АСПЕКТЫ ПРАВА НА СУД: НОВЕЙШИЕ ТЕНДЕНЦИИ (Часть 3)

Продолжение

Часть 1   Часть 2   Часть 3

  1. Аспект публичности судебного разбирательства

 

Данный аспект усматривается из текста п. 1 ст. 6 Конвенции и подразумевает обеспечение возможности проведения судебного заседания при участии всех лиц, отстаивающих свои права в данном деле, а также лиц, заинтересованных в присутствии на судебном заседании. В Постановлении по делу «Загородников против России» <1> ЕСПЧ еще раз подчеркнул: «Публичность судебного разбирательства защищает участников судебного разбирательства от тайного отправления правосудия без внимания со стороны общества; она также является одним из средств поддержания уверенности в суде. Посредством открытого оправления правосудия гласность способствует достижению цели справедливого судебного разбирательства, по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции, гарантия обеспечения которого является одной из основ демократического общества».

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 7 июня 2007 г. по делу «Загородников против России» (Zagorodnikov v. Russia, N 66941/01).

 

Обеспечение публичности судебного разбирательства возможно только при условии соблюдения ряда требований, на которых следует остановиться подробнее.

Во-первых, в практике Европейского суда сформулировано правило, согласно которому реализация публичности судебного разбирательства предполагает право сторон лично предстать перед судом и устные слушания по крайней мере в суде первой инстанции: «…принципы быстрого и эффективного судопроизводства уступают в своей значимости необходимости предоставления заявителю возможности устного освещения своей позиции по делу» <1>. Обозначенное право приобретает особое значение, когда необходимая информация, имеющая значение для правильного разрешения дела, может быть получена только в ходе устных слушаний, когда суд рассматривает не только вопросы права, но и вопросы факта.

———————————

<1> См.: Постановление ЕСПЧ от 11 июля 2002 г. по делу «Геч против Турции» ( v. Turkey, N 36590/97).

 

В связи со сказанным интерес вызывает упомянутое дело «Загородников против России» <1>. Заявитель являлся вкладчиком банка «Российский кредит». В апреле 2000 г. 188900 кредиторов банка достигли соглашения с банком и обратились в Арбитражный суд г. Москвы с целью утверждения соглашения. Поскольку заявитель был против соглашения, он представил суду свои возражения. В суд были вызваны 100 кредиторов, возражающих против соглашения. Суд проводил судебные слушания 10, 11, 14 и 15 августа 2000 г. Заявитель, получивший повестку на 14 августа, смог принять участие только в последнем судебном заседании. Он указывал, что во время судебного процесса доступ в здание суда был ограничен; те, кто не имел повестки и удостоверения личности, не допускались в судебное заседание: по этим причинам 20 — 25 человек пропустили первое судебное заседание; 3 — 5 человек пропустили каждое из последующих заседаний. На каждом из слушаний 45 — 50 мест в зале судебного заседания пустовали. Расписание судебных заседаний было вывешено внутри здания суда, и посетители (публика) не могли знать, какие дела слушаются в данный день. 15 августа 2000 г. суд утвердил соглашение, судебный акт об утверждении которого вышестоящие инстанции оставили без изменения. И суд апелляционной инстанции, и суд кассационной инстанции проигнорировали доводы заявителя о том, что слушания данного дела не были публичными.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 7 июня 2007 г. по делу «Загородников против России» (Zagorodnikov v. Russia, N 66941/01).

 

Европейский суд на основании представленных материалов пришел к выводу о том, что судебные заседания по делу заявителя не были признаны публичными. При этом им было указано следующее: «…заявитель не выразил прямого отказа от своего права на проведение открытого судебного заседания. Что касается молчаливого отказа, Европейский суд отмечает, что в соответствии с законодательством Российской Федерации заявитель имел право на проведение открытого заседания по делу… Следовательно, не существовало необходимости для подачи им ходатайства о проведении открытого судебного заседания… Таким образом, заявитель не отказывался ни прямо, ни по сути от своего права на проведение открытого судебного заседания… Европейский суд отмечает: несмотря на то что рассматриваемое национальным судом дело затрагивало права нескольких тысяч человек, из материалов дела не следует, что в указанные дни здание суда было окружено толпами людей. Европейский суд полагает, что власти Российской Федерации не привели ни одного довода, способного убедить его в том, что разрешение доступа в судебное заседание общественности угрожало бы общественному порядку или повлияло бы на длительность разбирательства по делу… Не было приведено причин, обосновывающих отказ в проведении открытого судебного заседания». С учетом сказанного ЕСПЧ признал в данном деле нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции.

Важно отметить, что в некоторых случаях Европейский суд допускает отказ суда от проведения устных слушаний, если такой отказ обусловлен наличием в деле исключительных обстоятельств, допускающих рассмотрение дела без заслушивания лиц. Например, в деле «Яковлев против России» ЕСПЧ указал следующее: «…нет необходимости в проведении судебного слушания, если сторона по делу недвусмысленно отказывается от своего права на его проведение и если отсутствует общественный интерес, который делает обязательным данное слушание. Отказ от права на проведение судебного слушания может быть выражен явно или посредством молчания, например, не подавая требования о проведении устного слушания или не поддерживая его. Судебное слушание может быть также необязательно в связи с особенностями дела, например, когда возникают вопросы фактов и права, которые могут быть рассмотрены на основании материалов дела и письменных доводов сторон» <1>.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 15 марта 2005 г. по делу «Яковлев против России» (Yakovlev v. Russia, N 72701/01).

