КОНФЛИКТОГЕННОСТЬ ЛИБЕРАЛЬНОГО И ПОСТЛИБЕРАЛЬНОГО МИРОВОГО ПОРЯДКА. Часть 2

М.И.Лавицкая, доктор исторических наук, доцент

Аннотация. В статье рассматриваются особенности либерального и постлиберального мирового порядка, обусловливающие их конфликтогенность. Для этого автор анализирует специфику перехода к постбиполярной системе международных отношений и продвижения либерального порядка в её рамках, с точки зрения центропериферийного типа взаимодействия между Западом и Востоком, а затем отвечает на вопрос, как нынешний правоконсервативный поворот в странах Запада влияет на это взаимодействие. Проведённое исследование позволяет сделать вывод, что в постбиполярный период построение либерального миропорядка, осуществляемое путём проекции структуры и норм западного сообщества в глобальном масштабе, стало серьёзным источником конфликтогенности мировой системы вследствие противоречия между императивом к вовлечению Востока, с одной стороны, и желанием не допустить размывания собственных статусных преимуществ, с другой. Правоконсервативный поворот в западных обществах не был и не мог быть направлен на преодоление данного противоречия, поскольку в международно-политическом отношении он представляет собой протест не столько против либерального миропорядка как такового, сколько против тех затрат, которых требует его поддержание, и ограниченности получаемых от него Западом выигрышей. Симбиоз различных уровней и векторов конфликтности порождает состояние структурной неустойчивости постлиберальной глобальной системы. Однако главным источником угрозы является не то, что государства, освободившись от институциональных и нормативных ограничений, вернутся к взаимному силовому балансированию и военно-политической конкуренции, а то, что и государства, и иные акторы окажутся не в состоянии полноценно осуществлять управленческие функции.

Ключевые слова: либеральный миропорядок, постлиберальный миропорядок, США, конфликтогенность, Запад, Восток, постбиполярная система, вовлечение, правый поворот, силовое сдерживание.

 

Тем не менее, острота геоэкономических противоречий на некоторое время отошла на второй план, когда на повестку дня вышли события украинского кризиса 2013-2014 годов. К моменту разгорания
Вестник Международного юридического института этого кризиса вокруг него уже была сформирована соответствующая информационная «оболочка», представляющая ситуацию вокруг подписания сугубо технического и весьма сомнительного в содержательном отношении Соглашения об ассоциации Украины с Европейским союзом как борьбу за торжество европейских либеральных ценностей против азиатской «диктатуры». Украинский правящий класс уже не первое десятилетие прикладывал усилия для того, чтобы вписать свои внутриполитические противоречия в общий контекст противостояния по линии Запад – Восток, даже если само это противостояние не имело открытых геополитических проявлений. И только на этапе 2014 года эта задача была успешно решена, не в последнюю очередь благодаря потаканию со стороны некоторых западных политических кругов.

Уже на начальной стадии украинский кризис был интерпретирован западными медийными кругами и значительной частью академического сообщества как вызов всему либеральному миропорядку. Непреодолённый до конца и порождающий латентные противоречия разрыв между политическим Западом и Востоком нашёл своё материальное и геополитическое воплощение в той форме, которая наилучшим образом подходила для обеспечения консолидации Запада вокруг защиты либерального миропорядка, не взирая на все его функциональные дефекты и политические дисбалансы. Запад намеренно возвёл региональный кризис на периферии европейского континента в ранг системного конфликта, пусть и несопоставимого по масштабам с холодной войной и не задающего структуру глобальной системы в целом, но выполняющего в отношении самого Запада те же функции, что и блоковое противостояние полвека назад – функции источника экзистенциальной угрозы, причём угрозы не только внешней, но и внутренней, задача нейтрализации которой оправдывает любые меры и действия, даже выходящие за рамки конвенциональной политической этики и правовых норм.

После периода резкой эскалации в 2014-2015 годах украинский кризис был частично стабилизирован в рамках хронически невыпол- няемых, но задающих определённые базовые рамки урегулирования минских соглашений. Однако системный конфликт Запада с Россией, вопреки ожиданиям оптимистов, на этом не был окончен. Наоборот, к уже сформированному образу экзистенциальной угрозы стали добавляться новые краски и сюжеты, позволяющие не ослаблять, а по ряду направлений наращивать давление и продвигать идею дальнейшей консолидации в военно-политической и других сферах. Логика геоэкономического размежевания, обозначенная проектом ТТИП / ТТП, была усилена логикой геополитического конфликта, каким бы мнимым и искусственно сконструированным он ни был.

