УСЛОВИЯ СПРАВЕДЛИВОГО СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА КАК КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕННЫХ МАТЕРИАЛОВ НА ПРЕДМЕТ ИХ ДОПУСТИМОСТИ: УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ АСПЕКТ (Часть 2)

Продолжение

Отметим, что нам не удалось найти в практике ЕСПЧ решение, в котором раскрывалось бы отношение ЕСПЧ к ситуации, когда имеются и достаточные данные для подозрения лица, и надзор суда/прокуратуры за ОРМ, а полицейский/агент/частное лицо «подзуживает» совершить некое преступление или «подгоняет» уже совершаемое преступление своими действиями. Иными словами, если общая позиция ЕСПЧ по вопросу недопустимости давления на подозреваемое лицо понятна, то иллюстративного материала, касающегося ее преломления в конкретном кейсе в контексте других критериев с учетом характера нажима на подозреваемое лицо, нами не обнаружено;

— возобновление предложения, несмотря на первоначальный отказ;

— настойчивое подстрекательство;

— поднятие цены выше средней <1>;

———————————

<1> См.: Judgment of the European Court of 4 November 2010 on the merits of the application N 18757/06 Bannikova v. Russia, § 47.

 

— игра на сочувствии лица посредством упоминания абстинентного синдрома <1>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 15 December 2005 on the merits of the application N 53203/99 Vanyan v. Russia, § 11, 49.

 

Важно отметить, что данный критерий тесно связан как с предыдущим критерием (наличие контроля суда/прокуратуры), так и с процессуальным аспектом проверки сообщения о провокации. Дело в том, что «обязанность доказать отсутствие подстрекательства возлагается на обвинение, при условии что заявления ответчика не являются полностью неправдоподобными» <1>. Отсутствие же контроля со стороны суда/прокуратуры (а также четкой регламентации проведения ОРМ) может сделать «неподъемным» выполнение этого бремени, поскольку будут отсутствовать сведения о характере взаимодействия полицейского/агента и подозреваемого лица <2>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 5 February 2008 on the merits of the application N 74420/01 Ramanauskas v. Lithuania, § 70.

<2> См.: Judgment of the European Court of 2 October 2012 on the merits of the applications N 23200/10, 24009/07 and 556/10 Veselov and Others v. Russia, § 110, 116, 117, 126.

 

Процессуальный аспект.

Процессуальный аспект определения провокации представляет собой требования к судебной проверке заявления о провокации. В обобщенном виде их можно представить следующим образом:

— как мы уже ранее указывали, бремя доказывания отсутствия провокации лежит на стороне обвинения, при условии что заявления ответчика не являются полностью неправдоподобными <1>;

———————————

<1> Judgment of the European Court of 5 February 2008 on the merits of the application N 74420/01 Ramanauskas v. Lithuania, § 70.

 

признание вины не освобождает обвинение от несения бремени доказывания отсутствия провокации, а суд — от надлежащей проверки такого заявления. Как указал ЕСПЧ в Постановлении по делу Ramanauskas v. Lithuania, «признание в совершении преступления, совершенного в результате провокации, не отменяет факта наличия провокации и его последствий» (§ 72);

— сама процедура проверки заявления о провокации должна быть надлежащей — «состязательной, детальной, комплексной и неоспоримой в вопросе провокации преступления» <1>. Сторона защиты должна иметь доступ к обличающим ее доказательствам <2>, иметь возможность допросить свидетелей (в том числе сотрудников, проводивших ОРМ <3>). Среди примеров судебных проверок заявлений о провокации, удовлетворяющих требованиям ЕСПЧ, можно упомянуть дела Shannon v. the United Kingdom и Bannikova v. Russia, а в качестве «анти-примера» — Edwards and Lewis v. the United Kingdom.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 4 November 2010 on the merits of the application N 18757/06 Bannikova v. Russia, § 56.

