ПРИСУЖДЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКИМ СУДОМ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА СПРАВЕДЛИВОЙ КОМПЕНСАЦИИ ПРИ НАРУШЕНИИ ГОСУДАРСТВОМ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ ЗАЯВИТЕЛЯ

К СТАТЬЕ 1 ПРОТОКОЛА N 1 К КОНВЕНЦИИ
О.Н. ЖДАНОВСКАЯ

Достаточно сложными и неоднозначными с практической точки зрения являются вопросы о восстановлении имущественной сферы потерпевшего при вмешательстве государства в право собственности. В статье проведен анализ критериев, подлежащих применению Европейским судом по правам человека при разрешении вопросов, касающихся как присуждения справедливой компенсации, так и определения ее размера.

 

Право собственности является одним из фундаментальных прав человека, гарантии реализации и защиты которого регламентированы и на международном, и на внутригосударственном уровне.

В связи с этим важное значение имеет Европейская конвенция по правам человека, возлагающая на государства-участников обязательства по обеспечению соблюдения предусмотренных этим межгосударственным соглашением прав и свобод, и прежде всего права собственности, гарантируемого ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции, закрепляющей право физического или юридического лица на уважение своей собственности.

Практика применения положений этой статьи Европейским судом как органом, выполняющим наднациональную функцию по установлению нарушений Конвенции, показывает, что в отношении вопросов вмешательства в право собственности Суд устойчиво придерживается вполне определенной правовой позиции. Такое вмешательство, как неоднократно отмечал Суд, должно быть законным и обоснованным, осуществляться в интересах общества, быть пропорциональным преследуемым целям вмешательства.

Согласно принципиальным подходам Европейского суда, сформировавшимся в процессе применения Конвенции при рассмотрении жалоб заявителей, незаконное лишение физических или юридических лиц принадлежащего им имущества не должно иметь места и не может быть ни при каких условиях признано оправданным, а власти государств-участников обязаны воздерживаться от любых неправомерных действий, нарушающих право лица на уважение собственности и способных привести к утрате лицом своего имущества.

Если Суд, рассматривая конкретное дело, установит, что вмешательство в право собственности заявителя не было совместимо с принципом законности, то Суд выносит постановление о наличии со стороны государства-ответчика нарушения ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции. Такой судебный акт налагает на государство обязательство прекратить имеющееся нарушение прав потерпевшего лица, что, в свою очередь, влечет необходимость восстановления, в той степени, насколько это возможно, положения, существовавшего до вмешательства. В этих целях Суду недостаточно просто констатировать сам факт нарушения государством положений Конвенции. Исходя из фактических обстоятельств дела Суду, несомненно, требуется определить те действия, которые будет обязано совершить государство-ответчик для восстановления имущественной сферы лица, пострадавшего в результате незаконной потери своего имущества.

Можно с уверенностью утверждать, что сам вывод Суда о наличии нарушения государством-ответчиком соответствующего положения Конвенции достаточно ясен и не требует какого-либо дополнительного осмысления.

К сожалению, то же самое нельзя сказать в отношении устранения последствий признанного Судом нарушения. Достаточно сложными и неоднозначными с практической точки зрения являются вопросы о том, каким образом должна быть восстановлена имущественная сфера потерпевшего: будет это осуществлено путем restitutio in integrum или понесенный ущерб должен или может быть восполнен денежной компенсацией; какие критерии должны учитываться Судом при определении конкретного размера подлежащей выплате суммы исходя из необходимости назначения Судом именно справедливой компенсации, как того требует ст. 41 Конвенции.

Совершенно очевидно, что наилучшим способом в этих целях являлось бы осуществление реституции, в результате которой пострадавшее лицо получило бы то, что было им утрачено. Однако реституция далеко не всегда допускается нормами применимого национального законодательства. Кроме того, для ее практического осуществления необходимо иметь соответствующие реальные возможности, а Суд, как известно, в силу специфики своего статуса таковыми не обладает. Именно поэтому ст. 41 Конвенции предоставляет Суду право в случае признания им наличия нарушений, допущенных государством-ответчиком, назначить выплату определенной денежной суммы — справедливой компенсации, с тем чтобы восполнить материальные последствия понесенного потерпевшей стороной ущерба.

