ПРАВО НА ЖИЗНЬ В УСЛОВИЯХ ВООРУЖЕННОГО КОНФЛИКТА

К СТАТЬЯМ 2 И 3 КОНВЕНЦИИ
Д.Ю. МАТВЕЕВ

 Статья посвящена особенностям защиты права на жизнь как фундаментального права человека в условиях вооруженных конфликтов. Особый упор делается на анализе судебной практики Европейского суда по правам человека по ст. 2 Европейской конвенции по правам человека, выработке Европейским судом стандартов защиты права на жизнь. Автором рассматривается как материальный аспект права на жизнь (недопустимость причинения смерти), так и процессуальный (проведение адекватного расследования обстоятельств причинения смерти). В статье исследуются вопросы доказывания, исчерпания внутренних средств правовой защиты и экстратерриториальной юрисдикции государства.

The Right to Life in the Circumstances of Armed Conflict

D.Yu. Matveev

 

The article is dedicated to special features of protecting the right to life as a fundamental human right in the circumstances of armed conflicts. Special emphasis is made on analysis of judicial practice of the European Court of Human Rights under Article 2 of the European Convention on Human Rights, the European Court’s elaboration of standards of protection of the right to life protection. The author considers both the material aspect of the right to life (inadmissibility of causing death) and the procedural one (conduct of adequate investigation of circumstances of causing death). The article inquiries into the issues of proof, exhaustion of internal remedies and extraterritorial jurisdiction of the state.

 

Введение

 

История человечества представляет собой череду войн и вооруженных конфликтов, как правило, сопровождавшихся ничем не ограниченными жестокостью и кровопролитием.

Попытки ввести определенные правовые ограничения и запреты как на применение вооруженной силы, так и на способы и средства ведения вооруженной борьбы стали предприниматься лишь во второй половине XIX в.

В настоящее время войны и вооруженные конфликты, как и любой вид деятельности в современном обществе, регламентированы и на международном, и на внутригосударственном уровне.

Юридические нормы, предписывающие правила ведения войны и вооруженных конфликтов, направлены на максимальное соблюдение прав военного человека и защиту мирного населения, оказавшегося в зоне боевых действий.

С принятием Всеобщей декларации прав человека в 1948 г. государства при любых обстоятельствах, в том числе в ходе вооруженного конфликта, обязаны соблюдать по меньшей мере основополагающие права человека, к которым, безусловно, относится право на жизнь.

Особое значение в области защиты прав жертв вооруженных конфликтов приобретают Конвенция по правам человека и правовые позиции Европейского суда, выработанные в процессе применения Конвенции при рассмотрении им как межгосударственных, так и индивидуальных жалоб.

Право на жизнь является одним из фундаментальных прав человека, защищаемых Конвенцией. К сожалению, невозможно представить себе вооруженный конфликт, в ходе которого не нарушалось бы такое неотъемлемое право человека, как право на жизнь.

Любой вооруженный конфликт характеризуется высокой вовлеченностью в него и уязвимостью мирного населения. В этой связи в условиях вооруженных конфликтов приоритетная задача обеспечения права на жизнь приобретает особое значение.

Несмотря на то что практику Европейского суда по рассматриваемой проблематике нельзя признать обширной, в настоящее время Судом уже сформированы некоторые стандарты защиты права на жизнь, применяемые к оценке действий государств в условиях вооруженных конфликтов.

Одним из основных критериев, которые оценивает Европейский суд, является вопрос о приемлемом стандарте ведения боевых действий с учетом обязательства государства снизить потери среди мирного населения в максимально возможной степени.

В практике Европейского суда можно выделить следующие группы дел, в ходе рассмотрения которых на протяжении последних 15 лет вырабатывались стандарты защиты права на жизнь в условиях вооруженных конфликтов, а именно:

— «турецкие дела» (Cyprus v. Turkey <1>; Kaya v. Turkey <2>; Aksoy v. Turkey <3>; Akdivar v. Turkey <4>), касающиеся нарушений права на жизнь в условиях проведения вооруженных операций в районах с режимом чрезвычайного положения;

———————————

<1> Cyprus v. Turkey, application N 25781/94, judgment of the Grand Chamber of 10 May 2001.

<2> Kaya v. Turkey, application N 22729/93, judgment of 19 February 1998.

<3> Aksoy v. Turkey, application N 21987/93, judgment of 18 December 1996.

<4> Akdivar v. Turkey, application N 21893/93, judgment of 16 September 1996.

