Постановление ЕСПЧ от 25.07.2013 по делу Ходорковского М.Б. и Лебедева П.Л. (Часть 10)

Продолжение.

1. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 1 ПРОТОКОЛА N 1 К КОНВЕНЦИИ В ОТНОШЕНИИ ПЕРВОГО ЗАЯВИТЕЛЯ

 

  1. Первый заявитель жаловался на то, что, признав его виновным в уклонении от уплаты налогов с организаций, суд присудил компенсацию ущерба, которая совпадала с требованиями о возврате налогов, предъявленными к «ЮКОСу». Европейский Суд полагает, что эта жалоба должна быть рассмотрена с точки зрения статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, которая предусматривает:

«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.

Предыдущие положения не умаляют права Государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».

 

  1. ДОВОДЫ СТОРОН

 

  1. Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что данная ситуация не охватывалась статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции по двум причинам. Во-первых, власти Российской Федерации указали, что налоговые требования были выдвинуты властями в рамках уголовного разбирательства против заявителя. Со ссылкой на Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ферраццини против Италии» (Ferrazzini v. Italy) (жалоба N 44759/98, ECHR 2001-VII) власти Российской Федерации указали, что «налоговые вопросы по-прежнему составляют ядро прерогатив публичной власти с сохранением преобладания публичного характера отношений между налогоплательщиком и обществом» (§ 29).
  2. Власти Российской Федерации также утверждали, что статья 1 Протокола N 1 к Конвенции не может применяться к взысканию неуплаченных налогов. Неуплаченные налоги не составляли «имущество» заявителя, так как они были накоплены незаконно. Незаконное происхождение этих денежных средств было установлено приговором Мещанского районного суда г. Москвы от 16 мая 2005 г. Власти Российской Федерации признали, что термин «имущество», использованный в этом конвенционном положении, имел автономное значение. Однако, по мнению властей Российской Федерации, их утверждение о том, что «имущество» не включало неуплаченные налоги, имеет основу не только во внутригосударственном законодательстве, но и в международном праве. Было бы чрезмерно требовать от государств уважения «имущества», которое приобретено незаконно.
  3. В качестве альтернативы, если Европейский Суд признает, что денежные средства, взысканные у первого заявителя, были его «имуществом» в значении статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, власти Российской Федерации утверждали, что вмешательство в его права было совместимо с этим положением. Власти Российской Федерации напомнили принципы, установленные в прецедентной практике Европейского Суда в соответствии со статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции, в частности, по поводу широких пределов усмотрения, которыми пользуются государства-участники, их лучшего знания и понимания местных условий, потребностей и ограниченной надзорной роли Европейского Суда в этой сфере. Власти Российской Федерации также указали, что не является несовместимым со статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции взыскание имущества у должника, даже если имущество не принадлежит ему, а находится в его владении.
  4. Что касается фактов, власти Российской Федерации утверждали, что первый заявитель был признан виновным в различных экономических преступлениях, которые включали присвоение государственных средств и государственного имущества. Он совершал данные преступления в составе организованной группы. Его преступная деятельность была умышленной, тщательно спланированной и продолжалась несколько лет. При таких обстоятельствах взысканные с него суммы должны рассматриваться в качестве компенсации в пользу общества и государства за совершенные им правонарушения. Таким образом, первый заявитель был лишен имущества в публичном интересе, который пользуется в этом контексте приоритетом по отношению к его частному интересу. Власти Российской Федерации заключили, что положения статьи 1 Конвенции не были нарушены в деле первого заявителя.
  5. Как утверждали власти Российской Федерации, законодательство Российской Федерации предусматривает возможность рассмотрения в рамках уголовного разбирательства гражданского иска потерпевшего от преступления к виновному. Статья 110 НК РФ предусматривает, что вина корпоративного налогоплательщика определяется со ссылкой на вину управляющих, действовавших от его имени. В качестве общего правила налоговые требования относительно неуплаченных корпоративных налогов предъявляются к корпоративному налогоплательщику. Из этого правила имеются несколько исключений. Так, если в момент предъявления требований юридическое лицо еще существует, но не имеет достаточных активов для удовлетворения требований, возникает субсидиарная ответственность лица, ответственного за налоговую задолженность. То же правило применяется, когда юридическое лицо ликвидируется или меняет собственников в момент предъявления налоговых требований.
  6. Взыскание задолженности по налогам с первого заявителя было законным, поскольку создание им подставных компаний и контроль за их деятельностью составляли элементы состава преступления, предусмотренного статьей 199 УК РФ. Было бы бессмысленно взыскивать налоги с подставных компаний, которые создал первый заявитель, поскольку они не могли компенсировать ущерб, причиненный казне. Законодательство Российской Федерации не предусматривает уголовной ответственности юридических лиц. Следовательно, в настоящем деле основополагающее общее правило заключалось в том, что вред возмещается его причинителем. Подставные компании, которые участвовали в схеме уклонения от уплаты налогов, были ликвидированы или реорганизованы для сокрытия преступлений. Тем не менее это не должно препятствовать государству во взыскании компенсации ущерба. Ссылка первого заявителя на решение Верховного Суда Российской Федерации по делу И. и К. (см. § 449 настоящего Постановления) несущественна.