Казалось бы все понятно. Государством-ответчиком нарушены положения ст. 1 Протокола N 1 Конвенции, и это признано Судом. Последствием этого должна стать либо реституция, либо согласно ст. 41 Конвенции выплата справедливой компенсации, устраняющей негативные последствия установленного Судом нарушения.

Но каждое дело, рассматриваемое Судом, имеет свою специфику, обусловленную не только присущими данному спору фактическими обстоятельствами, но и нормами национального законодательства соответствующей страны.

Конвенция, являясь документом, призванным обеспечивать соблюдение прав и основных свобод на общеевропейском уровне, не содержит, да и не может содержать конкретных правил или критериев, подлежащих применению Судом при разрешении вопросов, касающихся как присуждения компенсации, так и определения ее размера. В силу этого предпочтительным является осуществление реституции, и только в тех случаях, когда этого сделать нельзя, речь может идти о выплате денежной компенсации, при определении размера которой должны учитываться критерии, выработанные прецедентной практикой Суда.

Как неоднократно признавалось Судом, государства — участники Конвенции имеют право самостоятельно выбирать способы исполнения решения Суда, поскольку «такая свобода действий отражает свободу выбора, связанную с главным обязательством Высоких Договаривающихся Сторон в соответствии с Конвенцией обеспечивать права и свободы человека».

Ранее отмечалось, что основным средством судебной защиты при осуществлении возмещения за нарушения Конвенции считается принцип restitutio in integrum, который предполагает, что заявитель должен быть по возможности возвращен в положение, в котором он бы находился при отсутствии нарушения его права.

Если характер установленного Судом нарушения ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции позволяет применение restitutio in integrum и это возможно в соответствии с нормами национального законодательства, то Суд придерживается позиции, что государство-ответчик обязано осуществить реституцию.

В том случае, если внутреннее право государства-ответчика не предусматривает возможности осуществления restitutio in integrum или допускает только частичную реституцию, то Суд вправе предоставить потерпевшей стороне удовлетворение, которое в ст. 41 Конвенции именуется «справедливой компенсацией» и которое, по его мнению, будет обеспечивать наиболее эффективное действие положений Конвенции (дело «Папамихалопулос и другие против Греции» <1>).

———————————

<1> Papamichalopoulos and Others v. Greece, application N 14556/89, judgment of 24 June 1993.

 

Определение размера компенсации (как средства, предназначенного устранить понесенные потерпевшей стороной материальные последствия нарушения) требует всесторонней и тщательной оценки причиненного ущерба исходя из конкретных обстоятельств рассматриваемого дела.

В связи с этим зачастую Суд, признавая наличие нарушения со стороны государства-ответчика, тем не менее считает вопрос о применимости ст. 41 Конвенции и присуждении конкретной выплаты неготовым для принятия в рамках основного дела, откладывая его разрешение. Тем самым Суд предоставляет определенные возможности спорящим сторонам для достижения соглашения по мирному урегулированию спора (учитывая факт уже установленного Судом нарушения Конвенции) либо государству-ответчику применить принцип restitutio in integrum. В этих целях Суд откладывает разрешение вопроса о присуждении конкретной суммы денежной компенсации. В большинстве случаев в том же постановлении Суд указывает на необходимость экспертной оценки определения стоимости ущерба, понесенного заявителем жалобы, и обеспечивает проведение экспертизы, привлекая, как правило, лицо, кандидатура которого была выбрана по взаимному согласию участников спора.

При отсутствии в течение срока, назначенного Судом в постановлении, каких-либо практических действий со стороны государства-ответчика по устранению нарушения, Суд назначает разбирательство по разрешению вопроса о назначении справедливой компенсации.

