АСПЕКТЫ ПРАВА НА СУД: НОВЕЙШИЕ ТЕНДЕНЦИИ

М.А. РОЖКОВА, М.Е. ГЛАЗКОВА

К СТАТЬЕ 6 КОНВЕНЦИИ

Право на справедливое судебное разбирательство получило практически максимально детализированное раскрытие в практике Европейского суда по правам человека. За прошедшие десятилетия не только устоялось понимание характеристик, закрепленных в ст. 6 Конвенции по правам человека, но и фактически созданы новые стандарты справедливого судебного разбирательства, не предусмотренные соглашением договаривающихся сторон. Учитывая постепенное развитие системы гарантий права на суд в практике ЕСПЧ, допускаемую самим Судом (хотя и довольно редко) возможность изменения устоявшегося подхода, а также обязательность следования его позициям на национальном уровне, «мониторинг» его деятельности в сфере толкования и применения стандартов справедливого судебного разбирательства представляется не только теоретически интересным, но и практически полезным.

 

The Right to a Fair Trial: the Latest Trends

The Right to a fair trial has received the practically most detailed disclosure in the case-law of the European Court of Human Rights. Over the past decade, there has been established not only the understanding of the characteristics set out in Article 6 of the Convention, but actually created new standards of a fair trial, not foreseen by the agreement of the contracting parties. Given the gradual development of a system of guarantees of a fair trial in epy ECHR practice, the ability to change established approaches, allowed by the Court itself (albeit rarely), as well as an obligation to pursue its positions at the national level, «monitoring» of its activities in the field of interpretation and application of a fair trial standards seems not only theoretically interesting but practically useful.

 

Пункт 1 ст. 6 Конвенции в официальном переводе на русский язык закрепляет следующее: «Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Судебное решение объявляется публично, однако пресса и публика могут не допускаться на судебные заседания в течение всего процесса или его части по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также когда того требуют интересы несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или — в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо — при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия».

Названный пункт указанной статьи Конвенции гарантирует право на суд. В отечественных публикациях это право обозначается обычно как «право на справедливый суд» или «право на справедливое судебное разбирательство», что, бесспорно, сужает содержание этого права, которое на самом деле имеет многоаспектный характер и не исчерпывается требованием о соответствии этого разбирательства лишь принципу справедливости процесса.

Практика Европейского суда свидетельствует о том, что в последние годы Суд серьезно обновил свои подходы к содержанию права на суд, пытаясь обозначить те грани, которые характерны для истинно справедливого судебного процесса. Это связано с тем, что по жалобам на нарушение права на суд ЕСПЧ приходится исследовать различные аспекты проведенного национального судебного разбирательства, что в конечном счете и позволяет сделать вывод относительно соответствия этого разбирательства п. 1 ст. 6 Конвенции.

Анализ выводов, сформулированных в прецедентной практике Суда, свидетельствует о том, что право на суд может считаться надлежащим образом реализованным, если при рассмотрении дела заявителя в национальном суде государства-ответчика не были нарушены аспекты:

1) «доступности» суда (доступа к правосудию);

2) рассмотрения дела судом, созданным на основании закона;

3) независимости и беспристрастности суда;

4) справедливости судебного разбирательства;

5) публичности судебного разбирательства;

6) правовой определенности и приведения в исполнение окончательного судебного решения;

7) разумности срока судебного разбирательства.

Причем каждый из названных аспектов «оброс» в практике Суда серьезным багажом прецедентов, в которых раскрывается та или иная его сторона. Вследствие этого Европейский суд может признать право на суд соблюденным только при условии соответствия проведенного национального судебного разбирательства по делу заявителя всем названным аспектам. Если же при проведении национального судебного разбирательства имело место нарушение какой-либо составляющей права на суд, Суд признает данное право нарушенным.

Важно заметить, что оценка реализации права заявителя на суд предполагает учет прецедентов толкования норм п. 1 ст. 6 Конвенции, выработанных Европейским судом как в отношении дел «по уголовным обвинениям», так и в отношении «споров о гражданских правах и обязанностях» <1> (к которым относят дела, рассматриваемые в рамках гражданского и административного судопроизводства). Исключение составляют лишь те положения, определяющие процедуру уголовных дел, которые не могут быть применены в гражданском и административном процессе в силу своей специфики. В связи с этим представляется целесообразным обратить внимание читателей на то, что Европейским судом были разработаны два руководства по статье 6 Конвенции «Право на справедливое судебное разбирательство»: в одном рассматривается уголовно-правовой аспект, в другом — гражданско-правовой (переводы обоих этих Руководств включены в раздел «Тексты и материалы» настоящего Ежегодника).