<2> См. об этом подробнее: Judgment of the European Court of 27 October 2004 on the merits of the applications N 39647/98 and 40461/98 Edwards and Lewis v. the United Kingdom.

<3> См.: Judgment of the European Court of 26 October 2006 on the merits of the application N 59696/00 Khudobin v. Russia, § 136.

 

Таким образом, при неопровержении обвинением факта наличия провокации суд должен принять меры в соответствии с положениями ЕКПЧ <1>. В соответствии с п. 1 ст. 6 ЕКПЧ все доказательства, полученные в результате провокации со стороны полиции, должны быть исключены <2>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 5 February 2008 on the merits of the application N 74420/01 Ramanauskas v. Lithuania, § 70.

<2> Judgment of the European Court of 5 February 2008 on the merits of the application N 74420/01 Ramanauskas v. Lithuania, § 60.

 

Использование сведений, полученных посредством использования информатора.

В практике правоохранительных органов для получения показаний от подозреваемого/обвиняемого, находящегося под стражей, порой используется «подсадная утка»: в камеру к подозреваемому/обвиняемому помещают информатора, который выведывает у подозреваемого/обвиняемого информацию, которая позже становится доказательством. Рассмотрим данный метод и использование полученных в результате его применения доказательств в контексте ст. 6 ЕКПЧ.

В случае если подозреваемый/обвиняемый воспользовался правом на молчание, то использование «подсадной утки», провоцирующей на изложение лицом информации, интересующей правоохранительные органы, является нарушением ст. 6 ЕКПЧ. Так, ЕСПЧ в Постановлении по делу Allan v. the United Kingdom, констатируя нарушение ст. 6 ЕКПЧ, отметил, что показания Аллана были вызваны постоянными расспросами полицейского информатора Х., подсаженного к нему в камеру. ЕСПЧ указал, что расспросы информатора в таком контексте являются эквивалентом допроса, однако (в отличие от официального следственного действия) не сопровождаются какими-либо гарантиями (в частности, участием адвоката) <1>; полученная же в ходе таких действий информация и ее последующее использование нарушают право заявителя на молчание.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 5 November 2002 on the merits of the application N 48539/99 Allan v. the United Kingdom, § 52.

 

В сравнении с предыдущим делом интерес представляет дело Bykov v. Russia. ЕСПЧ, констатируя отсутствие нарушения ст. 6 ЕКПЧ, указал следующее. В настоящем деле заявитель в отсутствие какого-либо давления принял В. в своем «гостевом доме», беседовал с ним и делал конкретные замечания по вопросам, затронутым В. В отличие от заявителя по упоминавшемуся выше делу «Аллан против Соединенного Королевства» он не содержался под стражей, но находился на свободе в своем помещении, в котором присутствовали охрана и другой персонал. Природа его отношений с В. — подчиненное положение последнего по отношению к заявителю не предписывала ему какой-либо особой формы поведения. Иными словами, заявитель мог по собственной воле встретиться с В. и беседовать с ним или отказаться сделать это. Как представляется, он проявлял готовность продолжать разговор, начатый В., поскольку тема представляла для него личный интерес. Таким образом, Европейский суд не убежден, что получение доказательств было опорочено элементом принуждения или подавления, которые в упоминавшемся выше деле «Аллан против Соединенного Королевства» Европейский суд расценил как нарушающие право заявителя хранить молчание <1>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 10 March 2009 on the merits of the application N 4378/02 Bykov v. Russia, § 102.

 

Отдельного рассмотрения требует ситуация, когда изобличающие лицо показания дает по собственной воле его сокамерник, который не только не был проинструктирован сотрудниками правоохранительных органов, но и не провоцировал подозреваемого/обвиняемого на разговор о преступлении, однако слышал его реплики в камере и сообщил об этом правоохранительным органам. ЕСПЧ в решении по делу Allan v. the United Kingdom ссылается на практику Верховного суда Канады (и даже строит дальнейшую аргументацию на разграничении указанной там ситуации и ситуации в деле Аллана), согласно которой необходимо анализировать характер отношений между информатором и подозреваемым, а также информатором и государством. Так, если информатор сообщает полиции сведения, которые он услышал в камере, по собственной инициативе, без наставлений со стороны государственных органов, он вряд ли может быть назван «агентом государства», «подсадной уткой» <1>.