 

— «чеченские дела» (Khashiyev and Akayeva v. the Russian Federation <1>; Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation <2>; Isayeva v. the Russian Federation <3>; Abuyeva and Others v. the Russian Federation <4>), представляющие собой жалобы российских граждан — жителей Чеченской Республики о нарушении прав мирных жителей в ходе внутреннего вооруженного конфликта на Северном Кавказе, связанные с так называемым недискриминационным (т.е. не носящим адресного характера) применением силы российскими войсковыми подразделениями на территории Чечни;

———————————

<1> Khashiyev and Akayeva v. the Russian Federation, applications N 57942/00, 57945/00, judgment of 24 February 2005.

<2> Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation, applications N 57947/00, 57948/00, 57949/00, judgment of 24 February 2005.

<3> Isayeva v. the Russian Federation, application N 57950/00, judgment of 24 February 2005.

<4> Abuyeva and Others v. the Russian Federation, application N 27065/05, judgment of 2 December 2010.

 

— дела против Великобритании, связанные с нарушением права на жизнь в ходе спецопераций по борьбе с террористами из Северной Ирландии (McCann and Others v. the United Kingdom <1>);

———————————

<1> McCann and Others v. the United Kingdom, application N 18984/91, judgment of 27 September 1995.

 

— дела против Великобритании, касающиеся причинения смерти гражданским лицам британскими военными при патрулировании и проведении военных операций на территории Ирака (Al-Skeini and Others v. the United Kingdom <1>).

———————————

<1> Al-Skeini and Others v. the United Kingdom, application N 55721/07, judgment of 7 July 2011.

 

По мнению автора, указанные решения Европейского суда содержат ряд существенных правовых позиций, которые имеют принципиальное значение для дальнейшего рассмотрения дел о нарушениях прав человека в зонах вооруженных конфликтов.

По итогам рассмотрения жалоб, предметом которых является нарушение права на жизнь в ходе вооруженных конфликтов и при проведении военных операций, Европейский суд чаще всего делал вывод о наличии в действиях государства-ответчика как материальных (недопустимость причинения смерти), так и процессуальных (проведение адекватного расследования обстоятельств причинения смерти) обязательств государства по защите права на жизнь.

В настоящей статье помимо обозначенных вопросов о материальных и процессуальных обязательствах государства будут также рассмотрены не менее важные вопросы относительно защиты права на жизнь, нашедшие отражение в практике Европейского суда при рассмотрении жалоб о нарушении ст. 2 Конвенции в условиях вооруженного конфликта, а именно: особенности доказывания, позиция Суда в отношении правила об исчерпании внутренних средств правовой защиты, а также вопрос об экстратерриториальной юрисдикции государства.

 

«Материальный аспект» права на жизнь

 

Статья 2 Конвенции устанавливает: «Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание».

Данное правило толкуется Судом применительно к вооруженным конфликтам с учетом того, что на государство возлагается обязанность по защите права на жизнь любого лица, находящегося под юрисдикцией этого государства (позитивное обязательство государства). Обязательство Договаривающейся Стороны — участника Конвенции соблюдать гарантированные Конвенцией права не ограничивается обязательством отказаться от нарушения указанных прав, но — самое главное — является позитивным обязательством, а именно обязательством принимать все необходимые меры для недопущения любых нарушений соответствующих прав на своей территории и обеспечения прекращения таких нарушений <1>. Согласно позиции Суда по делу Osman v. the United Kingdom <2> и по делу Mastromatteo v. Italy <3> на государство возлагается позитивное обязательство по защите права на жизнь в случае, когда власти знали или должны были знать о существовании реальной и непосредственной угрозы жизни одного или нескольких лиц.

———————————

<1> Decision of the European Court of 4 July 2001 as to the admissibility of application N 48787/99 Ilascu and Others v. Moldova and the Russian Federation.

<2> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 28 October 1998 on application N 23452/94 Osman v. the United Kingdom, § 116.

<3> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 24 October 2002 on application N 37703/97 Mastromatteo v. Italy, § 68.

 

Ответственность государства не ограничивается обстоятельствами, при которых существуют значительные доказательства того, что неправильно направленный представителями государства огонь привел к гибели гражданских лиц. Она также может наступить в случае, если они не предприняли всех возможных мер предосторожности при выборе средств и методов проведения военной операции с целью избежать или по крайней мере свести к минимуму вероятность случайной гибели гражданского населения <1>.

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 24 February 2005 on application N 57950/00 Isayeva v. the Russian Federation, § 176; Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 28 July 1998 on application N 23818/94 Ergi v. Turkey, § 79.

 

Суд неоднократно отмечал в своих постановлениях, что в ходе вооруженных конфликтов государством должны быть приняты меры для защиты мирного населения в целях недопущения нарушения права на жизнь и иных прав, защищаемых Конвенцией. Такими мерами признаются:

— принятие всех мер предосторожности при выборе средств и методов проведения военной операции;

— комплексная оценка границ и ограничений использования мощных вооружений масштабного поражения в пределах населенной территории <1>;

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 24 February 2005 on application N 57950/00 Isayeva v. the Russian Federation, § 189.