———————————

<1> В п. 213 Практического руководства по критериям приемлемости, подготовленного Европейским судом, отмечается, что понятие «гражданские права и обязанности» не может толковаться сквозь призму внутреннего права государства-ответчика; речь идет об «автономном понятии, вытекающем из Конвенции» (http://www.echr.coe.int/Documents/Admissibility_guide_RUS.pdf). Отделение «гражданских прав и обязанностей» от иных, также не относящихся к уголовно-правовой сфере, противоречит цели Конвенции, поэтому данное понятие толкуется как охватывающее все иные права, которые не имеют уголовно-правового характера (см., например, Особое мнение судьи Лукиса Г. Лукайдеса к Постановлению Большой Палаты ЕСПЧ от 5 октября 2000 г. по делу «Маауйя против Франции» (Maaouia v. France, N 39652/98)). Важно заметить, что Европейский суд изначально исходил из того, что ст. 6 Конвенции применима к разбирательству, происходящему и в конституционном суде, если результат такого разбирательства непосредственно и существенным образом затрагивает гражданские права и обязанности (дело «Краска против Швейцарии» (Kraska v. Switzerland, 19 апреля 1993 г.)). Практика ЕСПЧ относит к сфере применения ст. 6 Конвенции не только классические «гражданско-правовые» споры, но и разбирательства, относящиеся в силу национального законодательства к сфере «публичного права», но их результат определяет права и обязанности частного характера. Это, например, вопросы выдачи разрешения на продажу земельного участка в деле «Рингайзен против Австрии» (Ringeisen v. Austria, 16 июля 1971 г.), управления частной клиникой в деле «Кениг против Германии» ( v. Germany, 28 июня 1978 г.), разрешения на строительство в деле «Спорронг и Лоннрот против Швеции» (Sporrong и v. Sweden, 23 сентября 1982 г.), административного разрешения относительно условий осуществления деятельности в деле «Бентем против Нидерландов» (Benthem v. the Netherlands, 23 октября 1985 г.) или лицензии на продажу алкогольных напитков в деле «Трактерер АБ против Швеции» ( v. Sweden, 7 июля 1989 г.), отмены административного решения, ущемляющего права заявителя, в деле «де Жоффр де ля Праделль против Франции» (De Geouffre de la Pradelle v. France, 16 декабря 1992 г.) и проч. В Руководстве по статье 6 Конвенции «Право на справедливое судебное разбирательство» (гражданско-правовой аспект) называются и другие дела, подпадающие под понятие «спор о гражданских правах и обязанностях» (см. п. п. 23 — 28).

 

  1. Аспект «доступности» суда (доступ к правосудию)

 

Данный аспект, достаточно часто упоминаемый в различных публикациях, прямо не назван в п. 1 ст. 6 Конвенции. Однако содержание названного пункта Конвенции в совокупности с фундаментальными постулатами, устанавливающими право каждого требовать судебной защиты и общий запрет на отказ в судебной защите, позволили Европейскому суду изначально рассматривать доступность суда как одну из обязательных составляющих права на суд <1>.

———————————

<1> См., например: Постановление ЕСПЧ от 21 февраля 1975 г. по делу «Голдер против Соединенного Королевства» (Golder v. UK).

 

«Доступность» суда рассматривается как совокупность условий, создающих возможность для беспрепятственного обращения всякого заинтересованного лица в национальный суд за защитой своих нарушенных или оспоренных прав. Причем обеспечение реализации права на суд в аспекте доступа к суду может быть достигнуто двумя взаимообусловленными способами.

Первым способом реализации доступа к правосудию является недопущение создания препятствий (юридического, политического или технического характера), которые затрудняют или вовсе исключают возможность для граждан и юридических лиц реализовать свое право на суд.

Примером создания государством юридических препятствий для защиты в судебном порядке прав частных лиц (как граждан, так и организаций), выявленным в практике Европейского суда, служит введение в действие законодательных положений, влияющих на результат длящегося судебного спора (в особенности в сферах, предполагающих возможность многочисленных обращений со стороны частных лиц с требованием к государству, к примеру, о взыскании причитающихся выплат, компенсаций).

