СЮЖЕТ ДЛЯ СЕРИАЛА? ПРАВО НА ПРАВДУ В ПРАКТИКЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

О.С. ЧЕРНЫШОВА

Часть 1   Часть 2

———————————

<1> Мнения и выводы, содержащиеся в данной статье, принадлежат исключительно автору.

 

Статья посвящена «праву на правду», или «праву на установление истины». Автор описывает историю появления этого термина, его различные аспекты в международном праве, а затем его проникновение в практику Европейского суда по правам человека. В частности, рассматривается соотношение процессуальных аспектов фундаментальных прав, закрепленных в Европейской конвенции, и публичного аспекта «права на правду» в его современном понимании. Автор приходит к выводу об осторожной рецепции права на правду Европейским судом, особенно по некоторым категориям дел, например о насильственных исчезновениях и о незаконных высылках.

Good Enough for TV Series: the Right to the Truth in the ECtHR’s Practice

O.S. Chernishova

The article speaks of «the right to the truth», or «the right to know the truth». It describes the history of this definition and its different meanings in modern international law, as well as its appearance in the practice of the European Court of human rights. In particular, the article analyses its emergence through the procedural aspect of the fundamental rights guaranteed by the Convention and the public aspect of the «right to the truth» in its modern dimension. The author concludes that the European Court is gradually but cautiously accepting the right to the truth, especially in certain types of complaints, such as enforced disappearances and unlawful renditions.

 

Довольно неожиданно для специалистов термин из публичного международного права был выбран названием сериала о работе российских правоохранительных органов, одного из тех, что в последние годы идут во множестве на отечественных каналах. Судя по аннотации, герои сериала «Право на правду» должны заниматься расследованием случаев «жестокого обращения, физического и морального насилия в государственных учреждениях, несоблюдения прав человека, пыток и насилия, невыполнения служебных обязанностей органами следствия, жестокого обращения с детьми, женщинами, стариками». Таким образом, вымышленным отделом Следственного комитета, работающим в тесной связи с общественными правозащитниками, видимо, и реализуется то самое право на правду для пострадавших от государственного насилия и для их родственников.

Однако что на самом деле стоит за понятиями «право на правду», «право знать правду» или «право на установление истины», как они определяются различными международно-правовыми документами? Насколько можно говорить о признании понятия «право на правду» в практике Европейского суда? Вопрос этот далеко не праздный для российского юриста, поскольку постановления ЕСПЧ, вынесенные в отношении России, являются обязательными к исполнению в Российской Федерации, а правовые позиции Суда должны учитываться судами независимо от того, в отношении какого из договаривающихся государств они были приняты <1>.

———————————

<1> См. п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 г. N 21 «О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года и Протоколов к ней» // СПС «КонсультантПлюс».

 

Следует начать с краткой истории этого образного юридического понятия и определения его точного содержания, что при ближайшем рассмотрении оказывается немного сложнее, чем задачи симпатичных следователей из телесериала…

 

  1. Право на правду в международном праве: история и определение

 

Пропавшие без вести во время вооруженных конфликтов.

Исторически право знать правду было связано с правами родственников лиц, безвестно исчезнувших во время вооруженных конфликтов, и сводилось к праву получать информацию об их судьбе и местонахождении. Для реализации этого права на стороны в вооруженном конфликте накладывается обязательство осуществлять поиск таких лиц, собирать соответствующую информацию и предоставлять ее установленным путем семьям исчезнувших. Именно в этом значении понятие «право на правду» было впервые закреплено в международных документах, регулирующих правила поведения во время военных конфликтов, — инструментах международного гуманитарного права. Статья 32 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям устанавливает принцип, согласно которому «стороны, находящиеся в конфликте, и международные гуманитарные организации… в своей деятельности прежде всего исходят из права семей знать о судьбе своих родственников» <1>. Положения самого Протокола и Женевских конвенций содержат нормы, раскрывающие суть данного права и устанавливающие механизмы его реализации.

———————————

<1> Статья 32 Дополнительного протокола I 1977 г. к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г.