 

— заблаговременное предупреждение мирного населения о проведении военной операции как самая минимальная мера обеспечения соблюдения прав человека при невозможности предотвратить применение силы <1>;

———————————

<1> То что прибытия боевиков можно было ожидать с достаточной достоверностью или что их даже заманивали в Катыр-Юрт, очевидно, подвергало население всяческим опасностям. Принимая во внимание наличие вышеуказанной информации, соответствующие власти должны были предвидеть эти опасности и, если они не могли предотвратить проникновение боевиков в село, могли бы по крайней мере заранее предупредить жителей села (Ibid. § 187).

 

— принятие мер по эвакуации гражданского населения <1>.

———————————

<1> Не было никаких свидетельств того, что на этапе планирования операции осуществлялись какие-либо серьезные расчеты по эвакуации гражданского населения, включая предварительное информирование населения об ударах, о длительности и путях эвакуации, мерах для оказания помощи наиболее уязвимым лицам и инвалидам и т.п. (Ibid. § 189).

 

Ответственность государства за нарушение права на жизнь наступает не только в случае, если наступила гибель человека, но и в случае, если его жизнь была подвергнута риску быть убитым в результате применения силы государством. Согласно позиции Суда, отраженной в делах Makaratzis v. Greece и Ilhan v. Turkey, жестокое обращение должностных лиц государства с человеком, которое не приводит к его смерти, может тем не менее при наличии исключительных обстоятельств дать основания для рассмотрения Судом обстоятельств дела в контексте гарантий, предусмотренных ст. 2 Конвенции <1>. Суд указал, что представители государства, совершавшие неоднократные выстрелы по заявителю, не имели целью убить его. Однако тот факт, что он не был убит, является случайностью. Заявитель стал жертвой таких действий представителей государства, которые поставили под угрозу его жизнь <2>.

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 20 December 2004 on application N 50385/99 Makaratzis v. Greece, § 49; Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 27 June 2000 on application N 22277/93 Ilhan v. Turkey, § 75.

<2> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 20 December 2004 on application N 50385/99 Makaratzis v. Greece, § 54.

 

В деле Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation Суд указал, что применение силы, в результате которого жизнь заявителя была подвергнута риску, но при этом заявитель остался жив, может быть признано нарушением ст. 2 Конвенции, потому что нападение представляло собой применение силы, которая могла привести к летальному исходу и тем самым приравнивается к попытке убийства <1>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 24 February 2005 on applications N 57947/00, 57948/00, 57949/00 Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation, § 171.

 

Охраняя право на жизнь, Конвенция тем не менее допускает применение силы государством для достижения законных целей. Согласно данному Судом толкованию разумным и необходимым применение силы следует считать только в том случае, если государственные органы стремятся к достижению одной из законных целей, указанных в п. 2 ст. 2 Конвенции.

В соответствии с п. 2 ст. 2 Конвенции лишение жизни не является нарушением Конвенции, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы для защиты любого лица от противоправного насилия; при осуществлении законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях; при подавлении, в соответствии с законом, бунта или мятежа.

Таким образом, применение силы должно иметь установленную Конвенцией законную цель.

Между тем даже в случае наличия законных оснований для применения силы ее применение должно соответствовать следующим критериям:

— представители государства должны заблаговременно принять меры предосторожности, чтобы избежать риска случайной гибели граждан <1>, включая меры по обеспечению безопасных маршрутов для выхода из места боя <2>;

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 28 July 1998 on application N 23818/94 Ergi v. Turkey, § 79.

<2> Judgment of the European Court of 2 December 2010 on application N 27065/05 Abuyeva and Others v. the Russian Federation, § 199.

 

— применяемая сила должна быть «абсолютно необходимой» и соразмерной целям, преследуемым представителями государства <1>.

———————————

<1> CommEDH, Avis, Diaz Ruano, 48. При рассмотрении указанного дела Комиссия отметила, что для оценки соразмерности примененной силы необходимо учитывать характер преследуемой цели, степень опасности для человеческих жизней и физической неприкосновенности, свойственной для данной ситуации, и риск, которому подвергаются жертвы в результате использования силы.

 

Так, по делу McCann and Others v. the United Kingdom в отношении обязанности охранять жизнь в свете п. 1 ст. 2 Конвенции Суд указывает, что, принимая решение о соответствии примененной силы ст. 2 Конвенции, Судом исследуется вопрос, планировалась и проводилась ли властями операция так, чтобы свести к минимуму (насколько возможно) применение силы, влекущей лишение жизни, а также была ли операция в целом подготовлена и проведена в соответствии с требованиями п. 2 ст. 2 Конвенции и можно ли считать сведения и инструкции, данные военнослужащим (из которых неизбежно следовало применение оружия на поражение), адекватными, принимая во внимание право заявителей на жизнь <1>.