Так, в деле «М.С. и другие против Италии» <1> заявителями было обжаловано законодательное вмешательство, препятствующее переоценке компенсации постоянного ущерба, причиненного вследствие заражения ВИЧ, гепатитами В и С после переливания крови или введения продуктов крови. ЕСПЧ определил, что закон, принятый во время судебного процесса, стороной в котором выступало государство, установил критерии, предопределившие исход длящегося судебного разбирательства. Кроме того, этот закон сделал неэффективными решения, вынесенные в пользу отдельных заявителей, повлек прекращение исполнения решений, благоприятных для них, и лишил смысла возможные жалобы заявителей на отклонение их требований. Практический интерес представляет вывод Суда в отношении цели принятия такого закона: если таковая состоит в сохранении собственных финансовых интересов государства и не соответствует «неотложным основаниям общего интереса», эта цель не может оправдать вмешательство государства и свидетельствует о нарушении им принципа верховенства закона, а также лишение частных лиц права на справедливый суд.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 3 сентября 2013 г. по делу «М.С. и другие против Италии» (M.C. and Others v. Italy, N 5376/11).

 

Препятствия технического характера, приводящие к нарушению права на суд, ЕСПЧ выявил в ситуации возвращения национальным судом заявителю искового заявления по причине того, что им был указан лишь адрес для корреспонденции, но не адрес его постоянного места жительства (заявитель не имел постоянного или зарегистрированного места жительства, о чем уведомил суд) <1>. При этом Европейский суд отметил следующее: «Принимая решение о том, что заявитель не сможет предъявить иск, пока не укажет свое место жительства, национальные суды не только наказали его за несоблюдение формального требования. Они также установили для заявителя существенные ограничения, препятствующие рассмотрению его гражданских требований судами. Таким образом, в настоящем деле затронута не просто проблема толкования правовых норм в обычном контексте, но проблема необоснованного толкования процессуального требования, которое препятствовало рассмотрению исков заявителя по существу и поэтому затрагивало сущность его права на обращение в суд».

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 22 декабря 2009 г. по делу «Сергей Смирнов против России» (Sergey Smirnov v. Russia, N 14085/04).

 

Важно заметить, что запрет на создание препятствий в обращении к суду распространяется как на первую, так и на последующие судебные инстанции. По этому поводу ЕСПЧ указал следующее: «Европейский суд повторяет, что статья 6 Конвенции не вынуждает Договаривающиеся Государства устанавливать систему апелляционных или кассационных судов. Однако, если такие суды существуют, то должны соблюдаться гарантии, закрепленные статьей 6 Конвенции, например, что сторонам процесса гарантируется право на доступ к суду» <1>. То есть создание упомянутых препятствий к апелляционному, кассационному или иному обжалованию либо оспариванию вынесенных решений представляет собой нарушение права на суд в аспекте доступности суда.

———————————

<1> См.: Постановление ЕСПЧ от 24 мая 2007 г. по делу «Дунаев против России» (Dunayev v Russia, N 70142/01).

 

Такого рода нарушения были предметом рассмотрения Европейского суда. Например, в деле «Мельник против Украины» <1> ЕСПЧ, установив, что национальным законом был сокращен срок подачи кассационной жалобы, но на жалобу заявителя новый срок подачи был распространен необоснованно, сделал вывод о том, что тем самым было нарушено право заявителя на суд в аспекте доступа к суду.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 28 марта 2006 г. по делу «Мельник против Украины» (Melnyk v. Ukraina, N 23436/03).

 

Второй способ реализации «доступности» суда — совершение государством необходимых позитивных действий для создания условий для беспрепятственного обращения всякого заинтересованного лица в суд за защитой своих нарушенных или оспоренных прав, т.е. облегчение доступности суда <1>.

———————————

<1> К типичным обстоятельствам, препятствующим реализации права на доступ в суд, в частности, относятся:

— усложненные или формализованные процедуры принятия и рассмотрения заявлений;

— чрезмерно короткие сроки обращения с требованием в суд;

— ограничение или лишение определенного лица (категории лиц) права самостоятельно инициировать возбуждение дела;

— отсутствие возможности обжаловать в суде решение (действие), затрагивающее права и законные интересы лица;

— высокие ставки судебных пошлин;

— недоступность квалифицированной юридической помощи (по сложным делам или если законом предусмотрено обязательное наличие защитника);

— отсутствие упрощенных процедур рассмотрения несложных дел и дел о правах, требующих оперативной защиты, и др.