Согласно ст. 41 Конвенции «если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию». Из содержания приведенных положений этой статьи видно, что Конвенция, не давая четкой регламентации правил присуждения справедливой компенсации, оставляет этот вопрос полностью на усмотрение Суда. Определенное значение здесь имеет и то, что в производство Суда поступают жалобы заявителей против различных государств, каждое из которых имеет свое законодательство. Это предопределяет необходимость обеспечения Судом в известной степени индивидуального подхода в каждом случае принятия решения о присуждении компенсации.

Вместе с тем ст. 41 Конвенции предусматривает два важных условия, безусловно учитываемых Судом при разрешении вопроса о целесообразности назначения компенсации и определении ее конкретного размера.

Во-первых, присуждение компенсации является правом Суда, о чем однозначно свидетельствуют слова «в случае необходимости» (в английском варианте — if necessary).

Из этого следует, что Суд с учетом обстоятельств конкретного дела, принимая во внимание продолжительность нарушения, наступившие в результате этого последствия, их значимость для заявителя, может и вообще отказать в присуждении компенсации, признав только наличие нарушения прав заявителя. Обязанности Суда, даже если установлено нарушение права собственности лица, присудить справедливую компенсацию ст. 41 Конвенции не предусматривает, и об этом ясно свидетельствует сам текст статьи, содержащий слова «в случае необходимости».

Таким образом, правило о присуждении компенсации не является абсолютным и применяется Судом отнюдь не автоматически и не всегда, а только в случаях, если Суд пришел к выводу о наличии необходимости осуществления государством-ответчиком определенной выплаты потерпевшей стороне.

Во-вторых, если Суд посчитает, что имеются основания для присуждения заявителю компенсации, то очередной вопрос, который разрешается Судом, — это вопрос о размере компенсации.

Присуждаемая Судом компенсация, и это тоже прямо следует из текста ст. 41 Конвенции, должна быть «справедливой» (в английском варианте — just).

Как отмечалось ранее, ни в Конвенции, ни в Протоколах к ней не содержится положений, предусматривающих, какими правилами следует руководствоваться Суду при определении размера компенсации. Следует признать, что Суд обладает достаточной свободой для решения данного вопроса по своему усмотрению, которая, однако, не должна означать назначение размера компенсации абсолютно произвольно.

Анализ имеющейся прецедентной практики Суда показывает, что при рассмотрении дел, по которым было признано наличие нарушений ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции, Суд выработал два различных подхода к определению размера справедливой компенсации, применяемых в зависимости от существа нарушения государством-ответчиком права собственности пострадавшего (дела «Скордино против Италии (N 1)» <1>, «Агрокомплекс против Украины» <2>, «Бывший король Греции и другие против Греции» <3>, «Карбонара и Вентура против Италии» <4>).

———————————

<1> Scordino v. Italy (N 1), application N 36813/97, judgment of 29 March 2006.

<2> Agrokompleks v. Ukraine, application N 23465/03, judgment of 25 July 2013.

<3> The Former King of Greece and Others v. Greece, application N 25701/94, judgment of 23 November 2000.

<4> Carbonara and Ventura v. Italy, application N 24638/94, judgment of 11 December 2003.

 

Согласно этим подходам Суд разделяет порядок исчисления размера компенсации применительно к двум разным ситуациям нарушения права собственности заявителя: когда имущество изъято у заявителя законно, но компенсация не выплачена (такую ситуацию Суд обычно именует «законное изъятие»), и когда само по себе изъятие имущества является незаконным (и не произведена выплата компенсации).

В зависимости от существования именно этих двух видов лишения имущества Суд назначал определенную компенсацию, рассматривая, в частности, дела «Скордино против Италии (N 1)», «Бывший король Греции и другие против Греции», «Украина-Тюмень против Украины» <1>, «Гуизо-Галлизаи против Италии» <2>.

———————————

<1> Ukraine-Tyumen v. Ukraine, application N 22603/02, judgment of 4 October 2010.

<2> Guiso-Gallisay v. Italy, application N 58858/00, judgment of 22 December 2009.