 

Можно уверенно сказать, что право знать правду в отношении лиц, пропавших без вести во время военных конфликтов, является фундаментом последующего развития этого права в международном и национальном праве, свидетелями которого мы являемся и которое будет описано далее. Современная доктрина международного права считает, что именно в этом контексте «право на правду» имеет статус нормы обычного международного права, применимого в случае как международных, так и немеждународных военных конфликтов. Международный комитет Красного Креста включил обязательство любой стороны в конфликте принимать все меры для поиска пропавших без вести и предоставлять информацию об их судьбе членам семей в список обычных норм международного гуманитарного права <1>.

———————————

<1> ICRC, Study on Customary International Humanitarian Law. Vol. I: Rules. 2005. Rule 117.

 

Право на установление истины в ситуациях насильственных исчезновений.

Следующим шагом стало применение понятия «право на правду» к ситуациям насильственных исчезновений. Напомним, что преступление насильственного исчезновения характеризуется как деяние, состоящее из трех элементов: ареста или задержания лица представителями государства или лицами, действующими при поддержке либо с молчаливого согласия последнего; отказа в признании факта задержания или в предоставлении информации о судьбе задержанного и вследствие этого выведения лица из сферы действия правовой защиты <1>. Таким образом, ситуация насильственных исчезновений отличается от ситуации лиц, исчезнувших во время вооруженного конфликта, регулируемой международным гуманитарным правом. Рабочая группа ООН по насильственным исчезновениям по итогам экспертных консультаций в первом же докладе признала право семей знать правду о судьбе лиц, пропавших в ситуациях насильственного исчезновения <2>. Подготовленная в рамках ООН Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений (далее — МКНИ) <3> впервые закрепила это право в универсальном международном договоре, относящемся к области защиты прав человека: ст. 24 МКНИ устанавливает право жертв «знать правду об обстоятельствах насильственного исчезновения, о ходе и результатах расследования и о судьбе исчезнувшего лица», и соответствующее ему обязательство каждого государства-участника принимать «надлежащие меры для розыска, установления местонахождения и освобождения исчезнувших лиц, а в случае смерти — установления местонахождения, обеспечения уважения и возвращения их останков». Таким образом, право на правду перешло из международного гуманитарного права в международное право прав человека через «смежную» проблему родственников исчезнувших лиц, чьи права нарушаются длительным отсутствием информации о судьбе и местонахождении их близких.

———————————

<1> Статья 7 (2) (i) Римского статута Международного уголовного суда от 17 июля 1998 г., 2187 UN TS 90 и Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений содержат схожие определения. Подобные определения насильственного исчезновения можно найти в других региональных и национальных документах. См., например, ст. II Межамериканской конвенции о насильственных исчезновениях лиц от 9 июня 1994 г. (OAS Treaty Series No. 68, 33 ILM 1429 (1994)), а также Уголовный кодекс Боснии и Герцеговины, принятый в 2000 г. (п. 2 ст. 172).

<2> First Report of the Working Group on Enforced and Involuntary Disappearances to the Commission on Human Rights, UN Doc. E/CN.4/1435, 22 January 1981. Para. 187.

<3> Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений от 20 декабря 2006 г., A/RES/61/177. Вступила в силу 23 декабря 2010 г., ратифицирована 43 государствами (по состоянию на 9 сентября 2014 г.).

 

В 2010 г. Рабочая группа ООН по насильственным исчезновениям, действующая в рамках МКНИ, подготовила специальное исследование о праве на правду в контексте насильственных исчезновений <1>. Доклад определяет его как право знать о ходе и результатах расследования, судьбе или местонахождении исчезнувших лиц, а также об обстоятельствах исчезновения и личности лиц, совершивших это деяние. Исследование содержит ряд важных практических принципов реализации права на правду в контексте насильственных исчезновений. В частности, оно подчеркивает важность включения родственников исчезнувших лиц в процесс расследования, призывает к наиболее узкому толкованию принципов охраны государственной тайны и тайны следствия при принятии решения о доступе к информации. В исследовании напоминается, что право родственников знать правду о судьбе и местонахождении исчезнувших лиц является абсолютным, не ограниченным сроком действия во времени и не подлежащим никаким ограничениям. Абсолютный характер этого права основан на признании того, что причинение тяжких страданий семье исчезнувшего носит длящийся характер, а уровень такого страдания достигает порога, относящегося к жестокому и бесчеловечному обращению или даже к пытке. Доклад содержит указания относительно организации поиска и идентификации останков, признавая при этом, что такое обязательство ограничено практическими трудностями и является «абсолютным обязательством принять все необходимые меры, но не абсолютным обязательством получить результат». Доклад также включает интереснейшие соображения относительно взаимосвязи права знать обстоятельства организации исчезновений и мер, направленных на борьбу с безнаказанностью и обеспечением права на правосудие для жертв, прежде всего через организацию уголовного преследования и возможность освобождения от наказания для достижения цели примирения и прощения. Наконец, указывается на необходимость организации различных мер по защите и поддержке семей жертв, а также свидетелей и иных заинтересованных лиц.