 

Для целей облегчения доступности суда на законодательные органы государства возлагается, в частности, обязательство по осуществлению следующих мер <1>:

———————————

<1> Подобные положения содержались, например, в Резолюции Комитета Министров Совета Европы от 2 мая 1978 г. (78) о юридической помощи и консультациях, Рекомендациях Комитета Министров Совета Европы от 14 мая 1981 г. R(81)7 о способах облегчения доступа к правосудию, от 28 февраля 1984 г. R(84)5 о принципах гражданского судопроизводства, направленных на усовершенствование судебной системы, от 8 января 1993 г. R(93)1 об эффективном доступе к праву и правосудию малообеспеченных слоев населения, а также в иных международных документах Совета Европы, указанных в Приложении 2 к Рекомендации Комитета Министров Совета Европы от 18 сентября 2002 г. R(2002)12 об учреждении Европейской комиссии по эффективности правосудия.

 

1) упрощение порядка возбуждения производства по делу и ведения дела в суде, упрощение процедуры судебного разбирательства, установление упрощенных процедур рассмотрения определенных категорий дел;

2) решение вопросов подведомственности и подсудности исходя из правила о важности территориальной приближенности судов к месту жительства (месту нахождения) лиц, обращающихся за судебной защитой, а также закрепление структуры судебной системы, которая обеспечит территориальную доступность судов;

3) создание системы льгот при уплате государственной пошлины и других судебных расходов, а также установление оснований и механизмов освобождения от уплаты этих расходов или уменьшения их размера (напротив, нечеткое разрешение вопросов подсудности может влечь за собой нарушение права на суд в аспекте доступа к правосудию <1>);

———————————

<1> См., например: Постановление ЕСПЧ от 22 декабря 2009 г. по делу «Безымянная против России» (Bezymyannaya v. Russia, N 21851/03).

 

4) установление оптимальных и предвидимых сроков рассмотрения дел в суде.

На судебные органы, как правило, возлагается обязанность по информированию общественности о месте нахождения и компетенции судов, порядке обращения в суд и уплаты государственной пошлины и т.д. Такого рода требования были закреплены, например, в Рекомендации Комитета Министров Совета Европы от 14 мая 1981 г. R(81)7 о способах облегчения доступа к правосудию. Эта Рекомендация, в частности, предусматривает, что в самом суде либо в иной компетентной службе может быть представлена следующая информация общего характера: 1) процессуальные нормы (эта информация не должна содержать юридических советов по существу дела); 2) порядок обращения в суд и сроки, в течение которых это обращение возможно; 3) предусмотренные законом требования к такому обращению и необходимые в связи с этим документы; 4) порядок выполнения решения суда и по возможности расходы по его выполнению.

Вследствие сказанного нарушением права на суд может быть признано как создание препятствий для обращения в суд заинтересованного лица, так и неисполнение государством позитивной обязанности по облечению доступа к правосудию.

Надо отметить то, что Европейский суд в своей практике издавна исходит из того, что под понятием «суд» нельзя понимать только «суд, входящий в государственную судебную систему» (дело «Литгоу и другие против Соединенного Королевства» <1>). Позиция Европейского суда состоит в том, что понятием «суд» охватываются также органы, хотя и не входящие в государственную судебную систему, но независимые от спорящих сторон и исполнительной власти, созданные на основании закона для разрешения определенных вопросов и осуществляющие свои полномочия в соответствии с процедурой, предоставляющей гарантию законности <2>.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 8 июля 1986 г. по делу «Литгоу и другие против Соединенного Королевства» (Lithgow and Others v. the United Kingdom, N 9006/80; 9262/81; 9263/81; 9265/81; 9266/81; 9313/81; 9405/81).

<2> Сформулированная в данном деле позиция была подтверждена ЕСПЧ в сравнительно недавнем Постановлении от 3 апреля 2008 г. по делу «Риджент компани против Украины» (Regent Company v. Ukraine, N 773/03).