 

В делах о законном лишении имущества (т.е. когда Суд приходил к выводу, что изъятие имущества было произведено законно, но нарушение состояло в отсутствии выплаты надлежащей компенсации) Суд признавал, что материальный ущерб не может быть сравним с имущественными последствиями, причиненными неправомерным лишением имущества. Следовательно, по мнению Суда, в случае законного лишения имущества присуждаемая компенсация может и не полностью возмещать причиненный заявителю ущерб.

В качестве примера можно привести позицию Суда, изложенную в решении по делу «Бывший король Греции против Греции». Оценивая законность изъятия имущества, принадлежавшего заявителю, Суд указал, что, поскольку причиной выявленного нарушения стало отсутствие какой-либо компенсации со стороны государственных властей, а не незаконность экспроприации сама по себе, компенсация необязательно должна являться устранением всех последствий вмешательства государства. Действием властей Греции, которое Суд признал противоречащим Конвенции, была экспроприация имущества, которая была бы законной, если бы была выплачена какая-либо компенсация.

Практически аналогичный вывод сделан Судом в обосновании своего решения по делу «Скордино против Италии (N 1)».

Действительно, в деле «Скордино против Италии (N 1)» именно отсутствие надлежащей компенсации, а не незаконный характер изъятия земли явилось причиной вывода Суда о нарушении государством-ответчиком ст. 1 Протокола N 1 Конвенции. Вместе с тем, принимая во внимание характер имевших место нарушений, Суд счел, что принцип restitutio in integrum не может быть применен, и поэтому присудил эквивалентную компенсацию. При определении размера компенсации, подлежащей выплате по делу «Скордино против Италии (N 1)», Суд снова руководствовался тем, что он не должен исходить из идеи полного исключения всех последствий обжалуемого вмешательства, поскольку нарушение состояло в отсутствии выплаты надлежащей компенсации, а не в незаконном изъятии имущества.

Имеющаяся практика Суда показывает, что определенное влияние на размер компенсации имеет факт осуществления законного отчуждения недвижимого имущества «в интересах общества». Если изъятие было правомерным и при этом производилось в общественных интересах, то это будет являться достаточно весомым аргументом для признания того, что только полная компенсация может считаться соразмерной стоимости утраченного имущества.

Однако нельзя переоценивать значимость для Суда довода о законных целях изъятия, пусть и «в интересах общества», например, таких как те, которые преследуют меры экономической реформы или меры, направленные на достижение большей социальной справедливости. Необходимо признать, что, даже учитывая выработанные критерии определения размера компенсации при законном изъятии имущества, Суд в зависимости от конкретных обстоятельств дела вправе присудить компенсацию, размер которой будет меньше полной рыночной стоимости утраченного имущества. И это тоже не будет противоречить Конвенции, ведь согласно ее ст. 41 Суду предоставлены достаточно широкие полномочия по установлению такого размера компенсации, какой Суд посчитает правильным для конкретного дела. Единственное требование к компенсации, содержащееся в этой статье, — она должна быть справедливой.

Таким образом, в делах, по которым было установлено правомерное изъятие имущества, но не была выплачена надлежащая компенсация, Суд, придерживаясь позиции, что лишение имущества нарушает «справедливый баланс», вправе назначить выплату в размере, «разумно связанном со стоимостью изъятой собственности». Иначе говоря, сумма, которую Суд посчитает приемлемой для устранения последствий нарушения положений ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции, может быть как равна, так и меньше стоимости изъятого имущества.

Однако по делам о возмещении ущерба, причиненного незаконным изъятием имущества, последствия допущенного нарушения согласно прецедентной практике Суда должны компенсироваться в полном объеме.

В известной мере такой подход обусловлен тем, что при определении размера компенсации в случае незаконного лишения имущества Суд следует основному принципу, выработанному еще в 20-х гг. прошлого столетия Постоянной палатой международного правосудия (Permanent Court of International Justice) в отношении размера денежного возмещения за действие, противоречащее международному праву.