 

  1. Доводы первого заявителя

 

  1. Первый заявитель утверждал, что возражение властей Российской Федерации о неприменимости статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции к делу ошибочно, а их ссылка на дело Ферраццини неверна. В деле Ферраццини Большая Палата Европейского Суда указала, что налоговые споры не относятся к сфере «гражданских прав и обязанностей» для целей определения применимости пункта 1 статьи 6 Конвенции, а не статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции. Напротив, последовательная прецедентная практика Европейского Суда заключается в том, что сбор налогов составляет вмешательство в права, защищенные статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции. Заявитель сослался на Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Берден против Соединенного Королевства» (Burden v. United Kingdom), жалоба N 13378/05, § 59, ECHR 2008, Решение Европейского Суда по делу «Компания «Орион-Бржецлав С.Р.О.» против Чешской Республики» (Orion-Breclav, S.R.O. v. the Czech Republic) <1> от 13 января 2004 г., жалоба N 43783/98).

———————————

<1> Правильнее Orion Breclav s.r.o. (примеч. переводчика).

 

  1. По мнению первого заявителя, решение Европейского Суда о приемлемости оставило открытыми два ключевых вопроса: (a) было ли «законным» с точки зрения внутригосударственного законодательства и/или конвенционного права взыскание Мещанским районным судом г. Москвы с физического лица компенсации ущерба за уклонение компании от уплаты налогов, и (b) если да, было ли правильно поступать так в настоящем деле с учетом решений арбитражных судов в налоговом разбирательстве по делу «ЮКОСа».
  2. Что касается первого из этих вопросов, первый заявитель утверждал, что требования о компенсации ущерба в связи с уклонением компании от уплаты налогов должны быть предъявлены против компаний, которые считаются уклонявшимися от уплаты налогов, и, таким образом, Мещанский районный суд г. Москвы не имел права присуждать компенсацию ущерба с него в связи с этим обвинением. Так, в деле И. и К. Верховный Суд Российской Федерации указал, что отсутствовало основание для удовлетворения гражданского иска налоговых органов в связи с уклонением от налогов, которые не были уплачены акционерным обществом, в отношении физических лиц, осужденных по соответствующему делу. Принципы, указанные в деле И. и К., были применены Московским областным судом 9 октября 2002 г. в постановлении «О результатах рассмотрения уголовных дел в экономической сфере судами Московской области в 2000 году и первой половине 2002 года»:

«…В соответствии со статьей 55 [старого] Уголовно-процессуального кодекса гражданскими ответчиками могут, в частности, являться предприятия, учреждения и компании, которые согласно закону несут материальную ответственность за преступные действия обвиняемого физического лица. В уголовном деле физическое лицо может быть признано гражданским ответчиком только в связи с налогом, который он не уплатил в бюджет в качестве плательщика подоходного налога. Но, будучи руководителем или главным бухгалтером компании, физическое лицо не может нести налоговую ответственность за компанию, поскольку последняя, являясь самостоятельным объектом налогообложения, имеет свои права и обязанности в качестве налогоплательщика, особенно в качестве плательщика налогов с юридических лиц или компаний, включая налог на прибыль (доход), НДС, сделки с ценными бумагами, налог на прибыль на фондовом рынке и страховые операции. Таким образом, в этом примере компания/налогоплательщик сама должна рассматриваться как гражданский ответчик в отношении неуплаченных налогов и сборов. Удовлетворяя гражданский иск, предъявленный прокурором, суд фактически переложил обязанность по уплате налоговой недоимки не на того налогоплательщика. Удовлетворение гражданского иска о взыскании налога в уголовном деле, возбужденном по признакам статьи 199 Уголовного кодекса (уклонение от уплаты налогов с организаций), за счет личных средств частного лица, осужденного в соответствии с этой статьей, не имеет основы в законе…».