———————————

<1> Working Group on Enforced or Involuntary Disappearances. General Comment on the Right to the Truth in Relation to Enforced Disappearance. 2010. Document A/HRC/16/48.

 

Установление истины в контексте грубых нарушений прав человека.

Хотя МКНИ остается единственным международным договором универсального характера, который содержит «право знать правду», дальнейшее развитие данного понятия происходит в многочисленных документах, прежде всего в разработанных и принятых органами ООН.

Важнейшим этапом на этом пути стала подготовка Комиссией по правам человека ООН Свода принципов защиты и поощрения прав человека посредством борьбы с безнаказанностью и его обновленного варианта <1>. Согласно этим принципам, основанным на независимом экспертном докладе, право на установление истины относится к «неотъемлемым правам» и проявляется не только в ситуациях, связанных с пропавшими без вести или исчезнувшими лицами, но и значительно шире — в контексте серьезных нарушений прав человека <2>. Свод принципов содержит указания на двойную природу этого права с точки зрения правообладателей. С одной стороны, право знать правду о нарушениях принадлежит жертвам и их родственникам и является «не погашаемым давностью» <3>; с другой стороны, оно является коллективным правом народа «знать правду об имевшихся случаях совершения ужасных преступлений и относительно обстоятельств и причин, которые привели, вследствие массовых и систематических нарушений прав человека, к совершению таких преступлений» <4>.

———————————

<1> Updated Set of Principles for the Protection and Promotion of Human Rights Through Action to Combat Impunity (E/CN.4/2005/102/Add.1).

<2> См.: Principle 2 of the Updated Set of Principles.

<3> См.: Principle 4 of the Updated Set of Principles.

<4> См.: Principle 2 of the Updated Set of Principles.

 

В 2006 г. Комиссией по правам человека ООН был рассмотрен Доклад Управления Верховного комиссара ООН по правам человека, посвященный исследованию права на установление истины <1>. Этот документ содержит обзор истории появления и развития этого права в международных универсальных и региональных договорах, в постановлениях международных органов по правам человека и органах международного уголовного права, в национальном праве разных государств. Доклад предлагает, в частности, следующие выводы относительно природы и содержания права на установление истины:

———————————

<1> Исследование, посвященное праву на установление истины. Доклад Управления Верховного комиссара ООН по правам человека. GE.06-E/CN.4/2006/91.

 

«55. Право на установление истины о грубых нарушениях прав человека и серьезных нарушениях гуманитарного права является неотъемлемым и самостоятельным правом, признанным в нескольких международных договорах и документах, а также в национальной, региональной и международной судебной практике и в многочисленных резолюциях межправительственных органов на общемировом и региональном уровнях.

  1. Право на установление истины тесно связано с обязанностью государства защищать и гарантировать права человека и обязательством государства проводить эффективные расследования по фактам грубых нарушений прав человека и серьезных нарушений гуманитарного права и гарантировать предоставление эффективных средств правовой защиты и возмещение. <…>
  2. В случаях грубых нарушений прав человека — таких как применение пыток, внесудебные казни и насильственные исчезновения, — серьезных нарушений гуманитарного права и других преступлений по международному праву жертвы и их родственники имеют право на установление истины. Право на установление истины имеет также социальный аспект: общество имеет право знать правду об имевших место в прошлом событиях, связанных с совершением ужасных преступлений, а также об обстоятельствах и причинах, приведших к совершению чудовищных преступлений, с тем чтобы не допустить повторения таких событий в будущем».