———————————

<1> См. подробнее: Judgment of the European Court of 5 November 2002 on the merits of the application N 48539/99 Allan v. the United Kingdom, § 30 — 32, 51.

 

Использование в качестве доказательств сведений, полученных в результате вмешательства в частную жизнь лица.

Прежде всего необходимо указать, что нарушение ст. 8 ЕКПЧ («Право на уважение частной и семейной жизни») не влечет с неизбежностью нарушение ст. 6 ЕКПЧ <1>, а следовательно, и соответствующих правовых последствий.

———————————

<1> См. в качестве примера упомянутое ранее Постановление: Judgment of the European Court of 10 March 2009 on the merits of the application N 4378/02 Bykov v. Russia. Кроме того, интерес представляет особое мнение по данному делу судьи И. Кабрала Барето, в котором рассматривается вопрос «увязывания» нарушений ст. 8 ЕКПЧ с нарушениями ст. 6 ЕКПЧ (см. § 3.4 особого мнения).

 

Обобщив положения ряда постановлений ЕСПЧ, можно сказать, что Судом используются следующие критерии для определения нарушения (его отсутствия) ст. 6 ЕКПЧ в результате использования сведений, полученных в нарушение ст. 8 ЕКПЧ:

а) роль доказательства, полученного в нарушение ст. 8 ЕКПЧ, в общей доказательственной массе. Как правило, ЕСПЧ требует, чтобы спорное доказательство не являлось решающим (см., например: Schenk v. Switzerland, § 48). Но даже в случае, когда такое доказательство является определяющим, главным критерием тем не менее остается справедливость разбирательства в целом и соблюдение прав защиты <1>. Примечательно, что в Постановлении по делу Hewitson v. the United Kingdom ЕСПЧ указал следующее: в случаях, «где спорный материал является очень сильным доказательством и где нет риска того, что он ненадежен, необходимость в подкрепляющих его доказательствах, соответственно, слабее»;

———————————

<1> См.: Judgment of the European Court of 12 July 1988 on the merits of the application N 10862/84 Schenk v. Switzerland.

 

б) наличие у стороны защиты возможности оспорить подлинность спорного доказательства, его достоверность и процедуру получения. Так, в Постановлении по делу Schenk v. Switzerland ЕСПЧ отметил, что Шенк имел возможность допросить и свидетеля, который производил запись, и сотрудников полиции, участвующих в ОРМ <1>;

———————————

<1> Judgment of the European Court of 12 July 1988 on the merits of the application N 10862/84 Schenk v. Switzerland, § 47.

 

в) сопоставление общественных интересов и интересов лица, чьи права были нарушены. Так, в Постановлении по делу Heglas v. Czech Republic ЕСПЧ указал, что доказательство, полученное с нарушением ст. 8 ЕКПЧ (в данном случае это были записи телефонных переговоров и извлечения из списка входящих/исходящих звонков), было использовано в доказывании виновности лица в нападении на женщину с применением перцового аэрозоля и хищении у нее сумки с документами и 275 тыс. крон (8730 евро); в результате Геглас был осужден на девять лет <1>.

———————————

<1> См.: Judgment of the European Court of 1 March 2007 on the merits of the application N 5935/02 Heglas v. Czech Republic, § 11, 91.

 

Таким образом, решающими факторами для определения наличия (отсутствия) нарушения ст. 6 ЕКПЧ в ситуациях, когда при сборе доказательств нарушена ст. 8 ЕКПЧ, являются справедливость разбирательства в целом и уважение прав защиты <1>. Безусловно, «пространства для усмотрения» здесь существенно больше, чем в ситуациях, связанных, например, с признанием доказательственных материалов недопустимыми из-за применения пыток или провокации.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 1 March 2007 on the merits of the application N 5935/02 Heglas v. Czech Republic, § 89.