Согласно этому принципу возмещение, которое должно получить потерпевшее лицо, должно, насколько возможно, устранить все последствия имеющегося нарушения и восстановить ситуацию, которая, по всей вероятности, существовала бы при отсутствии противоправного вмешательства. Приоритетным при этом является присуждение потерпевшей стороне именно компенсации в натуре. Если по каким-либо причинам это невозможно, то виновное лицо должно выплатить денежную сумму, эквивалентную натуральной компенсации. Помимо этого, присуждается и ущерб за понесенную утрату, который не покрывается компенсацией в натуре или денежной выплатой вместо нее.

Основываясь на этом принципе, в деле «Бельведере Альбергиера С.Р.Л. против Италии» <1> Суд решил, что поскольку в основе нарушения лежало принудительное отчуждение имущества, которое носило незаконный характер, то компенсация обязательно должна отражать полную стоимость имущества заявителя и не может ограничиваться только стоимостью земли, которой был лишен заявитель, на дату завладения ею властями. Оценка текущей стоимости земли на момент рассмотрения дела и иного ущерба, понесенного потерпевшей стороной, проводилась назначенным Судом экспертом. Руководствуясь принципом полного возмещения ущерба, а также учитывая результаты экспертной оценки, Суд пришел к выводу, что государство-ответчик должно выплатить заявителю именно текущую стоимость земли плюс компенсацию за утрату права пользования землей с момента завладения этой собственностью властями и компенсацию за обесценивание земли. В дополнение к этому Суд, сославшись на отсутствие мнения властей Италии в отношении заключения эксперта, назначил заявителю и компенсацию за потерю дохода от гостиничной деятельности.

———————————

<1> Belvedere Alberghiera S.R.L. v. Italy, application N 31524/96, judgment of 30 October 2003.

 

Такой же позиции придерживался Суд при рассмотрении дела «Карбонара и Вентура против Италии». Признав, что в результате противоречащих Конвенции действий властей Италии заявители были незаконно лишены своего имущества, Суд пришел к выводу о необходимости полного устранения всех последствий незаконного вмешательства и попросил эксперта оценить именно текущую стоимость земли. В своем заключении эксперт четко указал, что стоимость земли и ее окрестностей, имеющих большие возможности для городского строительства, выросла в цене вследствие постройки различных сооружений, включая школу. Принимая во внимание сам характер нарушения (а именно незаконные действия властей Италии), Суд постановил выплатить пострадавшим текущую стоимость земли и определенную сумму за наличие на земле сооружений.

В результате рассмотрения дел «Гуизо-Галлизаи против Италии», «Украина-Тюмень против Украины» Суд пришел к выводу, что при оценке ущерба рыночная стоимость имущества, определенная на дату, когда заявитель утратил свое право собственности, подлежит корректировке с учетом инфляции, т.е. указанная сумма подлежит конвертации в текущую стоимость для исключения последствий инфляции.

Зачастую при разрешении вопроса о размере справедливой компенсации Суд учитывает факт ведения потерпевшей стороной какого-либо бизнеса на базе имущества, которого она была незаконно лишена.

Так, назначая справедливую компенсацию по делу «Иатридис против Греции» <1>, Суд не ссылался на предпринимательские риски, с которыми гипотетически мог столкнуться заявитель, если бы его владение кинотеатром не было прервано в 1989 г. Напротив, Суд счел, что заявителю должна быть присуждена компенсация, покрывающая потерю выручки, которую он мог бы получить от использования кинотеатра, скорректированная с учетом среднегодового индекса потребительских цен.

———————————

<1> Iatridis v. Greece, application N 31107/96, judgment of 19 October 2000.

 

Приведенные примеры показывают, что при незаконном лишении заявителя имущества традиционный подход Суда основывается на принципе полного исключения последствий обжалуемого вмешательства, т.е. в случае невозможности осуществления реституции для заявителя должна быть создана ситуация, максимально близкая к той, в которой он оказался бы при отсутствии нарушения ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции. В этих целях Суд принимает решения о компенсации не только стоимости самого утраченного имущества, но и о возмещении иного ущерба, понесенного заявителем.