В Докладе также подчеркивается неотъемлемая природа данного права и его тесная взаимосвязь с другими правами, в том числе не допускающими ограничений, — такими, как право не быть подвергнутым пыткам и жестокому и бесчеловечному обращению. Наконец, Доклад указывает на различные механизмы реализации данного права на национальном и международном уровне. Особое внимание уделяется комиссиям по установлению истины <1>, а также международным уголовным трибуналам и международным трибуналам по правам человека, которые служат реализации данного права.

———————————

<1> Роль и значение комиссий по установлению истины в становлении права на правду были предметом внимания многочисленных исследователей. Так, например, Ясмин Накви (Yasmin Naqvi) считает, что широкая распространенность такого рода комиссий — более 30 в разных регионах мира — является веским аргументом в пользу признания права на установление истины в контексте серьезных нарушений прав человека нормой обычного международного права (см.: Naqvi Y. The Right to the Truth in International Law: Fact or Fiction? // International Review of the Red Cross. 2006. Vol. 88. N 862).

 

В дальнейшем Верховным комиссаром ООН по правам человека было подготовлено еще три доклада, посвященных различным аспектам права на установление истины. Доклад 2007 г. был посвящен взаимосвязи этого права с другими правами человека и обзору деятельности различных международных и национальных механизмов, направленных на его реализацию <1>. Следующие два доклада, представленные Комиссии по правам человека ООН в 2009 и 2010 гг., подробно исследовали регламентацию в международных документах и на национальном уровне вопросов защиты свидетелей и сохранения иных источников информации, включая сохранность архивов и досье, в контексте расследований грубых нарушений прав человека <2>. В 2011 г. Совет по правам человека ООН учредил мандат Специального докладчика по вопросу о содействии установлению истины, правосудию, возмещению ущерба и гарантиям недопущения нарушений <3>.

———————————

<1> A/HRC/5/7, 7 June 2007.

<2> A/HRC/12/19, 21 August 2009; A/HRC/15/33, 28 July 2010.

<3> Резолюция 18/7 Совета по правам человека ООН от 29 сентября 2011 г., A/66/53/ Add.1 и Corr.1.

 

21 декабря 2010 г. Генеральная Ассамблея ООН провозгласила 24 марта Международным днем права на установление истины в отношении грубых нарушений прав человека и достоинства жертв <1>. Последним важным шагом в этой области стало принятие 18 декабря 2013 г. Генеральной Ассамблеей ООН Резолюции 68/165 «Право на установление истины» <2>. Резолюция признает право на установление истины в контексте грубых нарушений прав человека и призывает государства принять все меры, направленные на его реализацию. В частности, Генеральная Ассамблея ООН рекомендует признавать и распространять опыт комиссий по установлению истины и примирению, подчеркивает роль гражданского общества в реализации данного права, указывает на важность мер по сохранению документальных источников информации.

———————————

<1> Резолюция 65/196 Генеральной Ассамблеи ООН, A/RES/65/196.

<2> A/RES/68/165.

***

Подводя итог сказанному, можно заключить, что на сегодняшний день в международном праве право на правду существует в трех ипостасях. Во-первых, в форме нормы обычного международного права в отношении лиц, пропавших без вести во время вооруженных конфликтов. Во-вторых, в качестве нормы универсального международного договора в отношении жертв насильственных исчезновений. В-третьих, в качестве «зарождающегося принципа международного права», не закрепленного в международном договоре универсального характера, но регулярно встречающегося в судебной практике и в резолюциях межправительственных органов — применительно к индивидуальным жертвам и обществу в целом — в отношении массовых и систематических нарушений прав человека <1>.

———————————

<1> См., например: The Human Right to Truth: Lessons Learned From Latin American Experiences with Truth Telling / Borer T.A. (ed.). Telling the Truths: Truth Telling and Peace Building in Post-Conflict Societies. Notre Dame: University of Notre Dame Press, 2006. P. 115 — 150; , Bariffi F.J. Right to Truth in International Law // Max Planck Encyclopedia of Public International Law (www.mpepeil.com). 2012.