  1. В своих объяснениях власти государства-ответчика не ссылались на законодательные положения или на практику в поддержку своих аргументов. Они указали, что решение Верховного Суда Российской Федерации по делу И. и К. было «несущественно», поскольку 18 декабря 2002 г. вступил в силу новый УПК РФ. Однако утверждения властей Российской Федерации не подкреплялись ссылкой на последующую прецедентную практику, демонстрирующую, что дело было оспорено, не говоря уже об отмене. Ссылки властей Российской Федерации на изменения в УПК РФ, принятый в 2002 году, были также необоснованны: отсутствует анализ того, каким образом новый Кодекс умалял решение Верховного Суда Российской Федерации по делу И. и К. Положения нового Кодекса не изменили оснований для выводов Верховного Суда Российской Федерации. В любом случае невозможно понять, каким образом новый УПК РФ, если он имеет значение, мог в соответствии с принципом справедливого равновесия иметь ретроспективный эффект.
  2. Что касается второго вопроса, а именно возможности «двойного взыскания» тех же сумм неуплаченных налогов с компании и ее высшего руководителя, первый заявитель утверждал, что власти Российской Федерации не рассмотрели данный вопрос. По мнению заявителя, присуждение компенсации ущерба было явно произвольным, поскольку (a) предполагаемая налоговая задолженность уже была взыскана с «ЮКОСа», (b) все векселя были погашены, и государство не понесло ущерба. Последующие внутригосударственные решения по связанным делам заключили, что векселя были полностью погашены: см. решение Свердловского областного суда по делу Иванникова и решение Миасского городского суда Челябинской области по делу Лубенца.
  3. Первый заявитель утверждал, что решения судов первой и кассационной инстанций не были мотивированы в части исчисления размера ущерба. Суммы, взысканные с него по приговору от 16 мая 2005 г., были теми же, что были взысканы с компаний, аффилированных с первым заявителем, в частности, «ЮКОСа». Мещанский районный суд г. Москвы обязал первого заявителя уплатить Федеральной налоговой службе 17 395 449 282 рубля по иску последнего, вытекающего из предполагаемой неуплаты налогов торговыми компаниями ЗАТО. Общая сумма компенсации ущерба в связи с преступлением, предусмотренным статьей 199 УК РФ, составляла (a) ущерб, связанный с уклонением от уплаты налогов за 1999 год, в сумме 5 447 501 388 рублей, и (b) ущерб, связанный с предполагаемым уклонением от уплаты налогов за 2000 год, в сумме 11 947 947 894 рубля. При рассмотрении жалобы Московский городской суд исключил из общей суммы неуплаченных налогов за 1999 и 2000 годы суммы налогов, уплаченных четырьмя торговыми компаниями с помощью векселей. Принимая решение в этой части, Московский городской суд исходил из того, что, даже если предположить, что уплата налогов компаниями г. Лесной с использованием векселей в 1999 и 2000 годах была незаконной, к моменту передачи дела первого заявителя в суд формулировка статьи 199 УК РФ была изменена в результате исключения возможности осуждения по этой (или другой) статье УК РФ в отношении такого поведения, и заявитель, следовательно, мог извлечь выгоду из этого изменения. В итоге общая сумма неуплаченных налогов была уменьшена Московским городским судом до 1 217 622 799 рублей за 1999 год и до 1 566 046 683 рублей за 2000 год. Несмотря на это изменение, суд кассационной инстанции отказался уменьшить размер гражданского иска.
  4. В налоговом разбирательстве по делу «ЮКОСа» в 2004 году российское налоговое министерство <1> (предшественник Федеральной налоговой службы) добилось взыскания налогов (с процентами и штрафами) с «ЮКОСа» в связи с той же предполагаемой налоговой задолженностью за 2000 год торговых компаний ЗАТО. Основанием для взыскания было то, что эти торговые компании считались подставными компаниями, а окончательным выгодоприобретателем являлся «ЮКОС». Впоследствии в связанных делах было признано, что векселя были погашены полностью, и ущерб отсутствовал.

———————————

<1> Так в оригинале. По-видимому, имеется в виду Министерство Российской Федерации по налогам и сборам (примеч. редактора).

 

  1. По словам первого заявителя, присуждение Мещанским районным судом г. Москвы компенсации ущерба в сумме 17 395 449 282 рубля несомненно представляло вмешательство в беспрепятственное пользование имуществом. Активы первого заявителя были арестованы до рассмотрения требования о возмещении ущерба. Арестованные банковские счета и акции были направлены на погашение суммы ущерба.
  2. Первый заявитель также утверждал, что присуждение компенсации Мещанским районным судом г. Москвы было незаконным. Так, Мещанский районный суд не имел юрисдикции для присуждения компенсации ущерба с первого заявителя, поскольку в любом случае предполагаемый ущерб государству был уже возмещен в налоговом разбирательстве против «ЮКОСа».
  3. Что касается установления справедливого равновесия между частным и публичным интересом, первый заявитель признал, что Европейский Суд пользовался значительными пределами усмотрения государств в отношении налоговых дел, однако при условии, что эти меры не составляют произвольную конфискацию. Поскольку компенсация ущерба была сама по себе незаконная и предполагаемый ущерб государству за 2000 году уже был возмещен в налоговом разбирательстве по делу «ЮКОСа», вопрос о «справедливом равновесии» не рассматривался. Кроме того, последующие судебные решения подтвердили последовательную позицию первого заявителя о том, что векселя, использованные компаниями ЗАТО в 1999 году, были полностью погашены, и, таким образом, государству не был причинен ущерб.