 

Кроме того, в практике Европейского суда получило закрепление правило о том, что Конвенция не препятствует сторонам добровольно отказаться от прав, предоставляемых ею. В частности, еще Европейской комиссией по правам человека признавалось, что, избирая третейский суд, заявитель тем самым отказывается от права на судебное разбирательство в государственном суде, что не противоречит ст. 6 Конвенции (дело «Акселссон и другие против Швеции» <1>) <2>. Вследствие этого выбор сторонами третейского суда вместо государственного не может рассматриваться как не соответствующий Конвенции (притом, как обычно отмечается, что допустим судебный контроль за соблюдением третейским судом (арбитражем) процессуальных стандартов).

———————————

<1> Решение о признании жалобы неприемлемой от 13 июля 1990 г. по делу дело «Акселссон и другие против Швеции» (Axelsson and Others v. Sweden, N 11960/86).

<2> Европейская комиссия по правам человека в данном деле подчеркнула, что рассмотрение дел в третейских судах преследует легитимную цель освободить государственные суды от чрезмерной нагрузки.

 

В то же время ЕСПЧ высказана позиция, согласно которой установление обязанности передать требование на рассмотрение третейских органов не отвечает основополагающим гарантиям п. 1 ст. 6 Конвенции, а в условиях нежелания заявителя отказываться от таких гарантий признается нарушением права на разбирательство дела судом <1>.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 28 октября 2010 г. по делу «Суда против Чешской Республики» (Suda v. Czech Republic, N 1643/06); упомянутое ранее дело «Мельник против Украины».

 

Право на суд в аспекте «доступности» суда не рассматривается Европейским судом как абсолютное — оно может быть ограничено, например, в интересах надлежащего отправления правосудия. В частности, такие ограничения могут быть предусмотрены законом в отношении лиц, склонных к сутяжничеству, душевнобольных на время их лечения, а также в других исключительных случаях, преследующих легитимную цель (например, установление национальным законодательством пресекательных процессуальных сроков, исключительной подсудности и т.п.). Однако вводимые государством ограничения доступа к правосудию должны преследовать законную цель, быть соразмерными ей с точки зрения используемых средств, учитывать баланс публичных и частных интересов и не должны абсолютно лишать лицо права на суд, наносить ущерб самой сути этого права.

Например, в деле «Зыльков против России» <1> заявитель пытался оспорить в суде решение отдела социального обеспечения Посольства Российской Федерации в Вильнюсе (Литва) в отношении его права на получение детского пособия согласно российскому законодательству. Пресненский районный суд г. Москвы отказался рассматривать предъявленную заявителем, российским гражданином, жалобу против российского государственного органа, зарегистрированного в соответствии с российским законодательством, указав на то, что вопрос относится к юрисдикции Литвы. Европейский суд в связи со сложившейся ситуацией подчеркнул следующее: «Европейский суд не убежден ходом рассуждений властей Российской Федерации о том, что литовский суд имеет юрисдикцию для разрешения спора между российским гражданином и российским дипломатическим органом, регулируемого российским законодательством. В этой связи он отмечает, что, освобождая себя от разрешения спора, российские суды не ссылались на какой-либо закон, указывающий на то, что литовские суды компетентны в разрешении вопроса. Российские суды также не указали, каким образом их позиция о том, что вопрос должен разрешить иностранный суд, соответствует принципу международного права о государственном иммунитете и, в частности, принципу par in parem non habet jurisdictionem. При обстоятельствах настоящего дела ссылка на внутренние правила подсудности, действующие в Российской Федерации, или на соглашение о взаимной правовой помощи между Россией и Литвой не имеет значения. Европейский суд находит поразительным, что российские правовые органы рекомендовали заявителю обратиться в иностранный суд, даже не оценив, выполнимо ли это действие ввиду соответствующих положений Венской конвенции о дипломатических сношениях или Договора между Россией и Литвой». С учетом вышесказанного ЕСПЧ признал нарушенным право заявителя на суд, отметив, что сложившаяся ситуация представляет собой отказ в правосудии, который умалял само существо права заявителя на доступ к правосудию.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 21 июня 2011 г. по делу «Зыльков против России» (Zylkov v. Russia, N 5613/04).