 

III. Отдельные вопросы использования в качестве судебных доказательств свидетельских показаний в контексте практики ЕСПЧ

 

Пожалуй, сложно найти уголовное дело, в котором в качестве доказательств не использовались бы свидетельские показания. Более того, значительная (если не преобладающая) роль личных доказательств в уголовном судопроизводстве не только задает его специфику (по сравнению, допустим, с арбитражным процессом, где доказывание, как правило, строится на основании документов), но и ввиду природы самих показаний <1> требует повышенной нюансировки в их оценке и аккуратности в использовании. В настоящей работе мы коснемся двух вопросов, обращающих на себя внимание: это, во-первых, использование в доказывании показаний анонимного свидетеля, а во-вторых, оглашение в судебном заседании свидетельских показаний лиц, не явившихся в суд для допроса.

———————————

<1> Так, известный адвокат Ф.Л. Веллман отмечал, что «очень редкий свидетель не перемешивает, хотя бы в части своего рассказа, факты со своими личными убеждениями и выводами» (Веллман Ф.Л. Искусство перекрестного допроса. М., 2011. С. 60).

 

Показания анонимного свидетеля: условия правомерности использования в судебном доказывании.

Несмотря на то что ЕКПЧ содержит фундаментальное правило о том, что каждый обвиняемый имеет право допросить свидетелей, показывающих против него (подп. «d» п. 3 ст. 6), тем не менее ЕСПЧ в своей практике, касающейся показаний анонимных свидетелей, толкует указанное положение в совокупности с правами свидетеля. Так, в Постановлении по делу Doorson v. the Netherlands указано следующее: «Статья 6 специально не требует принимать в расчет интересы свидетелей. Однако, когда на карту ставится жизнь, свобода или безопасность человека, тогда по общему правилу вопрос попадает в сферу действия статьи 8 Конвенции. Подобные интересы свидетелей и жертв защищаются в принципе другими статьями Конвенции, согласно которым Договаривающиеся государства должны организовать свое судопроизводство по уголовным делам таким образом, чтобы эти интересы не оказывались под угрозой. В таких обстоятельствах принципы справедливого судебного разбирательства требуют также, чтобы в соответствующих случаях интересы защиты соизмерялись с интересами тех свидетелей или жертв, которых вызвали в суд для дачи показаний» <1> (§ 70). Таким образом, право лично и непосредственно допросить свидетеля не является абсолютным. Однако лишение (хотя бы в части) такого права требует усиления процессуальных гарантий: «Препятствия, в рамках которых действует сторона защиты, были надлежащим образом уравновешены процедурами, которых должны придерживаться судебные органы» <2>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 26 March 1996 on the merits of the application N 20524/92 Doorson v. the Netherlands, § 70.

<2> Judgment of the European Court of 28 February 2006 on the merits of the application N 51277/99 Krasniki v. Czech Republic, § 76.

 

Прежде всего необходимо отметить, что если решение исключительно или решающим образом основано на анонимных свидетельских показаниях, ст. 6 ЕКПЧ однозначно нарушается. Обнаружив исключительную или решающую роль показаний легендированного свидетеля, ЕСПЧ констатирует нарушение ст. 6 ЕКПЧ и не входит в обсуждение дальнейших вопросов <1>.

———————————

<1> См.: Judgment of the European Court of 28 February 2006 on the merits of the application N 51277/99 Krasniki v. Czech Republic, § 64 — 86; см. также в качестве примера: Judgment of the European Court of 20 September 1993 on the merits of the application N 14647/89 Saidi v. France, § 44.