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 27 September 1995 on application N 18984/91 McCann and Others v. the United Kingdom, § 172.

 

При рассмотрении «чеченских дел» Isayeva v. the Russian Federation и Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation, а также дела Ilhan v. Turkey Суд установил, что любое использование силы должно быть не более чем «абсолютно необходимым» для достижения одной или нескольких целей, перечисленных в ст. 2 Конвенции <1>. Следовательно, примененная сила должна быть строго соразмерна преследуемым целям. Для оценки соразмерности применения силы учитываются характер преследуемой цели, степень опасности для человеческих жизней и риск, которому подвергаются жертвы в результате использования силы.

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 24 February 2005 on application N 57950/00 Isayeva v. the Russian Federation, § 173; Judgment of the European Court of 24 February 2005 on applications N 57947/00, 57948/00, 57949/00 Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation, § 169; Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 27 June 2000 on application N 22277/93 Ilhan v. Turkey, § 74.

 

Наиболее ярко принципы абсолютной необходимости и соразмерности раскрыты Судом при рассмотрении ряда дел, связанных с обращением граждан России в связи с нарушением их права на жизнь при проведении военных операций в Чеченской Республике.

При рассмотрении дел Isayeva v. the Russian Federation и Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation в обоих случаях Суд, признав законность применения средств поражения, тем не менее определил, что было допущено нарушение права на жизнь. Прежде всего, по мнению Суда, в вышеприведенных обстоятельствах не был соблюден принцип соразмерности. Как уже было указано, согласно подходу Суда, любое применение силы должно быть не более чем «абсолютно необходимым» для достижения одной или нескольких целей: защиты любого лица от противоправного насилия, подавления в соответствии с законом бунта или мятежа (подп. «а», «с» п. 2 ст. 2 Конвенции). Поэтому следует применять более строгий и непреодолимый критерий оценки необходимости, нежели обычно. Использованная сила должна быть строго соразмерна преследуемым целям.

В Постановлении Суда по делу Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation указано: «Летчики использовали слишком мощное оружие, независимо от того, какие цели они пытались поразить. В соответствии с результатами следствия, было выпущено 12 неуправляемых ракет С-24 класса «воздух-земля», по шесть с каждого самолета, то есть полный боекомплект. При взрыве каждая ракета разлетается на тысячи осколков с радиусом поражения более 300 метров. Таким образом, на сравнительно коротком участке дороги, полном машин, произошло несколько взрывов. Любой, кто находился на дороге в этот момент, находился в смертельной опасности» <1>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 24 February 2005 on applications N 57947/00, 57948/00, 57949/00 Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation, § 195.

 

Практически аналогичный вывод сделан Судом в обоснование решения по жалобе о событиях в населенном пункте Катыр-Юрт в Чечне по делу Isayeva v. the Russian Federation: «Как только присутствие значительного количества боевиков стало очевидным для властей, командование решило следовать плану, который предусматривал нанесение бомбовых и ракетных ударов по Катыр-Юрту… Самолеты, очевидно, по умолчанию были вооружены тяжелыми авиабомбами свободного падения большой разрушительной силы ФАБ-250 и ФАБ-500 с радиусом поражения свыше 1000 метров. По словам военнослужащего, бомбы и другое неуправляемое тяжелое вооружение применялось против целей, как в центре, так и на окраинах села. Использование такого рода оружия на населенной территории не в военное время и без предварительной эвакуации гражданских лиц не могло соответствовать той степени осторожности, которая ожидается от правоохранительных органов в демократическом обществе» <1>.

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 24 February 2005 on application N 57950/00 Isayeva v. the Russian Federation, § 190, 191.

 

Таким образом, даже предположив, что военнослужащие преследовали законную цель, когда выпускали 12 ракет С-24, Европейский суд не был согласен с тем, что операция была запланирована и проведена с требуемой заботой о жизни гражданских лиц, а также что применение столь мощного оружия было соразмерно цели, которую при этом стремились достичь военные.

 

Процессуальный аспект (эффективное расследование)

 

Европейский суд неоднократно указывал на то, что право каждого на жизнь должно рассматриваться во взаимосвязи с предусмотренным ст. 1 Конвенции общим обязательством каждого государства — участника Конвенции обеспечивать всем лицам, находящимся под его юрисдикцией, конвенционные права и свободы, что означает необходимость осуществления эффективного официального расследования по всем случаям убийств, в том числе если причиной убийства послужили действия должностных лиц самого государства <1>.