* * *

В такой довольно специфической и уже весьма конфликтной обстановке в 2016 году происходит два кардинальных события, символизирующий пресловутый «правый поворот» в мировой политике, – референдум в Великобритании за выход из Евросоюза и избрание Дональда Трампа президентом Соединённых Штатов. Помимо чисто символического эффекта эти события влекли за собой, как минимум, одно серьёзное последствие для либерального миропорядка – срыв проекта ТТИП / ТТП, а вместе с ним и всей попытки перезапустить модель либеральной гегемонии Запада в целом. Необходимость в подобном перезапуске стала менее очевидной на фоне импульса, приданного базовым западным институтам вследствие украинского кризиса и конфронтации с Россией. Однако те хронические проблемы и системные дефекты либерального миропорядка, которые обусловили эту необходимость на предыдущей стадии, никуда не исчезли и продолжали оказывать своё воздействие, несмотря на консолидирующий эффект новой системной конфронтации. Только определяющим на данном этапе стало не стремление удержать и укрепить этот порядок сам по себе, а стремление удержать статусные и силовые преимущества Запада в глобальной системе без обязательной опоры на либеральную модель, но и без окончательного её отбрасывания.

Степень конфликтогенности складывающегося в подобных условиях постлиберального порядка во многом объясняется спецификой так называемого «правого поворота» в США и других странах Запада, которую далеко не всегда адекватно трактуют в отечественной политологической среде. Та протестная реакция против либеральной модели, на волне которой зародился общественный запрос на право- консервативный проект в странах Запада, в конечном счёте, была направлена не против либеральной гегемонии Запада как таковой и не против её структурных дефектов и порождаемых ею разломов и конфликтов, но против затрат, которые требуются на её поддержание и которые уже не компенсируются в желаемой мере получаемыми политическими и практическими выигрышами. При этом вопрос ставится не в разрезе того, как сократить эти затраты, а как удержать доминантный статус и генерируемые им экономические и политические выгоды. Собственно даже ведущий слоган кампании Трампа «Сделаем Америку снова великой!» иллюстрирует этот тезис.

Присущий «правому повороту» упор на идеологический консерватизм и традиционные ценности является не протестом против излишней антагонизации Востока в рамках либерального миропорядка, а, наоборот, протестом против идеи инкорпорации ценностей и уклада стран Востока в западные общества на базе идей мультикуль- турализма и практики привлечения мигрантов, ставших в последнее десятилетие неотъемлемым элементом либеральной идеи. Иными словами, западные консервативные круги возражают не против того, что Запад слишком агрессивно навязывает Востоку либеральную идеологию, а против того, что Восток пользуется либеральной идеологией для чрезмерного проникновения и влияния на Запад. Это касается не только культурной, но и экономической стороны вопроса: процесс де- локализации западных производств в страны Востока привёл к сокращению рабочих мест в западных странах, что породило закономерный уклон в сторону экономического национализма. Подобные тенденции, в свою очередь, создают предпосылки для повышения общественного запроса на более агрессивную внешнюю и оборонную политику, отсюда и продолжение санкционного давления и конфронтационной риторики в адрес России даже после формального прихода к власти пра- воконсервативных сил. По описанным причинам «правый поворот» не может привести к преодолению центропериферийного разрыва между Западом и Востоком, у него как раз больше шансов его обострить, но в то же время он потенциально несёт и риски разобщения внутри самого Запада, в том числе, вследствие подрыва некоторых компонентов либерального миропорядка.

Уже будучи у власти, администрация Трампа поставила под сомнение два ключевых компонента либерального миропорядка – экономическую глобализацию и приоритет международных институтов – а также один из центральных компонентов военно-стратегического «каркаса», унаследованного от Ялтинского-Потдамской системы, – механизм стратегической стабильности. Причём речь идёт не столько о прямом и окончательном сломе данных компонентов, сколько о формальном или неформальном одностороннем отказе от некоторых их составляющих, нередко с декларированием намерения заменить их в будущем более оптимальными конструкциями. В случае экономической глобализации это открытое игнорирование правил ВТО и переход к практике «торговых войн» и меркантильному транзакционному подходу к решению проблемы торговых дисбалансов даже в отношениях с ближайшими союзниками. В отношении международных институтов – это селективный выход или отказ от выполнения взятых обязательств. В отношении механизма стратегической стабильности – выход из Договора РСМД и обсуждение возможности выхода или непродления Договора СНВ-3.