 

В то же время следует обозначить и позицию Суда, согласно которой отказ суда от проведения устных слушаний не может производиться автоматически — заявитель может потребовать проведения устных слушаний, а суд, если уклоняется от их проведения, должен представить подробные пояснения такого отказа. Причем в ситуациях, когда внутреннее законодательство исключает для заинтересованного лица возможность требовать проведения устных слушаний, имеет место нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции.

Обращает на себя внимание и позиция Европейского суда о том, что в зависимости от правил национального судоустройства и судопроизводства устные слушания могут стать обязательными при рассмотрении дела в суде не только первой, но и апелляционной инстанции.

Во-вторых, составляющей аспекта публичности судебного разбирательства является эффективное участие в слушаниях, сущность которого состоит в том, что заявитель должен не просто иметь возможность присутствовать в судебном заседании, но и эффективно реализовать свое право на защиту.

Например, при рассмотрении дела «Мохов против России» <1> Европейский суд пришел к выводу о том, что заявитель был лишен возможности представить в национальном суде свои доводы по делу о защите чести, достоинства и деловой репутации как лично, так и через представителя. Причем национальный суд не предпринимал попыток разъяснить заявителю, что его интересы в судебном заседании могут быть представлены адвокатом или иным лицом по его выбору, а вышестоящий суд не счел нужным исправить ситуацию, несмотря на специальное указание заявителя на нарушение принципа равенства сторон. Исходя из этого Европейский суд сделал вывод о том, что национальные суды не предприняли мер для обеспечения эффективного участия заявителя в гражданском процессе.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 4 марта 2010 г. по делу «Мохов против России» (Mokhov v. Russia, N 28245/04).

 

В-третьих, Европейский суд оценивает публичность судебного разбирательства исходя из открытости судебного процесса, т.е. возможности присутствовать на судебных заседаниях публики (общественности). Причем требование об открытости судебного процесса распространяется на все судебные инстанции, хотя Европейский суд признает, что реализация данного требования может зависеть от характера спора или стадии рассмотрения дела.

В то же время согласно п. 1 ст. 6 Конвенции обстоятельствами, исключающими возможность доступа в судебное заседание представителей общественности и средств массовой информации, могут служить соображения морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе. Помимо этого публичный порядок судопроизводства может быть ограничен в интересах несовершеннолетних детей или для защиты частной жизни. Приведенный перечень не является исчерпывающим, так как Конвенция предоставляет суду право в особых случаях отказаться от публичности, если иное нарушило бы интересы правосудия.

Европейский суд отмечал, что национальным властям государств-ответчиков необходимо оставить широкое поле усмотрения для установления справедливого равновесия между интересами публичности судопроизводства, с одной стороны, и интересами сторон или третьего лица в сохранении тайны сведений личного характера — с другой. Пределы такого усмотрения, по его мнению, зависят от таких факторов, как природа и важность интересов, а также степень вмешательства.

В-четвертых, еще одними составляющими публичности судебного разбирательства являются публичность вынесения судебного решения и доступность судебных документов, что подразумевает публичное объявление судебного решения и передачу его в канцелярию суда для ознакомления всех заинтересованных лиц.

Важно, что форма оглашения решения национальным судом оценивается Европейским судом на основании положений национального законодательства государства-ответчика (с учетом особенностей национальной судебной процедуры) <1>. При этом возможность ознакомления с судебными документами не ставится Европейским судом в зависимость от предписаний национального законодательства: такое право должно быть предоставлено всем лицам, проявившим интерес в ознакомлении с судебными документами по делу (в том числе и тем, которые не являлись участниками судебного процесса), и не допускает каких-либо ограничений.

———————————

<1> Европейский суд подчеркнул существование в разных государствах разных традиций публичного объявления судебных решений, которые не предполагают обязательного зачитывания вслух мотивированного (полного) решения, а предусматривают и другие средства доведения их содержания до сведения публики (Постановление ЕСПЧ от 22 февраля 1984 г. по делу «Суттер против Швейцарии» (Sutter v. Switzerland, N 8209/78)).

 

Изложенная позиция была сформулирована в прецедентном деле «Претто и другие против Италии» <1>, в Постановлении по которому Суд указал следующее. Цель, преследуемая п. 1 ст. 6 Конвенции (в контексте данного дела состоящая в обеспечении контроля общественности за правосудием в целях гарантии права на справедливый суд), может достигаться путем передачи полного судебного решения в канцелярию суда. Это делает мотивированное (полное) судебное решение общедоступным в той же мере, как и его публичное оглашение (тем более что оглашение нередко ограничивается объявлением только резолютивной части судебного решения).

———————————

<1> Постановление Европейского суда от 8 декабря 1983 г. по делу «Претто и другие против Италии» (Pretto and Others v. Italy, N 7984/77).