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 27 September 1995 on application N 18984/91 McCann and Others v. the United Kingdom, § 161.

 

Это означает, что ст. 2 Конвенции предполагает наличие некоторой формы официального расследования в случае убийства в результате применения силы.

Такая позиция Суда далее была развита в результате рассмотрения дела Khashiev and Akayeva v. the Russian Federation: Суд указал, что основной целью такого расследования является эффективная имплементация национального законодательства, защищающего право на жизнь, а в случаях, когда вовлечены государственные органы и должностные лица, должны быть приняты меры к установлению их ответственности <1>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 24 February 2005 on applications N 57942/00, 57945/00 Khashiyev and Akayeva v. the Russian Federation, § 154.

 

Хотя Суд и подчеркнул, что выводимое из ст. 2 Конвенции обязательство компетентных органов государства расследовать каждое убийство не означает в каждом случае изобличение виновных, должны быть приняты хотя бы минимально необходимые для достижения такого результата меры, в частности, органы следствия должны быть независимы от тех, кто подозревается в совершении преступления <1>.

———————————

<1> Ibid. § 154.

 

Так, в вышеуказанном деле Khashiyev and Akayeva v. the Russian Federation Суд указал, что властями государства-ответчика не были соблюдены процессуальные сроки, предусмотренные для проведения расследования, а также не были совершены необходимые процессуальные действия <1>. В связи с этим Судом было установлено нарушение ст. 2 Конвенции, выразившееся не только в причастности российских военнослужащих к смерти потерпевшего, но и в отсутствии эффективного расследования по факту его смерти.

———————————

<1> Ibid. § 157 — 166.

 

Особенности доказывания

 

Статья 2 Конвенции, гарантирующая право на жизнь и определяющая обстоятельства, при наличии которых может быть оправдано лишение жизни, является одной из самых важных в Конвенции, отступление от которой запрещено ст. 15 Конвенции. Поэтому обстоятельства, при наличии которых может быть оправдано лишение жизни, должны подлежать строгому толкованию.

Принимая во внимание значение, которое имеет предоставляемая ст. 2 Конвенции защита, Европейский суд должен самым внимательным образом изучать обстоятельства лишения жизни и учитывать не только действия представителей государства, но и все сопутствующие им обстоятельства.

В качестве общего правила Суд возлагает бремя представления доказательств на заявителя.

Согласно подп. «е» ст. 47 Регламента Европейского суда обязанность представления доказательств в подтверждение нарушений, на которые указывает заявитель в жалобе, лежит на заявителе.

Однако в исключительных случаях, в особенности, когда речь идет о рассмотрении жалоб заявителей, пострадавших в результате применения силы государством, Европейский суд может сделать исключение из общего правила и запросить доказательства, необходимые для рассмотрения дела, у государства-ответчика, если только государство-ответчик обладает необходимой информацией.

Но заявитель не освобождается полностью от обязанности представлять Суду доказательства при подаче жалобы о нарушении ст. 2 Конвенции. Тем не менее с учетом природы фундаментального права, гарантированного ст. 2 Конвенции, заявителю достаточно показать, что власти не сделали всего того, чего от них можно было разумно ожидать, для избежания реальной и неминуемой угрозы жизни, о которой они знали или должны были знать.

Существуют и другие исключения из правила о бремени доказывания по делам о нарушении государством — участником ст. 2 Конвенции.

Как уже было указано ранее, Суд может признать, что было допущено нарушение ст. 2 Конвенции даже в том случае, когда прямой умысел причинителя смерти (которым применительно к рассматриваемым случаям является орган государства) не установлен, однако если Судом установлено, что государством не были предприняты все меры, необходимые для минимизации вреда в результате применения силы. При таких обстоятельствах должно быть проанализировано, была ли спланирована соответствующая военная операция таким образом, чтобы минимизировать возможный вред мирному населению, при этом бремя доказывания достаточности соответствующих мер возлагается на государство-ответчика.

Суд не предъявляет практически никаких специальных требований к доказательствам, представляемым при рассмотрении дела. Самым главным требованием является достоверность доказательства.

В качестве требования к содержанию доказательств Суд выработал критерий «вне всякого разумного сомнения», который был сформулирован Судом еще при рассмотрении дела Ireland v. the United Kingdom: доказательства для целей Конвенции должны исключать «обоснованные сомнения» и такие доказательства должны вытекать из совокупности убедительных, ясных и согласующихся выводов или неопровергнутых предположений о факте <1>.

———————————

<1> Ireland v. the United Kingdom, application N 5310/71, judgment of 18 January 1978, § 161.