 

  1. Право на правду в практике Европейского суда

по правам человека

 

Положения Европейской конвенции по правам человека <1> и Протоколов к ней не содержат понятия «право на правду» ни в одном из его значений, описанных выше. Однако это вовсе не значит, что это важнейшее развитие в области международного права игнорируется Судом. Особенно в последние годы Суду пришлось столкнуться с рядом ситуаций, которые тесно связаны с правом на установление истины, и путем принятия соответствующих постановлений внести свою лепту в развитие подходов к его реализации. По мнению автора, эти ситуации можно разделить на три группы.

———————————

<1> Конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г.

 

Право на эффективное расследование.

К первой группе дел стоит отнести жалобы на нарушение фундаментальных прав человека, гарантированных ст. ст. 2 и 3 Европейской конвенции, — права на жизнь и права на защиту от жестокого и унижающего достоинство обращения и наказания и пыток. В такого рода делах Суд давно признает самостоятельное обязательство процедурного характера в отношении жертв нарушений или их родственников в случае смерти. При этом важно помнить, что текст Конвенции не содержит прямого указания на обязательство проведения расследования, формулируя оба права через классический запрет предпринимать действия, которые подпадают под понятия «лишение жизни» или «пытки». Это обязательство, без которого сегодня невозможно представить себе правовой ландшафт Европы, выводится практикой суда последних трех десятилетий в массиве индивидуальных дел. Вкратце его можно сформулировать как требование проводить эффективное расследование в случаях насильственного лишения жизни либо применения недозволенного обращения, особенно когда предполагаемыми виновниками оказываются органы государственной власти <1>. Важно подчеркнуть самостоятельный характер этого требования, которое может возникнуть в ситуации, когда не имело места нарушение материально-правовых требований Конвенции <2> или когда само событие выходит за рамки юрисдикции Суда, например по основаниям времени <3>.

———————————

<1> О повторяющихся проблемах расследования в делах против России см.: Чернышова О.С. Защита права на жизнь: обзор практики Европейского суда по правам человека по жалобам против Российской Федерации // Журнал конституционного правосудия. 2013. N 5.

<2> Rantsev v. Cyprus and Russia, N 25965/04, § 232, ECHR-2010.

<3> Varnava and Others v. Turkey (G.C.), N 16064/90, 16065/90, 16066/90, 16068/90, 16069/90, 16070/90, 16071/90, 16072/90 and 16073/90, § 185, ECHR-2009; Cyprus v. Turkey [G.C.], N 25781/94, § 130, ECHR 2001-IV.

 

Одним из важнейших требований процессуального характера по ст. ст. 2 и 3 Конвенции является участие жертв и родственников погибших в расследовании, проводимом на национальном уровне. По мнению Суда, «общество должно осуществлять достаточный контроль за следствием и его результатами, что должно представлять собой не только теоретическую, но и практическую возможность. Степень общественного контроля может изменяться в зависимости от ситуации. Однако во всех случаях родственники потерпевшего должны участвовать в разбирательстве в степени, необходимой для защиты их законных интересов» <1>.

———————————

<1> McKerr v. the United Kingdom N 28883/95, § 115, ECHR 2001-III.

 

Если эти требования не соблюдаются, следует вывод о нарушении процессуального аспекта права, гарантированного ст. ст. 2 или 3 Конвенции. Вот что Суд указал, например, в деле о расследовании смерти заключенного в России:

«…в ходе следствия заявитель и прочие члены семьи были полностью исключены из процесса. В противоречии с обычной практикой по национальному законодательству они не были официально признаны потерпевшими по уголовному делу, то есть не получили процессуального статуса, который давал бы им право вмешиваться в ход следствия. Даже при условии, что участие семьи могло быть гарантировано иными способами, чего не было в данном случае, сроки их доступа к материалам дела не были определены. Они никогда не информировались относительно каких-либо собранных доказательств или свидетелей, включая назначение экспертов для проведения посмертной психолого-психиатрической экспертизы, и с ними не консультировались по данным вопросам, поэтому они не могли принять участие в назначении экспертов. Заявитель не получил никакой информации о движении производства по делу, и о том, что оно было прекращеноему было сообщено только спустя пять месяцев. Соответственно, расследование не обеспечило надлежащей подотчетности общественности хода расследования и его результатов; не гарантировало оно и интересов ближайших родственников» <1>.