 

  1. МНЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

  1. Общие принципы

 

  1. Европейский Суд напоминает, что первое и самое важное требование статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции состоит в том, что любое вмешательство публичных властей в право на уважение собственности должно быть «законным»: второе предложение первого абзаца разрешает лишение имущества только «на условиях, предусмотренных законом», и второй абзац устанавливает, что государства уполномочены осуществлять контроль за использованием собственности путем обеспечения выполнения «законов» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ятридис против Греции» (Iatridis v. Greece), жалоба N 31107/96, § 58, ECHR 1999-II).
  2. Кроме того, согласно последовательной прецедентной практике Европейского Суда вмешательство в право на уважение собственности, включая вытекающее из меры обеспечения уплаты налогов, должно установить «справедливое равновесие» между требованиями общего интереса и защиты фундаментальных прав лица. Государства, разрабатывая и применяя политику в сфере налогообложения, пользуются широкими пределами усмотрения, поскольку решения в этой области обычно требуют оценки политических, экономических и социальных вопросов, которые Конвенция относит к предметам ведения государств-участников. Второй абзац статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции прямо признает право государств-участников обеспечивать выполнение таких законов, какие представляются необходимыми для обеспечения уплаты налогов. В деле «Компания «Газус дозир- унд фердертехник ГмбХ» против Нидерландов» (Gasus Dosier- und Fordertechnik GmbH v. Netherlands) (Постановление от 23 февраля 1995 г., § 59, Series A, N 306-B) Европейский Суд отметил, что «значение, которое составители Конвенции придавали этому аспекту второго абзаца статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, видно из того факта, что на стадии, когда предлагаемый текст не содержал прямого упоминания о налогах, уже предполагалось сохранить право государств принимать налоговые законы, которые представляются желательными, при условии, что меры в этой сфере не составляют произвольной конфискации (см. сэр Дэвид Максуэлл-Файф (David Maxwell-Fyfe), докладчик Комитета по правовым и административным вопросам, вторая сессия Консультативной ассамблеи, 16-е заседание (25 августа 1950 г.), Объединенное издание подготовительных трудов, т. VI, страница 140, комментарий к тексту предлагаемой статьи 10A, там же, страница 68)». Таким образом, пределы усмотрения государств-участников в подобных делах являются широкими (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Компания «Газус дозир- унд фердертехник ГмбХ» против Нидерландов», § 60, см. также Постановление Европейского Суда по делу «Спорронг и Ленрот против Швеции» (Sporrong and Lonnroth v. Sweden) от 23 сентября 1982 г., § 69, Series A, N 52, Постановление Европейского Суда по делу «Компании «Нэшнл энд провиншл билдинг сосайети», «Лидс перманент билдинг сосайети» и «Йоркшир билдинг сосайети» против Соединенного Королевства» (National & Provincial Building Society, Leeds Permanent Building Society and Yorkshire Building Society v. United Kingdom) от 23 октября 1997 г., § 80, Reports of Judgments and Decisions 1997-VII, и Решение Европейского Суда по делу «M.A. и 34 других против Финляндии» (M.A. and 34 Others v. Finland) от 10 июня 2003 г., жалоба N 27793/95, см. также с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Бенденун против Франции» (Bendenoun v. France) от 24 февраля 1994 г., § 46, Series A, N 284).

 

  1. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

 

(a) Имело ли место вмешательство в «имущество» первого заявителя

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали со ссылкой на упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ферраццини против Италии», что взыскание неуплаченных налогов с организаций с первого заявителя не может анализироваться с точки зрения статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, так как отсутствовало «вмешательство» в права заявителя, гарантированные этим положением. Однако Европейский Суд полагает, что толкование властями Российской Федерации дела Ферраццини является ошибочным. Для Европейского Суда вопрос в настоящем деле заключается не в том, является ли «налоговое разбирательство» «гражданским разбирательством» для целей пункта 1 статьи 6 Конвенции, а в определении того, применима ли статья 1 Протокола N 1 к Конвенции к судебному решению о взыскании определенной суммы неуплаченных налогов с налогоплательщика. Даже если налоговое разбирательство не является гражданским (см. для сравнения Постановление по делу «ЮКОСа», §§ 527 и 528), взыскание денежной суммы с налогоплательщика в рамках такого разбирательства может составлять «вмешательство» в его имущество. Как указал Европейский Суд в упоминавшемся выше деле Берден, «налогообложение в принципе составляет вмешательство в право, гарантированное первым абзацем статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, поскольку лишает заинтересованное лицо имущества, а именно денежной суммы, подлежащей уплате» (§ 59). Тот факт, что государство пользуется широкими пределами усмотрения в этой сфере, не влияет на данное заключение.
  2. Власти Российской Федерации также утверждали, что сумма неуплаченных налогов не составляет «имущество» заявителя в конвенционном значении, так как заявитель удерживал ее незаконно. Европейский Суд не может согласиться с данным доводом. Стороны не пришли к согласию о значении применимых правовых норм, праве первого заявителя и торговых компаний на сокращение налогов и, следовательно, о точной сумме причитавшихся налогов. В результате суды поддержали позицию властей и решили, что «ЮКОС» и первый заявитель имели непогашенную налоговую задолженность, но сам по себе этот факт не может вывести суммы, взысканные с «ЮКОСа» и/или первого заявителя, из-под защиты, гарантированной статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Компания «Булвес АД» против Болгарии» («Bulves» AD v. Bulgaria) от 22 января 2009 г., жалоба N 3991/03, §§ 53 — 58, Постановление Европейского Суда по делу «Компания «Интерсплав» против Украины» (Intersplav v. Ukraine) от 9 января 2007 г., жалоба N 803/02, §§ 30 — 32, Постановление Европейского Суда по делу «Щокин против Украины» (Shchokin v. Ukraine) от 14 октября 2010 г., жалобы N 23759/03 и 37943/06, § 49, Решение Комиссии по правам человека по делу «Компании «Васа Лив Эмсесидигт», «Ферсекрингсболагет Валандс Пенсионсстифтельсе» и другие против Швеции» (Wasa Liv Omsesidigt, Forsakringsbolaget Valands Pensionsstiftelse and Others v. Sweden) от 14 декабря 1988 г., жалоба N 13013/87, DR 58, p. 186, Решение Европейского Суда по делу «Компания «Провектус и Стокхольм АБ» и Левенберг против Швеции» (Provectus i Stockholm AB and Lowenberg v. Sweden) от 16 января 2007 г., жалоба N 19402/03).
  3. Европейский Суд полагает, что обязанность первого заявителя по уплате определенной суммы «неуплаченных налогов» в настоящем деле может считаться вмешательством в его имущество, относящимся к сфере действия статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции. Следующий вопрос заключается в том, имело ли вмешательство законную основу, и было ли оно совместимо с принципом пропорциональности, присущим этому положению.