Подобные тенденции уже проявлялись в период президентства Дж. Буша-младшего и Б. Обамы, но при Трампе они приобрели гораздо более осязаемую форму и более ускоренные темпы развития. А самое главное – они перестали камуфлироваться какими-либо идеологическими или ценностными мотивами, как это происходило ранее. Администрация Трампа не стесняется открыто заявлять, что исходит из эгоистических меркантильных интересов, а не какой-либо идеалистической мессианской картины мира. И если предшественникам Трампа можно было вменить в вину мессианское универсалистское стремление к переустройству мира в русле американских либеральных представлений, толкающее их на сомнительные авантюры и избыточное применение силы, то внешнеполитическая риторика Трампа лишена подобных сантиментов и выдержана в духе национального прагматизма с отходом от выстраивания долгосрочных стратегических отношений и нескрываемой готовностью пользоваться своими преимуществами, в том числе, доминирующим статусом в рамках либерального миропорядка для излечения практической выгоды. Проще говоря, если раньше США продвигали свои интересы, упаковывая их в ценностную оболочку и представляя как некое общее благо если не для всего мира в целом, то, как минимум, для «сообщества прогрессивных народов», то сейчас данная оболочка во многом отброшена. Эта особенность сама по себе уже снижает значимость всего либерального идейно-ценностного и нормативного багажа как рычага влияния на другие страны, следовательно, ослабляет всю конструкцию либерального миропорядка как таковую, поскольку она во многом зиждется на утверждении примата универсальных ценностей над эгоистическими интересами.

С другой стороны, отказавшись выставлять на первый план идеалистическую аргументацию своей внешней политики, администрация Трампа не взяла на вооружение принципы Realpolitik в том виде, как их формулируют и продвигают ведущие представители политического реализма. Многие из них делают акцент на необходимости сократить военное присутствие за рубежом и вовлечение в дела периферийных регионов, переложив часть расходов и ответственности на региональных союзников и ограничившись так называемым «оффшорным балансированием» ради сокращения затрат . Администрация Трампа идёт по совершенно противоположному пути: наращивает военные расходы, увеличивает военное присутствие в зонах потенциальных или уже идущих конфликтов (правда, скорее на ситуативной, нежели на постоянной основе, как правило, в виде отправки военных кораблей США в те или иные конфликтные зоны), провоцирует всплески напряжённости в отношениях как с проблемными для американской дипломатии странами, так и с традиционными союзниками, хотя и не доводит дело до прямых столкновений. Вашингтон фактически лишает себя рычагов «мягкого» влияния на глобальную систему и вместо этого полагается исключительно на силовое давление. Но способен ли силовой потенциал США сам по себе обеспечить те преимущества, которые до недавних пор обеспечивала сложная система многосторонних и двусторонних соглашений и институтов? Однозначного ответа на этот вопрос пока нет ни у теоретиков, ни у практиков. Возможно, опыт подобного эксперимента, поставленного администрацией Трампа, позволит получить его быстрее, нежели абстрактные теоретические диспуты.

Тем не менее, подобная тактика в политике США уже привела к значительной трансформации внешнеполитического ландшафта как для стран Востока, так и для многих западных союзников США. Фактически и для первых, и для вторых существенно возрастают стимулы к политической автономизации и поиску собственных альтернативных каналов влияния, не привязанных напрямую к институтам либерального миропорядка, и сокращаются резоны соблюдать налагаемые этими институтами ограничения. Материальные и статусные преимущества, предоставляемые этими институтами, всё больше девальвируются. Аналогично сокращаются и преимущества от участия в процессах глобализации и встраивания в цепочки экономических обменов с Западом, которые поддерживали заинтересованность многих стран Востока в сохранении существующего миропорядка. На данном этапе подобная заинтересованность по большей части ещё сохраняется, равно как и западные союзники США предпочли бы удержать сложившуюся конфигурацию, какой бы асимметричной она ни была. Однако инициативы по укреплению либерального порядка без США, к примеру, те, которые Китай выдвигал в диалоге с Евросоюзом, пока тоже не находят достаточной поддержки. И это служит ещё одним подтверждением того, что разрыв между Западом и Востоком не только не преодолён, но и по-прежнему оказывает решающее влияние даже в тех ситуациях, где интересы западных и незападных стран объективно совпадают. Это же касается и России, и многочисленных попыток отечественной дипломатии доказать выгоду и насущную необходимость для европейских стран наладить эффективное сотрудничество с нашей страной хотя бы в практических сферах взаимодействия.