 

В случае если показания анонимного свидетеля не носят исключительный или решающий характер, судом для их допуска в качестве доказательств должно быть учтено следующее:

а) обоснованность засекречивания свидетелей. При этом «расплывчатые» обоснования правоохранительных органов, лишенные конкретики и доказывающих их материалов, не могут считаться удовлетворительными. Так, ничем не подкрепленная ссылка на «оперативные нужды» (сохранение анонимности агента, занимающегося ОРД) не может служить обоснованием, достаточным для засекречивания свидетеля: «В отсутствие какой-либо дополнительной информации Суд не может признать оперативные потребности полиции достаточным оправданием для ограничения прав обвиняемых» <1>. Легендирование свидетеля не может обосновываться и исключительно тяжестью преступления, в котором обвиняется лицо <2>. В литературе встречается мнение, что засекречивание свидетеля может обосновываться ссылкой на то, что in abstracto в некой среде (например, наркоторговцев) практикуется оказание давления на свидетелей <3>. Полагаем, что это не совсем так. Все-таки должны быть более-менее конкретизированные указания. Например, Судом по делу Doorson v. the Netherlands было установлено, что «торговцы наркотиками прибегали часто к угрозам терроризма или фактического насилия в отношении лиц, которые дали показания против них» <4>. Какие же основания могут использоваться для обоснования засекречивания свидетелей? Так, например, могут использоваться: подтвержденные материалами указания на то, что свидетель уже подвергался насилию со стороны торговца наркотиками, против которого когда-то давал показания <5>; задержание лица в момент преступления с заряженным огнестрельным оружием <6> и проч.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 23 April 1997 on the merits of the applications N 21363/93, 21364/93, 21427/93 and 22056/93 Van Mechelen and Others v. the Netherlands, § 60.

<2> Там же. § 61.

<3> См.: Стандарты справедливого правосудия (международные и национальные практики) / Под ред. Т.Г. Морщаковой. С. 409.

<4> Judgment of the European Court of 26 March 1996 on the merits of the application N 20524/92 Doorson v. the Netherlands, § 71.

<5> Там же. § 71.

<6> Decision of the of the European Court of 4 July 2000 as to the admissibility of application N 43149/98 Kok v. the Netherlands.

 

В свою очередь, суд, решая вопрос о сохранении анонимности свидетелей, должен подробно мотивировать свое решение. Например, по делу Krasniki v. Czech Republic ЕСПЧ указал, что «из протоколов допроса свидетелей от 11 июля 1997 г. или из других протоколов судебных заседаний не может быть установлено, каким образом следователь и судья первой инстанции оценили разумность личных опасений свидетелей в отношении заявителя как во время допроса полицией, так и при допросе «Яна Новотны» в ходе судебного разбирательства» <1>. О нарушении судом ст. 6 ЕКПЧ Европейский суд указал также в Постановлении по делу Visser v. the Netherlands: хотя голландский суд, сохраняя анонимность свидетеля, и принял во внимание репутацию обвиняемого как жестокого человека, он не проанализировал серьезность и обоснованность опасений допрашиваемого (послуживших основанием для его легендирования), основанных на знании свидетеля об указанной характеристике личности подсудимого <2>;

———————————

<1> Judgment of the European Court of 28 February 2006 on the merits of the application N 51277/99 Krasniki v. Czech Republic, § 81.

<2> Judgment of the European Court of 14 February 2002 on the merits of the application N 26668/95 Visser v. the Netherlands, § 47.

 

б) обстоятельства получения показаний анонимных свидетелей. Так, непроведение судом (в том числе по собственной инициативе) проверки порядка и обстоятельств, в которых показания анонимных свидетелей были получены, приводит к нарушению ст. 6 ЕКПЧ <1>;

———————————

<1> Judgment of the European Court of 28 March 2002 on the merits of the applications N 47698/99 and 48115/99 Birutis and Others v. Lithuania, § 34, 35.