 

(b) Было ли вмешательство оправданным в соответствии со статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции

 

  1. Первый заявитель выдвинул два основных довода в соответствии со статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции. Во-первых, он утверждал, что государство взыскало одну и ту же сумму неуплаченных корпоративных налогов дважды: вначале в налоговом разбирательстве в арбитражных судах эти суммы были взысканы с компании, а затем в рамках уголовного разбирательства в Мещанском районном суде г. Москвы тот же налог был взыскан с самого первого заявителя.
  2. Европейский Суд, однако, не находит нужным рассматривать этот аспект дела отдельно по причинам, связанным со вторым доводом заявителя. Так, он утверждал, что в принципе законодательство Российской Федерации не предусматривает взыскания неуплаченных налогов компании с управляющих этой компании, которые были признаны виновными в уклонении от уплаты налогов в соответствии со статьей 199 УК РФ. Согласно его объяснениям только компания, не уплатившая налоги, может быть ответчицей при таких обстоятельствах. Рассматриваемое вмешательство, таким образом, не имело законной основы. Власти Российской Федерации, напротив, утверждали, что закон предусматривал субсидиарную ответственность управляющих, если корпоративный налогоплательщик не имел активов.
  3. Европейский Суд напоминает, что, говоря о «законе», статья 1 Протокола N 1 к Конвенции имеет в виду то же понятие, которое встречается в других частях Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Компания «Шпачек с.р.о» против Чешской Республики» (Spacek, s.r.o. v. Czech Republic) от 9 ноября 1999 г., жалоба N 26449/95, § 54). Фраза «на условиях, предусмотренных законом» требует в первую очередь наличия и соблюдения адекватно доступных и достаточно точных положений внутригосударственного законодательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Литгоу и другие против Соединенного Королевства» (Lithgow and Others v. United Kingdom) от 8 июля 1986 г., § 110, Series A, N 102). Полномочия Европейского Суда по проверке соблюдения внутригосударственного законодательства ограничены (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Фредин против Швеции (N 1)» (Fredin v. Sweden) (N 1) от 18 февраля 1991 г., § 50, Series A, N 192, со ссылкой на Постановление Европейского Суда по делу «Хоканссон и Стурессон против Швеции» (Hakansson and Sturesson v. Sweden) от 21 февраля 1990 г., § 47, Series A, N 171). Однако Европейский Суд должен проверить, повлек ли способ толкования и применения внутригосударственного законодательства последствия, которые совместимы с принципами Конвенции в толковании прецедентной практики Европейского Суда (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Скордино против Италии (N 1)» (Scordino v. Italy) (N 1), жалоба N 36813/97, §§ 190 и 191, ECHR 2006-V).
  4. Обращаясь к настоящему делу, Европейский Суд подчеркивает, что «протыкание корпоративной вуали» <1> в таких ситуациях не является недопустимым как таковое. Если компания с ограниченной ответственностью используется как прикрытие мошеннических действий ее собственников или управляющих, протыкание корпоративной вуали может быть целесообразным решением для защиты прав ее кредиторов, включая государство. При этом должны существовать ясные правила, позволяющие государству так поступать, иначе вмешательство будет произвольным.

———————————

<1> Концепция возложения ответственности на аффилированных лиц юридического лица (примеч. переводчика).