 

При рассмотрении дела «Рякиб Бирюков против России» <1> Европейский суд установил, что имело место объявление только резолютивной части судебного решения по гражданскому делу заявителя. При этом общественность не получила доступа к мотивированному (полному) судебному решению и, соответственно, не могла уяснить причин и мотивов отклонения судом исковых требований заявителя. Анализируя возможность доступа общественности к судебным документам, Европейский суд изучил Приказ Судебного департамента при Верховном Суде РФ от 29 января 1999 г., в п. 181 которого содержался исчерпывающий список лиц, которые могли ознакомиться с материалами дела: к ним были отнесены стороны процесса, их представители, другие лица, участвующие в процессе, судьи и другие ответственные работники вышестоящих судов, прокуроры и работники системы Судебного департамента. Пункт 184 Приказа содержал список лиц, которым могли быть выданы (по усмотрению председателя суда или судьи) копии документов из материалов дела: это стороны гражданского дела, подсудимый, осужденный, оправданный, потерпевший и их представители <2>. Изучение этого Приказа дало Европейскому суду основания для вывода о том, что содержащиеся в нем предписания ограничили доступ общественности к текстам мотивированных (полных) судебных решений; такой доступ предоставлен лишь ограниченному кругу лиц, что не позволяет рассматривать судебное разбирательство как публичное. Учитывая, что публичность судебного разбирательства защищает участников судебного процесса от «тайного» осуществления правосудия (без контроля общественности), что обеспечивает доверие к судам различных инстанций, и исходя из того, что в демократическом обществе право на суд имеет основополагающее значение, в силу чего ограничительное толкование этого права не будет соответствовать цели и предназначению нормы п. 1 ст. 6 Конвенции, Европейский суд постановил, что в настоящем деле имело место нарушение данной статьи Конвенции.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 17 января 2008 г. по делу «Рякиб Бирюков против России» (Ryakib Biryukov v. Russia, N 14810/02).

<2> Новый Приказ Судебного департамента от 29 апреля 2003 г. N 36 содержит аналогичные положения.

 

По итогам рассмотрения данного дела Европейским судом был сделан следующий вывод. Названные аспекты публичности судебного разбирательства (публичность вынесения судебного решения и доступность судебных документов) будут соблюдены, если:

1) текст полного (мотивированного) решения доступен для каждого, кто хочет с ним ознакомиться;

2) полное решение суда первой инстанции оглашено в открытом судебном заседании, а суд вышестоящей инстанции провел открытое судебное заседание;

3) любое интересующееся лицо может получить текст мотивированного (полного) решения по любому делу, а наиболее важные решения публикуются в официальном издании.

Нарушение публичности судебного разбирательства, как подчеркнул Суд, будет иметь место в тех случаях, когда судебное решение вынесено приватно и недоступно общественности.

 

  1. Аспекты правовой определенности и

приведения в исполнение окончательного судебного решения

 

Очевидным является то, что для заинтересованного лица важно не только и даже не столько право инициировать судебное разбирательство, сколько получить положительное для него судебное решение и реализовать содержащуюся в этом решении резолюцию суда.

С учетом этого Европейский суд в своей практике неоднократно подчеркивал, что закрепленное в п. 1 ст. 6 Конвенции право на суд не исчерпывается правом на обращение в суд, а охватывает и право на исполнение окончательного судебного решения. В частности, эта позиция была сформулирована в деле «Хорнсби против Греции» <1>, в котором Европейский суд поддержал жалобу заявителя, который указывал на то, что отказ исполнительной власти исполнить решение Государственного совета нарушает его право на суд.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 19 марта 1997 г. по делу «Хорнсби против Греции» (Hornsby v. Greece).

 

Применительно к России эта позиция была отражена в Постановлении по первому делу «Бурдов против России», в котором Европейский суд, подчеркнув обязательность исполнения окончательных судебных актов, указал: «Право на суд было бы иллюзорным, если бы правовая система государства — участника Конвенции допускала, чтобы судебное решение, вступившее в законную силу и обязательное к исполнению, оставалось бы недействующим в ущерб одной из сторон. Было бы непостижимым, если бы статья 6 (п. 1) Конвенции, описывая детально процессуальные гарантии, предоставленные спорящим сторонам… не защищала при этом исполнение судебных решений» <1>. Эта позиция отражена и во всех последующих постановлениях Европейского суда по жалобам против России, предметом которых было неисполнение или длительное неисполнение окончательных судебных актов.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 7 мая 2002 г. по делу «Бурдов против России» (Burdov v. Russia, N 59498/00).

 

Изложенная позиция Европейского суда нередко толкуется отечественными правоведами как обосновывающая рассмотрение исполнительного производства в качестве составной части судебного разбирательства, т.е. позволяющая расценивать в качестве процессуальных те правоотношения, которые имеют место уже после окончания производства по делу — при принудительном исполнении окончательного судебного решения.

Такая расширительная трактовка позиции Европейского суда вызывает возражения.

Гарантированное п. 1 ст. 6 Конвенции право на суд действительно требует не только формальной реализации этого права (вынесения судебного решения по делу), но и реального исполнения содержащейся в решении резолюции. Однако это не означает объединения процесса по разрешению дела в суде (судебного разбирательства) и процедуры принудительного исполнения окончательного решения.