 

в) процедура допроса легендированного свидетеля стороной защиты должна позволять ставить вопросы, хотя и не способствующие раскрытию личности свидетеля, но направленные на проверку достоверности его показаний. Очевидно, что при засекречивании свидетеля сторона защиты более «скованна в маневре», чем при допросе свидетеля-неанонима (например, в таком случае проблемно проверить репутацию свидетеля, поскольку вопросы, «прощупывающие» ее, зачастую или почти всегда volens-nolens будут касаться характеристик личности человека, по которым его возможно идентифицировать). В Постановлении по делу Kostovski v. the Netherlands ЕСПЧ указал, что в случае, когда сторона защиты не знает о личности допрашиваемого, она может быть лишена шанса продемонстрировать суду предвзятость допрашиваемого, его враждебный настрой против подсудимого или ненадежность. Показания против обвиняемого могут быть умышленно ложными или просто ошибочными, но сторона защиты вряд ли сможет продемонстрировать это в отсутствие информации, позволяющей проверить надежность допрашиваемого или поставить под сомнение его авторитет. ЕСПЧ подчеркивает опасность такой ситуации и в случае наличия дополнительных обстоятельств (в частности, отсутствие у суда возможности наблюдать за поведением допрашиваемых анонимных свидетелей и т.п.) констатирует нарушение ст. 6 ЕКПЧ <1>. При этом важно оценивать значение показаний такого рода свидетелей: чем большее значение они имеют, тем меньше сторона защиты должна быть стеснена в своих правах на перекрестный допрос <2>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 20 November 1989 on the merits of the application N 11454/85 Kostovski v. the Netherlands, § 42, 43, 45.

<2> Judgment of the European Court of 14 February 2002 on the merits of the application N 26668/95 Visser v. the Netherlands, § 46; Decision of the of the European Court of 4 July 2000 as to the admissibility of application N 43149/98 Kok v. the Netherlands.

 

Весьма интересная процедура допроса залегендированного свидетеля (к слову, не вызвавшая нареканий со стороны ЕСПЧ) описана в решении ЕСПЧ о неприемлемости жалобы по делу Kok v. the Netherlands: «Допрос проходил в комнате, в которой не было ни стороны защиты, ни стороны обвинения. Вопросы задавались (свидетелю) письменно; кроме того, защита была в состоянии поставить в дальнейшем (свидетелю) вопросы, которые задавались (ему) через звуковую связь. Хотя ответы на вопросы (свидетель) сначала давал судье при выключенной звуковой связи, они впоследствии повторялись свидетелем после того, как судья определял, что их оглашение возможно, поскольку не подвергает опасности анонимность свидетеля. Каждый вопрос, снятый судьей, был зафиксирован, и судья в официальном документе указал обоснование (снятия вопроса)». Отметим, что в данном случае у судьи, безусловно, сохраняется «пространство для маневра» в снятии вопросов (которое, впрочем, имеет место и при проведении стороной перекрестного допроса незалегендированного свидетеля). Полагаем, что в случае снятия вопросов, адресованных анонимному свидетелю, мотивировка судьи должна отличаться повышенной (по сравнению с обычными ситуациями) детальностью, а не содержать общие указания на «целесообразность», «общественный интерес» (например, в борьбе с незаконным оборотом наркотиков <1>), «относимость вопроса к личности допрашиваемого», «возможность идентифицировать личность свидетеля в зависимости от его ответа на поставленный вопрос» и т.п.

———————————

<1> Так, ЕСПЧ указал: «Суд в полной мере осознает неоспоримые трудности борьбы с незаконным оборотом наркотиков — в частности, в отношении получения и представления доказательств — и разрушительные последствия проблемы (распространения) наркотиков для общества, но эти соображения не могут оправдать ограничения прав защиты» на допрос свидетелей (Judgment of the European Court of 20 September 1993 on the merits of the application N 14647/89 Saidi v. France, § 44).

 

Использование в судебном доказывании показаний, зафиксированных в протоколах следственных действий, в отсутствие возможности допроса давших их лиц.