Напротив, в случаях, когда лишение имущества было признано законным, Судом назначается адекватная допущенному нарушению компенсация, которая тем не менее в любом случае не покрывает никаких других убытков, связанных, например, с инфляцией или ремонтными работами. Данный подход основан на позиции Суда, сводящейся к тому, что материальные последствия правомерного изъятия собственности не могут сравниваться с ущербом, причиненным лицу в результате противоправного лишения имущества.

Стоит отметить, что, по мнению Суда, понятие «собственность» имеет достаточно широкое содержание и относится ко всем «закрепленным правам», которые может доказать заявитель и которые имеют экономическую ценность. Сюда, несомненно, включены такие объекты гражданских прав, не имеющие материального воплощения, как денежные требования, и, следовательно, описанные выше традиционные подходы Суда, применяемые им в делах, по которым рассматривались вопросы лишения заявителей недвижимого имущества (земельных участков, зданий и т.д.), должны были бы применяться и по спорам, предметом которых являлись денежные требования.

Однако имеющаяся практика Суда свидетельствует об обратном. Примечательным является дело «Агрокомплекс против Украины», поскольку при разрешении данного дела Судом не были применены подходы, которыми обычно руководствуется Суд по спорам о незаконном лишении имущества.

В деле «Агрокомплекс против Украины» Суд установил, что имело место нарушение ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции, поскольку заявитель в результате незаконных действий государственных органов Украины в течение длительного времени (почти 15 лет) был лишен своего имущества в виде денежных средств в размере 216150544 украинских гривен (что эквивалентно приблизительно 96 млн. евро по состоянию на дату нарушения права заявителя), составляющих стоимость неполученных заявителем нефтепродуктов. Манера вмешательства государства-ответчика была оценена Судом как «вопиющая». В качестве полного устранения всех последствий нарушения прав заявителя, с учетом материального и нематериального ущерба, Суд назначил компенсацию в сумме 27 млн. евро.

Хотя сумма присужденной компенсации является достаточно беспрецедентной, вряд ли можно утверждать, что с точки зрения баланса между размером реальных убытков заявителя, причиненных нарушением Украиной Конвенции, и размером компенсации принцип полного устранения последствий обжалуемого вмешательства был реализован. Если применять выработанные практикой Суда критерии для случаев незаконного лишения имущества, то причиненный ущерб должен быть возмещен исходя из текущей стоимости утраченного имущества, включая инфляцию. Тем не менее в деле «Агрокомплекс против Украины» при определении размера компенсации Суд фактически не индексировал требуемую заявителем сумму, хотя на это вполне обоснованно могла рассчитывать потерпевшая сторона, учитывая имевший место значительный рост цен на нефтепродукты и изменение курса гривны по отношению к евро на протяжении длительного периода времени. Что касается требования заявителя о присуждении неполученного дохода, то Суд, по сути, признал его не заслуживающим внимания, сославшись на ведение заявителем коммерческой деятельности, предполагающей принятие на себя рисков и известной неопределенности, связанных с использованием и распоряжением имуществом, и на невозможность по этой причине осуществления точной оценки потерь заявителя.

Из этого следует, что в деле «Агрокомплекс против Украины» Суд не применил традиционных критериев в отношении присуждения справедливой компенсации при незаконном лишении заявителя его имущества.

Резюмируя вышесказанное, следует отметить, что на сегодняшний день главным критерием для применения Судом той или иной методики определения размера справедливой компенсации стали законность или незаконность изъятия имущества из владения заявителя жалобы, а также вид имущества, которого лишился заявитель.

На полную компенсацию стоимости имущества (а также доходов, которые мог бы извлечь из него заявитель) имеет смысл рассчитывать только в случае незаконного изъятия недвижимого имущества заявителя. Денежные же средства, как следует из практики Суда, сильнее подвержены различным рискам, в том числе связанным с предпринимательской деятельностью, а следовательно, Судом к определению справедливой компенсации за связанные с ними нарушения применяется более гибкий подход.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code