Сами названные процедуры — судебное разбирательство и исполнение судебного решения — совершенно различны. Разграничивая их, следует отметить, что:

— они имеют различный субъектный состав: субъектами судебного разбирательства являются государственный суд (орган судебной власти) и иные участники; субъектами процедуры принудительного исполнения — служба судебных приставов (орган исполнительной власти) и участники исполнительной процедуры (взыскатель; должник; лица, непосредственно исполняющие требования судебного решения; лица, оказывающие содействие в принудительном исполнении судебного решения);

— они регулируются разным законодательством: судебное разбирательство — нормами процессуального законодательства (АПК РФ и ГПК РФ), процедура принудительного исполнения — нормами законодательства об исполнительном производстве (Федеральный закон от 2 октября 2007 г. N 229-ФЗ «Об исполнительном производстве»);

— перед ними стоят различные задачи: применительно к судебному разбирательству можно говорить о задаче защиты нарушенных или оспоренных субъективных гражданских прав и интересов, применительно к процедуре принудительного исполнения — о правильном и своевременном исполнении окончательного судебного решения и т.д.;

— только окончание судебного разбирательства с вынесением судебного решения по существу дела при условии отсутствия добровольного исполнения окончательного судебного решения создает предпосылки для возбуждения процедуры принудительного исполнения этого решения, т.е. процедура принудительного исполнения во многих случаях является факультативной.

В силу сказанного нет никаких причин рассматривать в качестве единой процедуры судебное разбирательство и процедуру принудительного исполнения окончательного судебного акта. Однако принудительное исполнение окончательного судебного решения (в условиях отсутствия его добровольного исполнения) позволяет в полной мере реализовать и цель судебного разбирательства, состоящую в реальной и эффективной защите прав, что и обусловливает прочную связь между этими различными по своей правовой природе процедурами. Вследствие этого Европейский суд и рассматривает исполнение судебного решения в качестве неотъемлемой части права на суд.

Так, в деле «Глушакова против России» ЕСПЧ указал, что, «не исполняя в течение нескольких лет вступившее в законную силу решение, вынесенное в пользу заявительницы, власти Российской Федерации нарушили сущность ее права на доступ к суду и воспрепятствовали ей в получении денежных средств, которые она разумно ожидала получить» <1>.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 10 мая 2007 г. по делу «Глушакова против России» (Gushakova v. Russia, N 23287/05).

 

Правовая определенность обычно понимается как один из фундаментальных принципов доктрины верховенства права. Вместе с тем применительно к судебному разбирательству она трактуется несколько в ином ключе — как недопустимость возможности пересмотра окончательного судебного решения, если такой пересмотр обусловлен только наличием противоположных точек зрения сторон по одному вопросу и нацелен на получение иного решения по спору (т.е. является скрытой формой обжалования).

Например, в деле «Рябых против России» <1> Европейский суд указал следующее: «Одним из основополагающих аспектов верховенства права является принцип правовой определенности, который, среди прочего, устанавливает, что принятое судом окончательное решение не может подвергаться сомнению… Правовая определенность предполагает уважение принципа res judicata… то есть принципа окончательности судебных решений. Этот принцип закрепляет, что ни одна из сторон не вправе требовать пересмотра окончательного и вступившего в законную силу решения просто в целях повторного слушания и вынесения нового решения по делу. Полномочия вышестоящего суда по пересмотру дела должны осуществляться в целях исправления судебных ошибок, неправильного отправления правосудия, а не подменять собой пересмотр. Пересмотр не может считаться скрытой апелляцией, а простое наличие двух точек зрения по одному вопросу не является основанием для повторного рассмотрения дела. Отступления от этого принципа оправданны только тогда, когда они необходимы в силу обстоятельств существенного и непреодолимого характера».

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 24 июля 2003 г. дело «Рябых против Российской Федерации» (Ryabykh v. Russia, N 52854/99).

 

С учетом сказанного национальные суды могут использовать свои полномочия по отмене или изменению вступившего в законную силу судебного решения нижестоящей инстанции только с целью исправления фундаментальных нарушений, когда этого требуют обстоятельства существенного и непреодолимого характера. В связи с этим национальным институтам надзорного производства неоднократно давалась критическая оценка <1>.

———————————

<1> См., например: Постановления ЕСПЧ от 25 июля 2002 г. по делу «Совтрансавто-Холдинг против Украины» (Sovtransavto Holding v. Ukraina, N 48553/99), от 20 июля 2004 г. по делу «Никитин против России» (Nikitin v. Russia, N 50178/99), от 5 апреля 2005 г. по делу «Волкова против России» (Volkova v. Russia, N 48758/99).

 

Правовая определенность подразумевает под собой уважение к окончательному судебному решению, и необоснованная отмена такого решения подрывает само право на суд, делая его эфемерным, иллюзорным. Следовательно, право на суд требует не только соблюдения процессуальных стандартов и доступности судебной защиты как таковой, но и стабильности принимаемого по делу акта.