 

  1. Европейский Суд учитывает, что статья 110 НК РФ, на которую ссылались власти Российской Федерации, определяет вину компании, которая не уплатила налоги, как вину ее управляющих. Однако эта статья не допускает взыскание с них налоговой задолженности компании и потому не подкрепляет позицию властей Российской Федерации.
  2. Власти Российской Федерации не ссылались на другое положение внутригосударственного законодательства, которое позволило бы протыкание корпоративной вуали при таких обстоятельствах. Напротив, если неуплаченные налоги рассматриваются со ссылкой на ГК РФ в качестве «вреда», как в настоящем деле, должна применяться статья 1068 ГК РФ, которая предусматривает, что вред, причиненный работником компании при исполнении должностных обязанностей, должен быть возмещен компанией (см. § 446 настоящего Постановления), а не самим работником. Власти Российской Федерации не пояснили, как их позиция согласуется со статьей 1068 ГК РФ.
  3. Европейский Суд учитывает тот факт, что законодательство Российской Федерации предусматривает при определенных обстоятельствах гражданскую ответственность должностных лиц компании за ее задолженность — см. статью 56 ГК РФ, процитированную в § 444 настоящего Постановления. Однако Европейский Суд не находит, что статья 56 ГК РФ применима к настоящему делу. Во-первых, является спорным, имел ли Мещанский районный суд г. Москвы полномочия удовлетворять требования налоговой службы к заявителю, когда корпоративный налогоплательщик еще существовал (см. § 350 настоящего Постановления, а также § 18 настоящего Постановления). Во-вторых, статья 56 ГК РФ предусматривает субсидиарную ответственность управляющих несостоятельной компании, тогда как приговор Мещанского районного суда г. Москвы, по-видимому, обязывал к взысканию неуплаченных налогов компании с обоих заявителей на солидарной основе с компанией. В-третьих, суды страны не ссылались на статью 56 ГК РФ. Европейский Суд заключает, что ни НК РФ, ни ГК РФ в то время не допускали протыкание корпоративной вуали при таких обстоятельствах.
  4. Европейский Суд учитывает, что понятие «законная основа» не ограничено первичным законодательством, значение законов часто разъясняется во вторичном законодательстве или в судебной практике. Следовательно, ясная, последовательная и доступная обществу прецедентная практика может предусматривать достаточную основу для «законного» вмешательства в права, гарантированные Конвенцией, если эта прецедентная практика основана на разумном толковании первичного законодательства.
  5. Однако прецедентная практика, известная Европейскому Суду, не поддерживает утверждений властей Российской Федерации. С 2001 года внутригосударственные суды неоднократно толковали закон как не допускающий переложения ответственности за неуплаченные корпоративные налоги с компании на ее должностных лиц (см. § 449 настоящего Постановления, обзор выводов Верховного Суда Российской Федерации по делу И. и К.). Европейский Суд учитывает, что лежавшие в основе нормы о гражданской, налоговой и уголовной ответственности, примененные в деле И. и К., были теми же, что и в деле заявителей. Отсюда следует, что мотивировка Верховного Суда Российской Федерации по делу И. и К. была применима к делу заявителей, и власти Российской Федерации не представили доводов об обратном.
  6. Кроме того, Постановление Верховного Суда Российской Федерации N 64 2006 года (см. § 450 настоящего Постановления) прямо обращает внимание нижестоящих судов на статью 1068 ГК РФ, которая предусматривает ответственность компании за вред, причиненный ее сотрудниками (см. § 446 настоящего Постановления). После 2006 года суды Российской Федерации неоднократно указывали, что долги компании не могут быть взысканы с ее управляющих, осужденных в соответствии со статьей 199 УК РФ (см. § 451 настоящего Постановления). Все эти элементы свидетельствуют в пользу утверждения заявителя о том, что решение Мещанского районного суда г. Москвы в части «гражданского иска» не имело основания в законе или судебной практике.
  7. Европейский Суд находит наиболее существенным, что приговор Мещанского районного суда г. Москвы в части гражданского иска был очень краток и не ссылался на какое-либо положение внутригосударственного законодательства, как если бы это не было важным вопросом (см. § 272 настоящего Постановления). Выводы Мещанского районного суда г. Москвы о гражданском иске на сумму более 17 млрд рублей (свыше 500 млн евро в тот период) заняли несколько строчек и не содержали ссылок на правовые нормы или полного расчета ущерба (см. §§ 267 и 268 настоящего Постановления). Московский городской суд, поддержав решение о взыскании, принятое районным судом, также не ссылался на какие-либо правовые положения (см. § 319 настоящего Постановления) и был так же лаконичен.
  8. В силу вышеизложенного Европейский Суд заключает, что ни первичное законодательство, ни прецедентная практика не допускали возложения гражданской ответственности за неуплаченные налоги компании на должностных лиц последней. Это вынуждает Европейский Суд сделать вывод о том, что присуждение компенсации ущерба в пользу налоговой службы Мещанским районным судом г. Москвы осуществлено произвольно и потому вопреки статье 1 Протокола N 1 к Конвенции. Соответственно? имело место нарушение этого положения.