———————————

<1> Trubnikov v. Russia, N 49790/99, 5 July 2005, § 92.

 

Однако и в этой группе дел можно отметить некоторые тенденции, характерные для развития права на установление истины как «права общества знать правду». Так, например, в Постановлении по делу «Ассоциация 21 декабря 1989 г. и другие против Румынии» суд подчеркнул «значение (расследования гибели десятков людей во время подавления армией восстания в 1989 г.) для румынского общества, которое заключалось в праве многих жертв на информацию и предполагало право на эффективное судебное разбирательство и возможное право на компенсацию, должно было стимулировать национальные органы к безотлагательному рассмотрению дела… чтобы исключить признаки безнаказанности определенных действий» <1>. Таким образом, хотя само деяние состоялось за рамками временной юрисдикции Суда, было упомянуто значение расследования грубого нарушения прав человека для общества в целом.

———————————

<1> Association «21 December 1989» and Others v. Romania, N 33810/07 and 18817/08, 24 May 2011, § 142. Русский перевод опубликован в: Бюллетень Европейского суда по правам человека. Специальный выпуск. 2012. N 1.

 

В недавнем Постановлении, также принятом против Румынии, суд впервые признал возможность для неправительственной организации, представляющей интересы жертвы предполагаемого нарушения права на жизнь, принести жалобу в суд. Речь шла о расследовании обстоятельств смерти в государственном интернате подростка-инвалида, у которого не было законных представителей. Суд признал, что в обстоятельствах дела и для того, чтобы дать возможность рассмотреть жалобу погибшего, относящегося к наиболее уязвимой категории лиц и не имеющего законного представителя, необходимо допустить к участию в деле неправительственную организацию, представляющую его интересы <1>. Стоит отметить, что в данном деле был сделан ряд представлений третьими сторонами, в том числе Комиссаром Совета Европы по правам человека. Amicus призывали Суд признать особую роль НПО в деле представления интересов наиболее уязвимых представителей общества, например лиц с серьезными психическими и физическими недостатками, особенно в ситуации, когда жалоба касается обстоятельств смерти таких лиц. Однако большинство судей предпочло воздержаться от установления общих принципов, сославшись на конкретные обстоятельства данного дела. Такой узкий подход был раскритикован в отдельных и особых мнениях ряда судей Большой Палаты, приложенных к Постановлению <2>.

———————————

<1> Centre for Legal Resources on behalf of v. Romania (G.C.), N 47848/08, 17 July 2014, § 111, 112.

<2> Отдельные и особые мнения судей Пинто дель Альбукерке, Шпильманна, Бьянку и Нуссбергер.

 

Насильственные исчезновения в практике Европейского суда: общий подход.

Второй группой дел, в которой проявляется право на установление истины, стали ситуации насильственных исчезновений. Общие подходы Европейского суда в этой области были сформулированы прежде всего в делах по жалобам на исчезновения на территории Кипра и в районах Турции, охваченных в 1980-х гг. курдским сепаратистским движением, а затем по жалобам из регионов российского Северного Кавказа и бывшей Югославии <1>.

———————————

<1> См.: Келлер Х., Чернышова О. Дела о насильственных исчезновениях в практике Европейского суда по правам человека и Комитета по правам человека ООН: сходства и различия // Международное правосудие. 2013. N 4 (8).