 

В настоящее время принцип «вне всякого разумного сомнения» широко применяется Судом и заключается в следующем. «Разумное сомнение» может основываться только на представленных фактах и ни в коей мере не должно быть основано на теоретической или надуманной вероятности.

Наиболее строго критерий «вне всякого разумного сомнения» применяется при рассмотрении жалоб о нарушении ст. ст. 2 и 3 Конвенции. Каждая жалоба на нарушения этих статей Конвенции должна подтверждаться весомыми, непротиворечивыми доказательствами или основываться на неопровергнутых презумпциях.

Так, по делу Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation Европейский суд отметил, что ни одна из сторон не оспаривала, что заявители были подвергнуты ракетному удару с воздуха. Однако возможности Суда по оценке правомерности нападения, а также процесса планирования и проведения операции существенно ограничивал недостаток информации. В Европейский суд не были представлены ни план операции, ни информация о том, как она планировалась, как оценивались угрозы и предпосылки, какие еще виды оружия имелись в распоряжении летчиков и какую еще тактику ведения боя они могли применять при столкновении с наземной атакой, о которой сообщили власти Российской Федерации. Более того, власти Российской Федерации не предоставили информацию об оценке и о предупреждении возможного вреда гражданским лицам, которые могли находиться на дороге или недалеко от объектов, которые были признаны законными военными целями. При этом в представленных властями Российской Федерации доказательствах Судом были выявлены многочисленные противоречия <1>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 24 February 2005 on applications N 57947/00, 57948/00, 57949/00 Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation, § 174 — 176.

 

Тем не менее Европейский суд предположил, что военнослужащие разумно сочли, что имела место атака или опасность атаки со стороны боевиков и что ракетный удар был законным ответом на данную атаку, учитывая конфликтную обстановку в Чечне в то время <1>.

———————————

<1> Ibid. § 181.

 

В то же время Суд указал, что военная операция не была спланирована и проведена с достаточной степенью заботы о жизни гражданских лиц <1>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 24 February 2005 on applications N 57947/00, 57948/00, 57949/00 Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. the Russian Federation, § 199.

 

Исчерпание средств правовой защиты

 

Правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты обязывает лиц, желающих возбудить дело против государства в международных судебных органах, прежде всего использовать средства правовой защиты, предоставленные национальной правовой системой <1>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 16 September 1996 on application N 21893/93 Akdivar v. Turkey, § 65.

 

Однако зачастую для жертв вооруженных конфликтов, желающих обратиться за защитой своих прав, бывает достаточно затруднительно искать защиты в органах государства, представители которого виновны в нарушении прав пострадавшего лица.

Кроме того, в условиях вооруженного конфликта достаточно часто возникает такая ситуация, когда на соответствующей территории перестают функционировать какие-либо государственные органы, в компетенцию которых входит защита прав населения.

Так, при рассмотрении дела Isayeva v. the Russian Federation в ответ на возражения государства-ответчика о неисчерпании заявителем средств внутренней правовой защиты заявитель указал, что на территории Чеченской Республики с 1996 г. не функционировали суды, а обращение в иные правоохранительные органы является неэффективным и бессмысленным, поскольку нарушения были совершены представителями государства, и на территории проведения военной операции существует длительная практика неисполнения требования об эффективном расследовании нарушений, допущенных военнослужащими как в мирное время, так и во время конфликтов. Суд согласился с указанными доводами заявителя.

Суд отмечает, что заявитель должен иметь реальный доступ к средствам правовой защиты, чтобы получить возмещение за нарушения, которые имели место. Такие средства правовой защиты должны быть эффективными, определенными и иметь достаточную степень надежности не только в теории, но и на практике <1>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 18 December 1996 on application N 21987/93 Aksoy v. Turkey, § 52.

 

Понятие «средства правовой защиты» предполагает проведение тщательного и эффективного расследования, которое обеспечивает реальный доступ потерпевшего к расследованию и которое способно привести к выявлению и наказанию ответственных лиц.

В отношении категории дел, связанных с применением силы, Суд указывает, что расследование нарушений прав человека должно быть независимым, осуществляться с разумной гибкостью и быстротой, а также обеспечивать определение того, было ли применение силы оправданным и законным.

Как указывал Суд, существенная цель такого расследования заключается в обеспечении эффективного применения законодательства страны, защищающего право на жизнь, а в делах с участием государственных представителей или органов — в обеспечении их ответственности за гибель людей, имевшую место в ситуации, находящейся под их контролем. Согласно практике Суда расследование считается неэффективным, если в его ведении принимают участие лица, предположительно виновные в нарушении прав, гарантированных Конвенцией, или состоящие в служебной зависимости от этих лиц.