 

Интересна и позиция Европейского суда относительно совместимости с правом на доступ к правосудию возможности применения на национальном уровне штрафов за безрезультатное оспаривание принятого по делу судебного акта. Как таковая данная возможность не расценивается международным судом в качестве несовместимой с правом на доступ к суду. Однако применение подобного штрафа, как и любое другое ограничение данного права на национальном уровне, должно преследовать законную цель и быть соразмерным (пропорциональным). В деле «Садже Электрик Тиджарет ве Санайи А.Ш. против Турции» <1> ЕСПЧ назвал в качестве законной цели введения государствами подобной меры воспрепятствование загрузке судов и обеспечение надлежащего осуществления правосудия и защиты прав других лиц. Вместе с тем, руководствуясь упомянутым критерием соразмерности вводимого ограничения с точки зрения баланса публичных и частных интересов, сумма штрафа в размере 140 тыс. евро была признана Европейским судом значительным финансовым бременем, а его взыскание в бесспорном порядке («в отсутствие какой-либо дискреции со стороны судов страны») — нарушением права на доступ к суду.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 22 октября 2013 г. по делу «Садже Электрик Тиджарет ве Санайи А.Ш. против Турции» (Sace Elektrik Ticaret ve Sanayi A.S. v. Turkey, N 20577/05).

 

При рассмотрении доступности правосудия как одного из аспектов права на суд необходимо обратить внимание на то, что ЕСПЧ в своих постановлениях неоднократно обращал внимание на обязанность государств — участников Конвенции в рамках своей юрисдикции гарантировать каждому лицу право на рассмотрение его дела посредством осуществления производства, имеющего атрибуты судебной формы контроля. Следовательно, если законом предусмотрен административный порядок разрешения споров, должно соблюдаться одно из требований:

— либо органы, принимающие первоначальное решение по вопросу о правах или обязанностях заявителя, должны соответствовать предусмотренным стандартам отправления правосудия (п. 1 ст. 6 Конвенции) <1>;

———————————

<1> См., например: Постановление ЕСПЧ от 27 мая 2003 г. по делу «Кришан против Румынии» (Crisan v. Romania, N 42930/98).

 

— либо, если такие органы не соответствуют стандартам отправления правосудия, их решения должны подвергаться последующему контролю со стороны судебного органа, обладающего всей полнотой полномочий и призванного обеспечить соблюдение требований п. 1 ст. 6 Конвенции <1>.

———————————

<1> См., например: Постановление ЕСПЧ от 4 марта 2014 г. по делу «Гранде Стивенс и другие против Италии» (Grande Stevens and Others v. Italy, N 18640/10; и др.).

 

В развитие сказанного надо заметить, что в своих постановлениях Европейский суд отмечает недопустимость смешения компетенции судебных и несудебных органов. Например, в деле «Шевроль против Франции» <1> Европейским судом было установлено следующее. В соответствии со своей прецедентной практикой Государственный совет Франции (высший орган административной юстиции), решая вопрос о применении норм международного соглашения при рассмотрении дела, полностью полагался на мнение органа исполнительной власти — министра иностранных дел. Полученная от него рекомендация была решающей для исхода дела: заявительнице было отказано в рассмотрении дополнительных фактических доказательств, которые, с ее точки зрения, могли опровергнуть позицию министра. Европейский суд расценил действия национального судебного органа как отказ от предоставленных ему законом властных полномочий по проверке и рассмотрению «вопросов факта», которые могли иметь существенное значение для разрешения спора. С учетом этого Суд сделал вывод о том, что лицо, обратившееся за судебной защитой (заявительница), было лишено права на разбирательство его дела судом, обладающим необходимой для вынесения решения властью рассматривать все относимые вопросы факта и права.

———————————

<1> Постановление от 13 февраля 2002 г. по делу «Шевроль против Франции» (Chevrol v. France).

 

Таким образом, Европейский суд не исключает возможности рассмотрения определенных категорий дел несудебными (в частности, административными) органами при условии, что национальное законодательство предусматривает право обжалования (оспаривания) принятого решения в судебном порядке. Иной подход создает условия для произвольного лишения лиц права на судебную защиту своих прав, свобод и законных интересов, что делает нормы п. 1 ст. 6 Конвенции бесполезными, априори неэффективными.