 

Суд рассматривает ситуацию насильственного исчезновения как сложное явление, нарушающее несколько прав как самого исчезнувшего, так и членов его семьи. В частности, Суд считает, что помимо нарушения материальной и процессуальной части ст. 2 Конвенции, гарантирующей право на жизнь, имеет место также нарушение ст. 5 («Право на свободу и личную неприкосновенность»). В отношении родственников пропавших лиц отсутствие права на установление истины компенсируется соответствующим толкованием судом ст. 3 Европейской конвенции. По мнению Суда, случаи исчезновений не требуют отдельного разрешения вопроса о предполагаемом нарушении ст. 8 Конвенции («Право на уважение частной и семейной жизни»), поскольку признание Судом нарушений ст. ст. 2 и 3 Конвенции является достаточным для защиты прав жертв <1>. Бездействие государства в ответ на жалобы родственников причиняет им достаточно серьезные страдания и стресс, чтобы подпасть под обращение, запрещенное ст. 3 Конвенции <2>. Наконец, Суд устанавливает нарушение права на эффективное средство правовой защиты (ст. 13 Конвенции) в случаях, когда в отсутствие адекватного расследования заявителю были недоступны иные средства правовой защиты.

———————————

<1> Cyprus v. Turkey [G.C.], N 25781/94, § 161, ECHR 2001-IV; Luluyev and Others v. Russia, N 69480/01, § 133, ECHR 2006-XIII (extracts).

<2> Orhan v. Turkey, N 25656/94, 18 June 2002, § 358; Imakayeva v. Russia, N 7615/02, § 164, ECHR 2006-XIII (extracts).

 

Часто цитируемая позиция Европейского суда по вопросу об обязательствах государств в отношении лиц, исчезнувших в период вооруженного конфликта, сформулирована в постановлении, касающемся исчезновения людей на Кипре. Суд пришел к выводу, что, какова бы ни была судьба исчезнувших лиц, с того момента, как они попали в руки государства-ответчика, за них необходимо отчитываться, и это требование основано на принципах международного гуманитарного права:

«Статью 2 Конвенции надо по мере возможности толковать с учетом общих принципов международного права, в том числе и норм международного гуманитарного права, которые играют важнейшую и общепризнанную роль в смягчении жестокости и бесчеловечности вооруженных конфликтов. <…> В зоне международного конфликта Договаривающиеся Государства обязаны защищать жизнь тех, кто не участвует или перестал участвовать в боевых действиях. Это относится и к оказанию медицинской помощи раненым; в случаях, когда комбатанты погибли или были ранены, необходимость отчитаться за них требует должным образом захоронить останки и обязывает власти собрать и предоставить информацию о личностях погибших или раненых лиц и о том, что с ними стало, или разрешить это сделать таким органам, как МККК» <1>.

———————————

<1> Varnava and Others v. Turkey (G.C.), § 185.

 

Соответственно, если государство-ответчик не отчитается за судьбу лиц, пропавших во время конфликта, которые оказались в его власти, это приведет к длящемуся нарушению предусмотренного Конвенцией процессуального обязательства по защите права на жизнь. Этот же подход был распространен Судом и на ситуации насильственных исчезновений, в делах по которым он многократно подчеркивал, что процессуальные обязательства государства, вытекающие из факта насильственного исчезновения, продолжают существовать до тех пор, пока местонахождение и судьба исчезнувшего не будут известны <1>.

———————————

<1> Varnava and Others v. Turkey, § 186; v. Bosnia and Herzegovina N 4704/04, 15 February 2011, § 46; Tashukhadzhiyev v. Russia N 33251/04, 25 October 2011, § 76.

 

Там же, где принятие мер общего и индивидуального характера возможно, Суд может дать конкретные указания, направленные на исправление системной проблемы. Важнейшее развитие практики Суда в области насильственных исчезновений можно найти в Постановлении по делу «Аслаханова и другие против Российской Федерации» <1>. В нем Суд указал на системный характер нерасследования исчезновений, имевших место в Чечне и Ингушетии в 1999 — 2006 гг., и посчитал, что для прекращения длящегося нарушения ст. ст. 2 и 3 Конвенции необходимо принять срочные и конкретные меры. Это должно быть сделано прежде всего с целью прекращения продолжающихся страданий родственников пропавших лиц, проведения эффективного расследования случаев похищений, незаконных задержаний и исчезновений, предположительно совершенных военнослужащими, а также обеспечения получения семьями жертв надлежащей компенсации:

———————————

<1> Aslakhanova and Others v. Russia, nos. 2944/06, 8300/07, 50184/07, 332/08 and 42509/10, 18 December 2012. Постановление на русском языке опубликовано на сайте СПС «КонсультантПлюс».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code