Европейский суд исходит из того, что не только явно необоснованная отмена судебного акта, но и неоднократный пересмотр дела заново ввиду допущенных ранее нарушений несовместим с требованиями справедливого судебного разбирательства. Так, в деле «Вершинин против России» <1> ЕСПЧ установил, что серьезная задержка в разбирательстве недостаточно сложного дела была вызвана неоднократной его передачей в суд первой инстанции, решения которого трижды отменялись в ходе кассационной проверки и надзорного пересмотра из-за допущенных при рассмотрении дела нарушений законодательства. Европейский суд напомнил уже высказанные в отношении эффективности функционирования российской системы правосудия и стабильности принимаемых судебных актов позиции: 1) право на разбирательство дела даже в разумные сроки было бы лишено всякого смысла, если бы национальные суды рассматривали дело по нескольку раз (см., например, дело «Светлана Орлова против России» <2>); 2) поскольку возвращение дела на новое рассмотрение обычно вызвано ошибками, допущенными нижестоящими судами, повторение тех же указаний в рамках разбирательства одного и того же дела может свидетельствовать о недостатках функционирования правовой системы (дело «Фалимонов против России» <3>).

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 11 апреля 2013 г. по делу «Вершинин против России» (Vershinin v. Russia, N 9311/05).

<2> Постановление ЕСПЧ от 30 июля 2009 г. по делу «Светлана Орлова против России» (Svetlana Orlova v. Russia, N 4487/04). В этом случае дело заявительницы в течение почти двух лет было рассмотрено национальными судами шесть раз в двух судебных инстанциях.

<3> Постановление ЕСПЧ от 25 марта 2008 г. по делу «Фалимонов против России» (Falimonov v. Russia, N 11549/02).

 

Кроме того, необходимо учитывать и подход ЕСПЧ к оценке существенности обстоятельств, вызывающих необходимость отмены вступившего в законную силу судебного акта. Так, в деле «Горфункель против России» <1> Европейский суд напомнил свою устоявшуюся прецедентную практику: тот факт, что суд надзорной инстанции не согласился с толкованием материального права во вступившем в законную силу решении нижестоящего суда, сам по себе не является тем исключительным обстоятельством, которое требует отмены имеющего обязательную силу и исполнимого судебного акта, а также повторного рассмотрения требований заявителя <2>.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 19 сентября 2013 г. по делу «Горфункель против России» (Gorfunkel v. Russia, N 42974/07).

<2> См. также: Постановление ЕСПЧ от 18 января 2007 г. по делу «Кот против России» (Kot v. Russia, N 20887/03).

 

В то же время необходимо отметить, что судебный контроль за вынесенными решениями далеко не всегда нарушает принцип правовой определенности. В некоторых случаях такой контроль признается не противоречащим ст. 6 Конвенции. Европейская комиссия по правам человека еще в решении по делу «Якоб Босс Сохне КГ против Германии» <1> определила цели и объем такого контроля: в случае признания и принудительного исполнения третейского решения государственный суд подтверждает, что процедура третейского разбирательства была справедливой и проведена с соблюдением прав сторон, установленных п. 1 ст. 6 Конвенции.

———————————

<1> Решение Европейской комиссии по правам человека от 2 декабря 1991 г. по делу «Якоб Босс Сохне КГ против Германии» ( v. Germany, N 18479/91).

 

Принцип приведения в исполнение окончательного судебного решения напрямую связан с принципом правовой определенности — судебное решение должно не только обладать свойством «стабильности», но и быть исполнено. Окончательное судебное решение, обладающее свойствами обязательности и при этом неисполняемое, противоречит самой цели судебной защиты.

Несмотря на принятые в России меры по внедрению компенсаторного механизма в отношении случаев длительного неисполнения судебного решения, предполагающего взыскание бюджетных средств, как таковая проблема с неисполняемостью окончательных судебных актов все еще не получила должного внимания и практического разрешения. В особенности это касается дел, в которых исполнение предполагает совершение действий частным лицом (в том числе организацией), а не публично-правовым образованием. Позиция государства состоит в невозможности (или нецелесообразности) отвечать за уклонение такого лица от исполнения вступившего в законную силу судебного акта. При этом не принимаются в расчет даже те случаи, где неисполнение решения стало результатом незаконного бездействия государственных органов и должностных лиц.

Так, в деле «Пелипенко против России» ЕСПЧ установил, что вынесенное в пользу заявителей решение, обязывающее частную компанию предоставить им надлежащее жилое помещение, не исполнялось с 2002 г. до момента их обращения в международный суд (2010 г.) после исчерпания ими различных правовых средств, предусмотренных российским законодательством для обжалования бездействия судебных приставов-исполнителей. Многократные обращения в правоохранительные органы и суд привели к признанию бездействия органа незаконным, а поведения ответчика — к «злостным уклонением» (в рамках гражданского, а не уголовного процесса), что, однако, никоим образом не повлияло на фактическое исполнение имеющего общеобязательное значение судебного акта. Произведенная по ходатайству заявителей замена способа исполнения решения суда (возложение на компанию обязанности выплатить заявителям сумму, эквивалентную стоимости двухкомнатной квартиры) не привела к какому-либо результату ввиду непринятия приставами-исполнителями предусмотренных законодательством мер, а также последующей утраты исполнительного листа и дела по нему. Вступивший в законную силу судебный акт не приводился в исполнение до момента возбуждения дела о банкротстве компании-ответчика, кроме того, в результате процедурных нарушений со стороны службы судебных приставов-исполнителей заявители не были включены в число кредиторов и, таким образом, утратили фактическую возможность получения исполнения вынесенного в их пользу судебного акта.