 

  1. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 18 КОНВЕНЦИИ

 

  1. Заявители жаловались на предполагаемую политическую мотивацию их уголовного преследования и наказания. Они ссылались на статью 18 Конвенции во взаимосвязи со статьями 5 — 8 Конвенции в этом отношении. Статья 18 Конвенции предусматривает:

«Ограничения, допускаемые в… Конвенции в отношении указанных прав и свобод, не должны применяться для иных целей, нежели те, для которых они были предусмотрены».

 

  1. ДОВОДЫ СТОРОН

 

  1. Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Власти Российской Федерации полагали, что утверждения заявителей о политических мотивах их уголовного преследования не подкреплены материалами дела. Власти Российской Федерации настаивали на серьезном и реальном характере уголовных обвинений против заявителей. Они подчеркивали, что органы расследования и преследования действовали добросовестно и в полном соответствии с внутригосударственным законодательством, что подтверждалось приговором Мещанского районного суда г. Москвы, вынесенным по делу заявителей. Факт осуждения заявителей внутригосударственными судами, поддержанного верховным судебным органом страны, был достаточно сильным аргументом, опровергающим доводы заявителей относительно предполагаемых нарушений статьи 18 Конвенции.
  2. Власти Российской Федерации сослались на выводы Европейского Суда по делу первого заявителя (Постановление по делу Ходорковского N 1, жалоба N 5829/04), в котором Европейский Суд не нашел, что преследование первого заявителя имело ненадлежащие мотивы. В частности, Европейский Суд установил, что доказательства, представленные первым заявителем, не были достаточны для заключения о том, что власти государства-ответчика действовали недобросовестно и вопреки Конвенции. Власти Российской Федерации утверждали, что уголовное преследование заявителей имело законную цель, было обоснованным и законным.

 

  1. Доводы заявителей

 

  1. Заявители утверждали, что их уголовное преследование и уголовное преследование других управляющих «ЮКОСа» являлось политически мотивированным.
  2. Заявители полагали, что, несмотря на заключение Европейского Суда в Постановлении по делу Ходорковского N 1, Европейский Суд мог установить нарушение статьи 18 Конвенции в настоящем деле. Прежде всего первое дело касалось только вопросов досудебной стадии. Кроме того, Европейский Суд в этом деле не рассматривал некоторые доказательства, а именно свидетельские показания Касьянова, бывшего премьер-министра, и доклад консультативной экспертной группы Президента Российской Федерации, который анализировал второе судебное разбирательство по делу заявителей. Существует явный мировой консенсус, включая решения высших судов Швейцарии и Кипра, о том, что преследование заявителей было политически мотивированным. Наконец, подход Европейского Суда к статье 18 Конвенции в Постановлении по делу Ходорковского N 1 был несовместим с конвенционной прецедентной практикой. Подготовительные материалы к статье 18 Конвенции указывали, что разработчики данного положения стремились обеспечить с его помощью защиту лица от применения ограничений, следующих из желания государства защитить себя в соответствии «с политической тенденцией, которую оно представляет» и желания государства действовать «против оппозиции, которую оно находит опасной».
  3. Вопреки прецедентной практике в соответствии со статьей 18 Конвенции в Постановлении по делу Ходорковского N 1 бывшая Первая Секция решила, что заявитель должен установить, что его заключение под стражу было мотивировано исключительно причинами, не предусмотренными в статье 5 Конвенции и, кроме того, что его преследование «с начала до конца» было омрачено «недобросовестностью и явным пренебрежением Конвенцией». Ни в одном ранее рассмотренном деле Европейский Суд не применял подобный тест.
  4. Если статья 18 Конвенции имеет значение для защиты лиц от злоупотребления властью, которую должна предоставлять статья 18 Конвенции, Европейский Суд должен применять гибкий тест, признающий, что, если заявитель представил доказуемую позицию, от него нельзя требовать «неопровержимого» доказывания фактов, поскольку эти факты относятся прежде всего к сфере ведения государства. Такое признание следует из подхода Европейского Суда к статье 14 Конвенции, которая подобно статье 18 Конвенции не имеет автономного места в Конвенции, но носит особый характер в прецедентной практике (см. Постановление Европейского Суда по делу «D.H. и другие против Чешской Республики» (D.H. and Others v. Czech Republic) от 13 ноября 2007 г., жалоба N 57325/00, § 186). Бывшая Первая Секция Европейского Суда сделала почти невозможным для лица доказывание политического мотива, так как доказательства политического мотива почти всегда удерживаются властями государства-ответчика.
  5. Как утверждали заявители, доказательства, представленные Европейскому Суду, свидетельствуют о том, что преследование заявителей было мотивировано хотя бы частично политическими соображениями. В поддержку своих утверждений заявители ссылались на различные документы, а именно выводы специального докладчика Парламентской Ассамблеи Совета Европы, одобренные Парламентской Ассамблеей, которая заключила, что обстоятельства дела заявителя выходили «далеко за рамки исполнения уголовного судопроизводства и име[ли] целью, в том числе, ослабление открыто выражавшего свое мнение политического оппонента, запугивание других состоятельных лиц и возвращение себе контроля над стратегическими экономическими активами». Они также ссылались на резолюцию Европейского парламента от мая 2009 года, в которой первый заявитель назывался политическим заключенным. Заявители также упомянули решение суда г. Лондона по делам о выдаче должностных лиц «ЮКОСа», в котором судья пришел к выводу, что преследование Ходорковского было политически мотивированным. Решение Федерального суда Швейцарии указало на «политический компонент» в деле заявителей. Заявители также ссылались на решение суда Литвы по делу о выдаче и других решений судов и арбитражей, которые поддерживали тезис о политической мотивации их преследования.
  6. В 2005 году «Международная амнистия» (Amnesty International) указала, что усматривает «значительный политический контекст в задержании и преследовании» заявителей и других представителей «ЮКОСа». Несколько других НПО сделали заявления о том же.
  7. Заявители также упомянули мнения различных публичных фигур в Российской Федерации и за границей, которые характеризовали разбирательство по делу должностных лиц «ЮКОСа» как политическое. Заявители ссылались на высказывания бывшего премьер-министра Касьянова, министра экономического развития и торговли Грефа, советника Президента В.В. Путина по экономическим делам Илларионова, помощника Президента Шувалова (см. § 373 настоящего Постановления), а также других видных политических деятелей (таких, как бывший министр экономики Ясин и Председатель Совета Федерации, верхней палаты российского парламента, Миронов).
  8. Заявители утверждали, что ограничения, установленные для их права на справедливое судебное разбирательство в ходе рассмотрения дела судами двух инстанций, были связаны с «иными причинами», вопреки статье 18 Конвенции. Имело место множество нарушений их прав, которые свидетельствовали о недобросовестности со стороны властей. Точно также решение о направлении заявителей для отбытия наказаний в Читинскую область и Ямало-Ненецкий автономный округ, сильно осложнившее их контакты с семьями и адвокатами, было принято по ненадлежащим мотивам. В исправительных колониях заявители подверглись незаконным, несправедливым, непропорциональным и дискриминационным дисциплинарным разбирательствам, направленным на умаление их перспективы условного освобождения. Заявители также выдвинули версию о том, что они именовали «последовательной моделью запугивания и устрашения… адвокатов».