Так, в деле «Аль-Дулими и компания «Монтана менеджмент Инк.» против Швейцарии» <1> ЕСПЧ признал нарушением права на доступ к суду отсутствие права на обжалование в национальный суд санкций, примененных к заявителям на основании резолюций Совета Безопасности ООН. Заявители были включены в перечень видных представителей бывшего иракского режима и их ближайших родственников, на основании которого в Швейцарии к ним были применены меры по замораживанию активов и экономических ресурсов. Вследствие отсутствия реакции со стороны санкционного комитета ООН на обращение заявителей об исключении их из данного перечня они обратились в национальные суды Швейцарии, обжалуя решение Федерального департамента по экономическим делам о конфискации их активов. Европейский суд отметил, что, поскольку на уровне ООН не существует эффективного и независимого судебного рассмотрения законности занесения физических и юридических лиц в эти списки, важно, чтобы эти лица и организации имели право ходатайствовать о рассмотрении в национальных судах любых мер, принятых в осуществление режима санкций. Заявители же не имели возможности воспользоваться таким порядком, что нарушило их право на доступ к суду.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 26 ноября 2013 г. по делу «Аль-Дулими и компания «Монтана менеджмент Инк.» против Швейцарии» (Al-Dulimi and Montana Management Inc. v Switzerland, N 5809/08). Следует оговориться, что Постановление было принято четырьмя голосами против трех, а 14 апреля 2014 г. дело было передано на рассмотрение Большой Палаты ЕСПЧ по требованию Швейцарии.

 

В практике ЕСПЧ сформулирована позиция, согласно которой государство не может безоговорочно и бесконтрольно изъять из юрисдикции судов группу гражданских исков или освободить определенную категорию лиц от всякой ответственности, не проигнорировав при этом принцип верховенства права и п. 1 ст. 6 Конвенции <1>. Данная позиция с учетом обстоятельств конкретного дела распространяется в том числе и на применение судебного иммунитета государств.

———————————

<1> См., например: Постановление ЕСПЧ от 30 января 2003 г. по делу «Кордова против Италии» (Cordova v. Italy).

 

Так, в деле «Олейников против России» <1> ЕСПЧ установил, что национальные суды отказали в рассмотрении иска заявителю, применив абсолютный государственный иммунитет от юрисдикции без какого-либо анализа первоначальной сделки, нормы международного договора между Российской Федерацией и КНДР, а также применимые в данном случае принципы обычного международного права. Заявитель обратился в российский суд с иском к торговому представительству посольства КНДР в Российской Федерации о возврате суммы займа и процентов. Признавая законной цель введения на национальном уровне ограничения доступа к суду, Европейский суд оценил отказ рассмотреть гражданско-правовое требование к представительству иностранного государства с позиции соразмерности данной цели. Суд отметил, что заявителю было отказано в доступе к суду на основании бланкетного запрета на предъявление требований к иностранным государствам без оценки природы сделки, являвшейся основанием иска, и без учета положений международного договора между Российской Федерацией и КНДР (в приложении к которому урегулированы вопросы ответственности по сделкам торгового представительства и его иммунитета), а также признанного Россией ограниченного иммунитета как принципа обычного международного права. Из этого ЕСПЧ заключил, что национальные суды не обеспечили разумное соотношение пропорциональности ограничения его цели и умалили существо права на доступ к суду.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 14 марта 2013 г. по делу «Олейников против России» (Oleynikov v. Russia, N 36703/04).

 

  1. Аспект рассмотрения дела судом, созданным на основании закона

 

Данный аспект прямо назван в п. 1 ст. 6 Конвенции, и его суть состоит в том, что судебный орган, на рассмотрение которого передано дело заявителя, должен быть учрежден в соответствии с законом, действовать на основании закона и в силу закона обладать компетенцией на рассмотрение переданного ему дела. Соблюдение обозначенных требований, составляющих рассматриваемый аспект, исключает вероятность лишения лица права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к компетенции которых оно отнесено законом <1>. Характеризуя его, следует подчеркнуть следующее.

———————————

<1> В п. 1 ст. 47 Конституции РФ схожее положение звучит следующим образом: «Никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом».

 

Во-первых, рассматриваемый аспект, как это следует из практики Европейского суда, распространяется на деятельность как профессиональных, так и непрофессиональных судей, в том числе лиц, привлекаемых в соответствии с национальным законодательством к отправлению правосудия (например, заседателей).

Такой подход обусловлен упоминавшимся ранее широким толкованием понятия «суд», под которым принято понимать юрисдикционный орган, решающий вопросы, отнесенные к его компетенции на основе норм права, в соответствии с установленной процедурой <1>. Причем такой орган должен обладать полномочиями принимать окончательные решения, являющиеся юридически обязательными <2> (об окончательных судебных решениях см. п. 6 настоящей работы). Вследствие этого под понятие «суд» подпадают не только государственные суды, но и арбитражи (третейские суды), а также различные квазисудебные органы, осуществляющие контрольные функции с атрибутами судебной формы: корпоративные дисциплинарные органы, квалификационные коллегии судей и адвокатов и т.п.