Признавая нарушение права на справедливое судебное разбирательство вследствие непринятия уполномоченным на это государственным органом адекватных мер для исполнения окончательного судебного решения, Европейский суд вновь напомнил ключевые позиции по вопросу об ответственности государства за неисполнение решений, вынесенных в отношении «частных» ответчиков:

— государство имеет позитивное обязательство по установлению системы исполнения решений, которая является эффективной законодательно и на практике и обеспечивает их исполнение без ненадлежащей задержки (дело «Фуклев против Украины» <1>). В делах, требующих действий со стороны частного должника, государство как носитель публичной власти обязано принимать разумно доступные меры для содействия во взыскании любой задолженности, основанной на судебном решении, содействовать кредитору в его исполнении. В отношении правовой системы России это предполагает «старательное и тщательное» исполнение своих функций службой судебных приставов;

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 17 апреля 2014 г. по делу «Фуклев против Украины» (Fuklev v. Ukraina, N 50264/08).

 

— если государством предприняты адекватные и достаточные меры, на него не может быть возложена ответственность за уклонение «частного» ответчика от погашения задолженности; в случае же уклонения государства от обеспечения эффективного исполнения решения против частного лица ЕСПЧ налагает на государство обязательство вмешаться и выплатить заявителю присужденную решением сумму вместо частного должника (дело «Кунашко против России» <1>).

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 17 декабря 2009 г. по делу «Кунашко против России» (Kunashko v. Russia, N 36337/03).

 

В итоге рассмотрения дела Европейский суд констатировал, что, уклоняясь в течение многих лет от принятия адекватных и эффективных мер для обеспечения реализации вступившего в законную силу судебного решения, национальные власти лишили положения п. 1 ст. 6 Конвенции всякого полезного действия.

 

  1. Аспект разумности срока судебного разбирательства

 

Значимость соблюдения требования о разумности срока судебного разбирательства при разрешении дела в суде и исполнении вынесенного судебного акта постоянно подчеркивается Европейским судом, который исходит из необходимости максимально возможного сокращения продолжительности состояния, обозначаемого термином «состояние правовой неопределенности».

«Состояние правовой неопределенности» считается возникшим у лица в момент нарушения его прав или законных интересов и существует вплоть до окончательного разрешения дела и восстановления нарушенных прав заявителя (либо до вынесения мотивированного отказа в удовлетворении его требований). Причем Европейский суд исходит из того, что для вывода о соблюдении права на суд недостаточно вынесения окончательного судебного решения, вступившего в законную силу и обязательного для исполнения, — необходимо реальное исполнение этого судебного решения. Позиция Европейского суда нашла отражение в неоднократно процитированном в отечественных публикациях высказывании по делу «Бурдов против России» <1> об иллюзорности права на суд в условиях, когда окончательное судебное решение остается неисполненным (см. выше).

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 7 мая 2002 г. по делу «Бурдов против России» (Burdov v. Russia, N 59498/00).

 

Вследствие сказанного в срок «состояния правовой неопределенности» Европейским судом включается весь период с момента обращения заинтересованного лица с соответствующими требованиями в административные или судебные органы до момента фактического исполнения окончательного судебного решения по этому делу. Всякая необоснованная задержка как при рассмотрении данного требования, так и при исполнении вступившего в законную силу судебного акта по делу продлевает «состояние правовой неопределенности», что, по мнению Европейского суда, недопустимо.

Необоснованное продление «состояния правовой неопределенности» как при разбирательстве дела в суде, так и при исполнении окончательного судебного решения неоднократно фиксировалось Европейским судом при рассмотрении жалоб против России. Признавая судебное разбирательство не соответствующим требованию разумности срока, Европейский суд, как правило, указывает на нарушение права заявителя на суд.

Сформировавшаяся практика Европейского суда (далее будут анализироваться преимущественно дела, касающиеся гражданских прав, вынесенные по жалобам против России) не содержит, да и не может содержать указаний на то, какой срок является «разумным», равно как и не определяет границы «разумности» срока: в каждом случае этот вопрос решается в зависимости от конкретных обстоятельств дела. Однако при определении разумности срока судебного разбирательства Европейский суд обычно учитывает следующие аспекты.

Во-первых, сложность дела. Неоднократно, признавая чрезмерно длительным срок судебного разбирательства, Суд указывал на то, что судебное дело, касательно которого подана жалоба, не было особо сложным (например, «Кормачева против России» <1>, «Зименко против России» <2>, «Скоробогатова против России» <3>, «Кузин против России» <4>, «Георгий Николаевич Михайлов против России» <5>).

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 29 января 2004 г. по делу «Кормачева против России» (Kormacheva v. Russia, N 53084/99).

<2> Постановление ЕСПЧ от 23 июня 2005 г. по делу «Зименко против России» (Zimenko v. Russia, N 70190/01).

<3> Постановление ЕСПЧ от 1 декабря 2005 г. по делу «Скоробогатова против России» (Skorobogatova v. Russia, N 33914/02).