Государство, которое утверждает, что заявителем не были исчерпаны национальные правовые средства защиты, должно доказать суду наличие таких средств не только в теории, но и на практике <1>. Иными словами, как указывает Суд, на государстве лежит обязанность доказать, что в распоряжении заинтересованных лиц действительно имелись правовые средства, которые они не использовали. При этом средства правовой защиты должны быть доступными в соответствующее время, т.е. должны позволять заявителю получить компенсацию по жалобе и иметь разумные перспективы на успех <2>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 16 September 1996 on application N 21893/93 Akdivar v. Turkey, § 68.

<2> Judgment of the European Court of 24 February 2005 on applications N 57942/00, 57945/00 Khashiyev and Akayeva v. the Russian Federation, § 110.

 

Суд подчеркивает, что правило об исчерпании правовых средств действует в контексте механизма защиты прав человека, ст. 35 Конвенции должна применяться с некоторой степенью гибкости и без излишнего формализма.

Кроме того, правило об исчерпании не является абсолютным и не может быть применено автоматически, важно принимать во внимание конкретные обстоятельства каждого дела <1>. Это означает, что оценке подлежит не только то, как выглядят в теории средства правовой защиты в данной системе, но и общий правовой и политический контекст, в котором они действуют, а также положение, в котором находится заявитель.

———————————

<1> Van Oosterwijck v. Belgium, application N 7654/76, judgment of 6 November 1980, § 35.

 

Более того, Суд неоднократно указывал, что заявитель не обязан прибегать к средствам правовой защиты, которые являются неадекватными или неэффективными. В добавление к этому в соответствии с общепризнанными нормами международного права могут возникнуть особые обстоятельства, которые освобождают заявителя от обязательств использовать внутренние средства правовой защиты.

Требование об исчерпании всех внутренних средств правовой защиты также является неприменимым, если совершенно очевидно, что существует административная практика постоянных нарушений, несовместимая с положениями Конвенции, и государство проявляет терпимость в отношении подобных нарушений, в результате чего разбирательства в национальных судах могут стать бесполезными или неэффективными <1>.

———————————

<1> Judgment of the European Court of 16 September 1996 on application N 21893/93 Akdivar v. Turkey, § 67.

 

Таким образом, учитывая практику Суда по применению ст. 35 Конвенции, заявитель обязан исчерпать внутренние средства правовой защиты только в том случае, если они отвечают критериям эффективности и доступности, включая проведение официальными органами государства-ответчика тщательного и эффективного расследования; реальный доступ заявителя к такому расследованию; независимость расследования; наличие разумных перспектив у заявителя на успех при использовании внутренних средств правовой защиты; отсутствие у государства-ответчика административной практики постоянных нарушений прав заявителя, гарантированных Конвенцией.

 

Принцип экстратерриториальности

 

В настоящее время наиболее распространенными являются локальные (внутригосударственные) вооруженные конфликты. Однако зачастую локальный конфликт приобретает статус международного в результате вовлечения в него по различным причинам другого государства или нескольких государств.

При таких обстоятельствах возникает вопрос о том, какое государство должно быть ответственным за соблюдение права на жизнь мирного населения того государства, на территории которого ведутся боевые действия.

Одним из первых Постановлений Суда, в котором были сформулированы исключения из принципа территориальной юрисдикции, стало дело Loizidou v. Turkey. В первом Постановлении по указанному делу Европейский суд указал, что ответственность Договаривающегося государства может возникнуть, если в результате военных действий (законных или незаконных) оно осуществляет эффективный контроль над местностью, не являющейся частью его государственной территории <1>.

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 23 March 1995 on the application N 15318/89 Loizidou v. Turkey, § 62.

 

Далее указанная позиция Суда была развита при рассмотрении дела Cyprus v. Turkey <1>.

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 10 May 2001 on application N 25781/94 Cyprus v. Turkey, § 69 — 81.

 

В рассматриваемом ракурсе примечательным является также дело Al-Skeini and Others v. the United Kingdom <1>, поскольку при рассмотрении данного дела Судом был выработан принципиально новый подход в отношении экстратерриториального действия Конвенции и применения ее положений за пределами территории государств — участников Конвенции.

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 7 July 2011 on application N 55721/07 Al-Skeini and Others v. the United Kingdom.

 

Обстоятельства данного дела связаны с нарушением права на жизнь родственников заявителей при проведении военной операции в Ираке британскими военнослужащими. Родственники заявителей были убиты британскими военными в ходе патрулирования и обысков, а также при проведении операций по обыску и аресту. В отношении одного из убитых родственников заявителей Судом был сделан вывод, что он находился под юрисдикцией Великобритании, поскольку жертва скончалась, находясь на территории британской военной базы.