В целом, здесь кроется ещё один неоднозначный теоретический вопрос нашей эпохи: может ли либеральный миропорядок поддерживаться без опоры в виде единоличного гегемона в системе или без его силовой поддержки? До недавних пор негласным общим местом в западных академических дискуссиях было представление о том, что либеральный порядок возможен только в условиях монополярной «геге- монической стабильности», подавляющей импульсы к традиционному межгосударственному балансированию. И это несколько компрометировало тезис о том, что либеральная модель, основанная на добровольном вовлечении в экономические обмены и многосторонние институты, способна преобразовать международную анархическую среду в упорядоченную, рациональную, направляемую коллективной волей к общему благу практически бесконфликтную среду. Некоторые теоретики считают, что мировая система находится в стадии перехода к «постгегемоническому» принципу глобального управления1. Но, поскольку примеров успешного построения либерального порядка в многополярных системах история пока не знает, вопрос о будущем существующего мироустройства во многом увязывается с готовностью и стремлением США выполнять функции его силовой опоры.

Как бы там ни было, чем дальше администрация Трампа отходит от вильсонианской традиции либерального интернационализма и демонстрирует готовность пренебречь принципами либерального миропорядка, тем больше вероятность того, что другим странам придётся принять факт перехода к постлиберальной эпохе как данность и действовать, исходя из этих реалий. Это не означает автоматического возврата к тотальной «войне всех против всех» гоббсовского типа, ведь устранение формальных ограничений далеко не всегда влечёт за собой ликвидацию политических и ментальных барьеров, тех, что уже вписаны в политическую культуру и идентичность государства, в механизм принятия политических решений и общественное сознание. Но в то же время это означает, что поддержание стабильности и предотвращение повышения конфликтогенности глобальной системы будет всё меньше обуславливаться действием структурных факторов и всё больше – мотивацией и поведением конкретных акторов, причём не только и не столько национальных государств, а и негосударственных субъектов. И инерция институционального взаимодействия и различных «кооперативных рефлексов» не может считаться абсолютной гарантией стабилизации в условиях, когда ведущие игроки перейдут к более конфликтным шаблонам поведения.

* * *

Резюмируя проведённый анализ, следует отметить, что в постбиполярный период построение либерального миропорядка, осуществляемое путём проекции структуры и норм западного сообщества в глобальном масштабе, стало серьёзным источником конфликтоген- ности мировой системы. Это объяснялось тем, что на данный процесс возлагалось одновременно несколько плохо увязанных между собой функций: 1) утверждение идеологического консенсуса в отношении преобладания либеральной модели по итогам холодной войны; 2) закрепление статусных и политических характеристик Запада и его доминирующего положения в глобальной системе по итогам холодной войны; 3) вовлечение незападных стран, в том числе, бывших участников социалистического блока в либеральный проект как на практическом уровне, с помощью их включения в цепочки экономических и информационных обменов с Западом, так и на политическом, благодаря их подключению к базовым институтам либерального порядка.

При решении указанных задач, тем не менее, западные политические элиты исходили из не всегда чётко артикулированного, но вполне явного стремления, во-первых, удержать ментальный и политический разрыв между коллективным Западом и условным Востоком как его экзистенциальным антиподом, значимым Другим, необходимым для поддержания собственной идентичности; во-вторых, сохранить в неизменном или минимально изменённом виде действующие западные институты и предоставляемые ими политические и практические преимущества и, в-третьих, использовать механизмы и институты либерального миропорядка для получения эффективных рычагов контроля над развитием незападных стран. Подобные установки сформировали базовое для постбиполярной системы противоречие между императивом к вовлечению Востока, с одной стороны, и желанием не допустить размывания собственных статусных преимуществ, с другой. Данное противоречие стало ключевым генератором кон- фликтогенности либерального миропорядка в первые полтора десятилетия после окончания холодной войны.

Попытки администрации Барака Обамы частично разрешить его на волне мирового финансового кризиса 2008-2009 годов сначала путём инициирования расширенного неформального объединения Большой двадцати, а затем с помощью проекта двух замкнутых на США экономических блоков – Трансатлантического и Транстихоокеанского – принесли весьма скромные результаты. И даже импульс, полученный благодаря украинскому кризису, поданному в западном политическом и академическом дискурсе как угроза всему либеральному порядку со стороны ревизионистской России, не привёл к существенным подвижкам в разрешении описанного противоречия.