<4> Постановление ЕСПЧ от 9 июня 2005 г. по делу «Кузин против России» (Kuzin v. Russia, N 22118/02).

<5> Постановление ЕСПЧ от 1 апреля 2010 г. по делу «Георгий Николаевич Михайлов против России» (Georgiy Nikolayevich Mikhaylov v. Russia, N 4543/04).

 

Не устанавливая специальных критериев, Суд вместе с тем соглашается признавать сложность дела (правовую или фактическую) в ситуации, в частности, когда: является сложной сама сфера правового регулирования, в рамках которой возникли отношения между истцом и ответчиком; в гражданском деле участвуют несколько истцов и (или) несколько ответчиков; представление доказательств по делу было осложнено необходимостью их собирания за рубежом; по делу было необходимо проведение ряда экспертиз или исследование большого объема материалов и т.п.

Во-вторых, поведение заявителя в судебном процессе. Европейский суд по общему правилу учитывает, не стали ли причиной задержек судебного разбирательства действия либо бездействие самого заявителя. Затягивание процесса по вине заявителя может иметь место, например, в случаях, если заявитель или его адвокат не являлись в судебные заседания в национальных судах и (или) не выполняли иные процессуальные требования либо заявитель направил в суд множество ходатайств и запросов в отношении дела и т.д. (см., например, дела «Серегина против России» <1>, «Племянова против России» <2>, «Леханова против России» <3>).

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 30 ноября 2006 г. по делу «Серегина против России» (Seregina v. Russia, N 12793/02).

<2> Постановление ЕСПЧ от 15 октября 2009 г. по делу «Племянова против России» (Plemyanova v. Russia, N 27865/06).

<3> Постановление ЕСПЧ от 22 декабря 2009 г. по делу «Леханова против России» (Lekhanova v. Russia, N 43372/06).

 

В то же время Европейский суд не считает верным упрекать заявителя в том, что в процессе разбирательства его дела в национальном суде он пытался использовать все доступные ему средства правовой защиты, предоставленные внутригосударственным законодательством (см., например, дело «Шнейдерман против России» <1>, а также упомянутое дело «Скоробогатова против России»).

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 11 января 2007 г. по делу «Шнейдерман против России» (Shneyderman v. Russia, N 36045/02).

 

При этом Суд обычно оценивает целесообразность использования таких средств: в одних случаях они признаются необходимыми (например, неоднократные изменения (уточнения) исковых требований и вызов в судебное заседание дополнительных свидетелей) (см., в частности, дела «Коломиец и Коломиец против России» <1>, «Марченко против России» <2>); в других — расцениваются как затягивание процесса самим заявителем, если им избран неверный способ реализации процессуальных прав (например, неоднократные ходатайства заявителя об отложении судебного заседания с целью предоставления дополнительных доказательств) (см., в частности, дело «Савенко против России» <3>). В тех случаях, когда задержка процесса имела место по вине самого заявителя, ее срок вычитается из общей продолжительности судебного разбирательства, а «оставшийся» период уже исследуется на предмет того, можно ли признавать его чрезмерно затянутым.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 22 февраля 2007 г. по делу «Коломиец и Коломиец против России» (Kolomiyets and Kolomiyets v. Russia, N 76835/01).

<2> Постановление ЕСПЧ от 5 октября 2006 г. по делу «Марченко против России» (Marchenko v. Russia, N 29510/04).

<3> Постановление ЕСПЧ от 14 июня 2007 г. по делу «Савенко против России» (Savenko v. Russia, N 28693/03).

 

В-третьих, поведение и добросовестность суда, а также иных органов государственной власти и должностных лиц. При решении вопроса о том, имело ли место нарушение разумного срока судебного разбирательства, Европейский суд отталкивается от оценки поведения судьи (суда), непосредственно рассматривающего дело (или лица, исполняющего вступившее в законную силу судебное решение, если речь идет об исполнении судебного решения, и проч.). Иными словами, основанием для вывода о нарушении требования о разумности срока судебного разбирательства является оценка действий суда и его добросовестности при рассмотрении дела: в ситуации, когда национальный суд неосновательно бездействует в течение продолжительного времени или допускает ряд ошибок, необоснованно удлиняющих период судебного разбирательства, налицо нарушение разумного срока. Поэтому даже задержка в предоставлении судебного акта по делу расценивается как затягивание судебного разбирательства по вине суда (см., например, дело «Раш против России» <1>).

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 13 января 2005 г. по делу «Раш против России» (Rash v. Russia, N 28954/02).

 

Длительная задержка в рассмотрении дела судом может быть связана с болезнью судьи или неоднократным его участием в других судебных заседаниях (см., например, дела «Романенко и Романенко против России» <1>, «Шеломков против России» <2>, «Волович против России» <3>, упомянутое дело «Зименко против России») либо возникнуть по иной причине (так, Суд счел удивительным, что национальным судебным властям потребовалось более шести лет для установления суда, компетентного рассматривать требование о разделе имущества супругов, нажитого во время брака) (упомянутое дело «Коломиец и Коломиец против России»). Небезынтересно, что в одном из постановлений Европейский суд указал следующее: «Тот факт, что судья, рассматривавший дело заявительницы, позднее был обвинен в несоблюдении сроков рассмотрения дела и на этом основании его статус был прекращен, служит доказательством обоснованности заключения о чрезмерной длительности судопроизводства» (дело «Рубцова против России» <4>).