В то же время другие заявители по данному делу просили решить вопрос о том, находились ли их родственники под юрисдикцией Великобритании, как это предусмотрено ст. 1 Конвенции. Необходимо отметить, что на момент обращения в Европейский суд заявители уже имели информацию о том, что рассмотрение их дел судами Великобритании не увенчалось успехом. В результате расследований, проведенных британскими военными, был сделан вывод об отсутствии нарушений со стороны военнослужащих.

В решении по делу Bancovic and Others v. Belgium and 16 Other Contracting States Суд указал, что понятие юрисдикции в его правоприменительной практике понималось как территориальное измерение <1>.

———————————

<1> Decision of the Grand Chamber of the European Court of 12 December 2001 as to the admissibility of Application N 52207/99 Bankovic and Others v. Belgium and 16 Other Contracting States, § 35 — 41.

 

Однако в деле Al-Skeini and Others v. the United Kingdom Суд указал, что в исключительных случаях в зависимости от фактических обстоятельств конкретного дела юрисдикция может обладать и экстратерриториальным измерением, т.е. она может иметь место и за пределами границ государств, ратифицировавших Конвенцию. Суд при этом указал, что в его правоприменительной практике понятие юрисдикции никогда, по сути, не ограничивалось исключительно территорией государств — участников Конвенции <1>.

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 7 July 2011 on application N 55721/07 Al-Skeini and Others v. the United Kingdom, § 131, 132.

 

Исходя из сформулированного в вышеперечисленных делах подхода можно сделать вывод о наличии двух исключений из принципа территориальности:

1) принцип власти и контроля, осуществляемых представителями государства.

Этот принцип реализуется в следующих случаях:

— когда дипломатические и консульские работники осуществляют полномочия в отношении физических лиц на территории иностранного государства;

— когда государство осуществляет исполнительную или судебную власть на основе «явного или молчаливого согласия или приглашения» правительством иностранного государства <1>;

———————————

<1> Ibid. § 135.

 

— когда представитель государства — участника Конвенции применяет силу за пределами своей территории к лицам, которые в связи с этим оказываются под его контролем;

2) принцип эффективного контроля над территорией другого государства.

Этот принцип применяется, когда «в результате законной или военной операции государство — участник Конвенции осуществляет эффективный контроль над территорией за пределами своих государственных границ» <1>. Эффективный контроль может осуществляться непосредственно вооруженными силами или косвенно — посредством национальной администрации подконтрольного государства. В случае наличия эффективного контроля государство несет обязательство по обеспечению всех прав, которые оно должно гарантировать на своей территории. Для оценки наличия эффективного контроля Европейский суд принимает во внимание «масштаб военного присутствия государства на территории» <2> либо иные признаки, указывающие на уровень контроля над регионом.

———————————

<1> Ibid. § 138.

<2> Ibid. § 139.

 

Так, в деле Al-Skeini and Others v. the United Kingdom, признавая наличие исключения из принципа территориальности, Суд посчитал установленным тот факт, что Великобритания осуществляла публичные функции в отношении граждан, находящихся не на ее территории и в отношении которых обычно такие публичные функции осуществляются суверенным правительством государства.

По делу Cyprus v. Turkey Суд указал, что «огромное количество войск, участвующих в выполнении функций на Северном Кипре, свидетельствует о том, что вооруженные силы Турции осуществляют эффективный контроль над данной частью острова». Также Судом было признано, что такой контроль с учетом обстоятельств дела влечет ответственность Турции за политику и действия «Турецкой Республики Северный Кипр». В связи с этим Европейский суд пришел к выводу, что лица, в отношении которых проводятся такая политика или такие действия, находятся, следовательно, под «юрисдикцией» Турции по смыслу ст. 1 Конвенции, поэтому обязательство Турции по обеспечению прав и свобод, установленных в Конвенции, признано, таким образом, как распространяющееся и на Северный Кипр <1>.

———————————

<1> Judgment of the Grand Chamber of the European Court of 10 May 2001 on application N 25781/94 Cyprus v. Turkey, § 74.

 

В целом прецедентное право Европейского суда показывает, что признание им осуществления экстратерриториальной юрисдикции государством — участником Конвенции является исключительным.

Такое признание происходило в том случае, когда государство-ответчик посредством эффективного контроля над соответствующей территорией и ее жителями вследствие военной оккупации или посредством согласия, предложения или уступки властей такой территории осуществляет публичную власть в полном объеме или ее некоторой части, которую обычно осуществляют власти этой территории.

Тем не менее применение Судом принципа экстратерриториальной юрисдикции позволяет говорить о том, что жертвы вооруженного конфликта могут добиваться привлечения к ответственности государства — участника Конвенции, участвовавшего в вооруженном конфликте за пределами своей территории.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code