Наметившийся в этот период и набравший к 2016 году немалую силу так называемый правоконсервативный поворот в западных обществах не был и не мог быть направлен на преодоление данного противоречия, поскольку его первоисточником являлась реакция на чрезмерное проникновение восточных элементов вследствие миграционных процессов и экономическую конкуренцию со стороны стран Востока. В международно-политическом отношении «правый поворот» представляет собой не столько протест против либерального миропорядка как такового, сколько против тех затрат, которых требует его поддержание, и ограниченности получаемых от него Западом выигрышей. Политика администрации Дональда Трампа направлена на освобождение от некоторых ограничений, налагаемых правилами либерального миропорядка и действовавшим до недавних пор механизмом контроля за вооружениями, унаследованного со времён окончания холодной войны. При этом во внешнеполитической риторике США идеологический примат нормативно-ценностной идеалистической риторики сменился акцентированием собственных эгоистических интересов страны. Но вместо сдержанности и укрепления отношений с союзниками, как это рекомендуют представители реализма, нынешнее американское руководство применяет тактику наращивания военно-силового давления на потенциальных противников вплоть до провоцирования открытых кризисов и при этом не воздерживается от недружественных мер против традиционных союзников США.

Подобная тактика приводит к формированию новых геополитических и геоэкономических противоречий, не устраняя при этом те, что сформировались на предыдущем историческом этапе, а в некоторых случаях и усугубляя их. Сама по себе она ещё не означает моментального слома либерального миропорядка, но олицетворяет процесс постепенного размывания и выхолащивания его базовых дискурсивных, политических и практических опор . На какой стадии подобное выхолащивание приведёт к его демонтажу, пока можно только прогнозировать. Либеральный миропорядок в том виде, в каком он был сконструирован в период холодной войны в рамках западного блока и в каком продвигался как основа глобального управления, уже был источником конфликтогенности в мировой системе. Но его эрозия порождает ещё более серьёзные угрозы и риски, поскольку сопровождается расширением поля потенциальных конфликтов, диверсификацией их уровней и направленности. На поверхность выходят противоречия и конфликты в ещё недавно стабильных социально-политических структурах, составлявших основу либерального миропорядка, – глобальных и западных институтах, западных государствах и обществах, системах управления и даже традиционных политических партиях. Они накладываются на так и не преодолённый политический разрыв между Западом и Востоком, одним из проявлений и оправданий которого является продуцированная самим Западом искусственная конфронтация с Россией.

Симбиоз различных уровней и векторов конфликтности порождает состояние структурной неустойчивости постлиберальной глобальной системы, обусловленное, с одной стороны, природой самого либерального порядка с его ориентацией на примат международных институтов и режимов, налагающих существенные ограничения на внутреннюю и внешнюю политику государств, с другой – попытками некоторых государств Запада под влиянием «правого поворота» в общественном сознании выйти за рамки данных ограничений, и с третьей – кризисом тех социально-политических структур, которые могли бы стать опорой нового миропорядка. Иными словами, источником угрозы является не то, что государства, освободившись от институциональных и нормативных ограничений, вернутся к взаимному силовому балансированию и военно-политической конкуренции, а то, что и государства, и иные акторы окажутся не в состоянии полноценно осуществлять управленческие функции. В условиях, когда механизмы системного уровня дают всё больше трещин и дальнейшая траектория мирового развития всё больше зависит от субъектного уровня, от готовности и способности ключевых акторов поддерживать существующие механизмы либо выстроить новые, выясняется, что дееспособных субъектов, готовых оказывать стабилизирующее влияние на глобальную систему, в международной политике крайне мало. Целостный постлиберальный порядок не может быть выстроен ни вокруг международных институтов, ни вокруг национальных государств, ни вокруг субнациональных и транснациональных механизмов. И это означает, что нынешнее переходное состояние глобальной системы с рядом текущих незавершённых трансформаций может продлиться неопределённо долго, пока постепенно накапливаемая конфликтность не приведёт к открытому кризису.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. Дрезнер Д. Теперь всё по-другому. Почему внешняя политика США никогда не восстановится // Россия в глобальной политике. 2019. № 3. [Электронный ресурс] URL: https: //globalaffairs.ru/number/Teper-vse -po -drugomu-20087.
2. Миршаймер Дж., Уолт С. Доводы в пользу офшорного балансирования // Россия в глобальной политике. 2016. № 5. [Электронный ресурс] URL: https://globalaffairs.ru/number/Dovody-v-polzu- ofshornogo -balansirovaniya-18344.
3. Хаас Р. Чем закончится миропорядок // Россия в глобальной политике. 2019. 21 января. [Электронный ресурс] URL: https://globalaffairs.ru/global-processes/Chem-zakonchitsya-miroporyadok- 19919.
4. Ikenberry J. The Future of Liberal World Order // Japanese Journal of Political Science. 2015. Vol. 16, No. 3. P. 450-455.

Источник: Научно-информационный журнал “Вестник Международного юридического института” № 4 (71) 2019

Просмотров: 4

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

code