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 19 октября 2006 г. по делу «Романенко и Романенко против России» (Romanenko and Romanenko v. Russia, N 9457/02).

<2> Постановление ЕСПЧ от 5 октября 2006 г. по делу «Шеломков против России» (Shelomkov v. Russia, N 36219/02).

<3> Постановление ЕСПЧ от 5 октября 2006 г. по делу «Волович против России» (Volovich v. Russia, N 10374/02).

<4> Постановление ЕСПЧ от 13 января 2011 г. по делу «Рубцова против России» (Rubtsova v. Russia, N 22554/04).

 

Помимо указанного на суд возлагается ответственность не только за собственные действия, но и за действия участвующих в деле лиц в условиях, когда суд не предпринял все от него зависящее, чтобы избежать задержки в разбирательстве дела. Так, Европейский суд не раз негативно оценивал бездействие суда, когда оно приводило к чрезмерной длительности судебного разбирательства, в частности отсутствие реакции суда на неоднократные неявки участвующих в деле лиц в судебные заседания (см., например, дело «Кесьян против России» <1>).

———————————

<2> Постановление ЕСПЧ от 19 октября 2006 г. по делу «Кесьян против России» (Kesyan v. Russia, N 36496/02).

 

Подлежат оценке и действия иных органов государственной власти и должностных лиц государства в смысле их возможного влияния на затягивание судебного процесса, если они были обязаны участвовать в судебном процессе: это, в частности, органы прокуратуры, эксперты, судебные приставы (см., например, дела «Ярославцев против России» <1>, «Саликова против России» <2>).

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 2 декабря 2004 г. по делу «Ярославцев против России» (Yaroslavtsev v. Russia, N 42138/02).

<2> Постановление ЕСПЧ от 15 июля 2010 г. по делу «Саликова против России» (Salikova v. Russia, N 25270/06).

 

В-четвертых, важность для заявителя рассматриваемых вопросов. Данный критерий, возможно, не является определяющим, однако он обязательно учитывается при рассмотрении дел о чрезмерности срока судебного разбирательства. Европейский суд исходит из того, что в ситуациях, когда судебное разбирательство имеет решающее значение для заявителя, оно требует от судов не только особого внимания (особой тщательности), но и оперативности. В частности, Европейский суд признает, что судебное разбирательство по восстановлению заявителя на работе весьма значимо для него, т.е. споры о трудоустройстве должны рассматриваться с особой быстротой (см., например, дела «Евгений Степанович Бирюков против России» <1>, «Макарова против России» <2>, а также упоминавшиеся дела «Кормачева против России» и «Зименко против России»). К важным для заявителя отнесены и дела, связанные с травматизмом и возмещением вреда здоровью (см., например, дело «Саламатина против России» <3>), с решением вопросов относительно средств к существованию, в частности с расчетом пособия по инвалидности (см., например, дело «Козяк против России» <4>).

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 9 декабря 2004 г. по делу «Евгений Степанович Бирюков против России» (Yevgeniy Stepanovich Biryukov v. Russia, N 63972/00).

<2> Постановление ЕСПЧ от 24 февраля 2005 г. по делу «Макарова и другие против России» (Makarova and Others v. Russia, N 7023/03).

<3> Постановление ЕСПЧ от 1 марта 2007 г. по делу «Саламатина против России» (Salamatina v. Russia, N 38015/03).

<4> Постановление ЕСПЧ от 13 января 2010 г. по делу «Козяк против России» (Kozyak v. Russia, N 25224/04).

 

Уже указывалось, что Европейский суд, как правило, исключает из срока судебного разбирательства периоды, когда затягивание разбирательства происходило по инициативе заявителя (с этой целью изучаются ходатайства заявителя, причины смены его адвоката, если таковая имела место, обоснованность отсутствия заявителя в судебных заседаниях и т.д.). В то же время ничем не оправданные действия государственных органов по затягиванию рассмотрения требований заявителя, равно как и подобное поведение судов (необоснованные отказ в принятии исковых заявлений, соединение или разъединение дел, замена судей, отложение разбирательства и т.д.), расцениваются как факты, приводящие к нарушению требования разумности срока судебного разбирательства.

В том случае, если при рассмотрении жалобы Европейский суд устанавливает, что органами государства — участника Конвенции было допущено нарушение разумности срока судебного разбирательства, Суд констатирует нарушение этим государством п. 1 ст. 6 Конвенции (и в некоторых случаях присуждает заявителю компенсацию, предусмотренную ст. 41 Конвенции). Причем важно, что Суд в своих постановлениях может не только констатировать факт нарушения государством-ответчиком принятых на себя обязательств и присудить заявителю компенсацию, но и отметить существующие пробелы или недостатки в законодательстве, административной или судебной практике этого государства <1>.

———————————

<1> Подробнее см.: Рожкова М.А., Афанасьев Д.В. О присуждении компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок и права на исполнение судебного акта в разумный срок (на основе анализа судебной практики по гражданским делам) // Приложение к журналу «Хозяйство и право». 2014. N 6.

Часть 1   Часть 2   Часть 3

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code