———————————

<1> См.: Постановление ЕСПЧ от 29 апреля 1988 г. по делу «Белилос против Швейцарии» (Belilos v. Switzerland).

<2> Постановление ЕСПЧ от 22 октября 1984 г. по делу «Срамек против Австрии» (Sramek v. Austria).

 

В то же время Европейский суд не признал прокурора, в силу национального законодательства обладающего той же степенью независимости, что и судья, подпадающим под понятие «суд» в контексте ст. 6 Конвенции. В деле «Общество с ограниченной ответственностью «Злинсат» против Болгарии» <1> прокуратурой было принято постановление о приостановлении приватизации заявителем гостиницы, а затем заявитель был лишен имущества на основании положений внутреннего законодательства, позволяющего оспорить сделку, совершенную в ущерб интересам государства. Признав, что прокуратура действовала по собственной инициативе, рассмотрение данного вопроса осуществлялось без участия компании-заявителя, причем национальное законодательство не устанавливало порядок ведения производства по делу, не решало вопрос о допустимости доказательств, а кроме того, законодательство не предусматривало возможности судебного контроля за подобными постановлениями прокуратуры (допускалась только возможность обжалования решения в вышестоящие органы прокуратуры), Европейский суд подтвердил, что прокуроров нельзя считать должностными лицами, наделенными правом осуществлять судебные функции. По итогам рассмотрения данного дела Суд сделал вывод о нарушении права заявителя на суд, поскольку органы прокуратуры не могут считаться независимыми и беспристрастными судебными органами, а судебный контроль за их решениями был исключен.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 15 июня 2006 г. по делу «Общество с ограниченной ответственностью «Злинсат» против Болгарии» (Zlinsat Spol. S.R.O. v Bulgaria, N 57785/00).

 

Во-вторых, при решении вопроса о том, является ли суд, рассмотревший конкретное дело, созданным на основании закона, Европейским судом учитывается не только (и не столько) соответствие создания самого суда законодательным актам, но и ряд других оснований. В частности, для вывода о том, что суд был создан на основании закона, необходимо, чтобы не было допущено нарушений при:

— назначении судьи-докладчика (в производстве которого находится дело);

— формировании состава суда по делу;

— рассмотрении ходатайств об отводе судьи (судей);

— рассмотрении ходатайств о самоотводе судьи.

Например, следуя широкому толкованию понятия «суд», в Постановлении по делу «Посохов против России» <1> Европейский суд признал, что Рассмотрение дела заявителя народными заседателями, которые были назначены в нарушение установленного законом порядка, нарушает право заявителя на рассмотрение его дела судом, созданным на основании закона. В данном Постановлении указывалось, что словосочетание «созданный на основании закона» относится не только к правовому основанию самого существования суда, но и к составу суда по каждому конкретному делу.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 4 марта 2003 г. по делу «Посохов против России» (Posokhov v. Russia, N 63486/00). Схожие обстоятельства были установлены Европейским судом, в частности, в делах «Федотова против России» (Fedotova v. Russia, N 73225/01), «Захаркин против России» (Zakharkin v. Russia, N 1555/04).

 

Вследствие такого подхода, например, неправильное определение характера оспариваемого акта органа власти — нормативный или ненормативный, приведшее к тому, что дело было разрешено посредством единоличного рассмотрения судьей вместо предусмотренного законом коллегиального состава суда, позволяет ставить вопрос о незаконном составе суда, который не может рассматриваться в качестве «суда, созданного на основании закона».

В-третьих, необходимо отметить, что при исследовании вопроса, является ли суд государства-ответчика судом, созданным на основании закона, Европейский суд исходит из позиции, что нарушения правил подсудности являются существенными (фундаментальными) нарушениями. На это он прямо указал, в частности, в Постановлении по делу «Пшеничный против России», отметив, что «предшествующие судебные разбирательства были запятнаны допущенными фундаментальными дефектами, такими как, в частности, ошибка подсудности, существенные процессуальные нарушения или злоупотребление властью» <1>.

———————————

<1> Постановление ЕСПЧ от 14 февраля 2008 г. по делу «Пшеничный против России» (Pshenichyy v. Russia, N 30422/03).

Часть 1   Часть 2   Часть 3

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code