В связи с правом обвиняемого на допрос свидетелей, показывающих против него, рассмотрению подлежит вопрос об использовании в доказывании показаний лиц, которые не явились в суд по каким-либо причинам. Неудовлетворительность сложившейся в российском уголовном процессе ситуации признана Верховным Судом РФ, который предложил дополнить ч. 2 ст. 274 УПК РФ указанием на обязанность сторон обеспечивать явку «своих» свидетелей <1>. Кроме того, согласно законопроекту показания неявившихся свидетелей и потерпевших разрешено оглашать, если установить их местонахождение не удалось «всеми возможными мерами» (ч. 5 ст. 281 УПК РФ). Но при этом оглашение такого рода показаний допустимо лишь при условии, что обвиняемый или подсудимый ранее могли задать этим свидетелям вопросы на очной ставке и «высказывать свои возражения» (ч. 3 ст. 281 УПК РФ). Поскольку вопрос об использовании такого рода показаний уже был предметом наших исследований <2>, здесь мы лишь тезисно обозначим основные позиции ЕСПЧ.

———————————

<1> Адрес текста законопроекта в сети Интернет: http://pravo.ru/store/interdoc/doc/390/DOC002_3.pdf.

<2> См.: Никонов М.А. Доказывание в суде апелляционной инстанции // Уголовный процесс. 2013. N 7. С. 37 — 40.

 

Обвиняемому должна предоставляться возможность допросить ключевых свидетелей, дающих показания против него, на любой стадии процесса, где такой допрос в принципе процессуально возможен, если на более ранних стадиях такая возможность ему предоставлена не была или он был ее лишен в результате действий свидетелей (например, их отказа от дачи показаний) <1>.

———————————

<1> См., например, мнение ЕСПЧ: Judgment of the European Court of 15 June 1992 on the merits of the application N 12433/86 Ludi v. Switzerland.

 

Приведем некоторые исключения из правила о непременном предоставлении возможности обвиняемому допросить ключевых свидетелей по делу. С точки зрения ЕСПЧ отсутствует нарушение ст. 6 ЕКПЧ в случаях, если оглашаются показания:

а) умершего свидетеля <1>;

———————————

<1> См., например: Judgment of the European Court of 7 August 1996 on the merits of the application N 19874/92 Ferrantelli and Santangelo v. Italy.

 

б) свидетеля, которого невозможно разыскать (при условии, что были предприняты все возможные меры по его розыску, а его показания не являются единственным элементом, на котором базируется приговор <1>);

———————————

<1> См.: Judgment of the European Court of 14 June 2005 on the merits of the application N 69116/01 Mayali v. France.

 

в) свидетеля, который находится за границей <1>. Оговоримся, что с указанным исключением не следует обходиться формально. Так, ЕСПЧ констатировал нарушение ст. 6 ЕКПЧ в деле Vladimir Romanov v. Russia в том числе из-за того, что при рассмотрении дела российский суд ограничился оглашением досудебных показаний свидетеля, хотя давшее их лицо прибывало в Российскую Федерацию на пять дней позже даты судебного заседания; суд знал об этом и тем не менее не отложил рассмотрение дела <2>.

———————————

<1> См., например: Judgment of the European Court of 16 November 2006 on the merits of the application N 46503/99 Klimentyev v. Russia.

<2> Judgment of the European Court of 24 July 2008 on the merits of the application N 41461/02 Vladimir Romanov v. Russia, § 104.

* * *

Полагаем, что позиции ЕСПЧ, проанализированные нами в настоящем исследовании, должны найти свое отражение в УПК РФ в качестве как безусловных оснований признания доказательственных материалов недопустимыми (пытки, провокация, использование «подсадных уток» и т.д.), так и оснований дискреционных (например, нарушение неприкосновенности частной жизни при получении доказательств). Осознавая невозможность изложения в законе некоторых казуистических моментов, полагаем необходимым прямо указать на обязанность следования практике ЕСПЧ в определении нарушений положений Конвенции и применении соответствующих процессуальных последствий в случае констатации таковых.

 

Предыдущая страница

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code