 

  1. МНЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

  1. Прежде всего Европейский Суд напоминает, что он уже рассматривал и отклонил сходную (хотя и не идентичную) жалобу в первом деле первого заявителя и в деле «ЮКОСа». В Постановлении по делу Ходорковского N 1 жалоба в соответствии со статьей 18 Конвенции была рассмотрена во взаимосвязи со статьей 5 Конвенции и относилась к содержанию первого заявителя под стражей в первые месяцы расследования. В деле «ЮКОСа» жалоба на нарушение статьи 18 Конвенции рассматривалась во взаимосвязи со статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции и относилась к налоговому разбирательству против компании и последующему исполнительному производству. В настоящем деле заявители ссылались на статью 18 Конвенции в связи с другим набором фактов, которые связаны с ранее рассмотренными делами, но, тем не менее, отличаются от них. Таким образом, настоящая жалоба не является той же, что рассмотрена ранее, и Европейский Суд может продолжать ее рассмотрение. Тем не менее Европейский Суд не может игнорировать свои выводы в Постановлении по делам Ходорковского N 1 и «ЮКОСа» и будет учитывать их при оценке аргументов сторон в настоящем деле.
  2. В отличие от многих других конвенционных положений на статью 18 Конвенции редко ссылаются заявители, и есть всего несколько дел, в которых Европейский Суд признал жалобу на нарушение статьи 18 Конвенции приемлемой, не говоря уже об установлении нарушения последней. В связи с этим и с учетом малочисленности прецедентной практики в соответствии с этим конвенционным положением в каждом новом деле, в котором выдвигаются утверждения о ненадлежащих мотивах, Европейский Суд должен проявлять особую старательность.
  3. Европейский Суд напоминает свое основополагающее указание в Постановлении по делу Ходорковского N 1, § 255, о том, что вся структура Конвенции основана на общем предположении о том, что публичные власти в государствах-участниках действуют добросовестно. Это предположение опровержимо теоретически, но с трудом преодолевается на практике: заявитель, утверждающий, что его права и свободы ограничены по ненадлежащим мотивам, должен убедительно доказать, что реальная цель властей расходилась с провозглашенной (или той, которая может быть разумно выведена из контекста). Европейский Суд должен применить весьма требовательный стандарт доказывания к этим утверждениям. Европейский Суд отмечает, что подобный стандарт достигнут всего в нескольких делах, таких как Постановление Европейского Суда по делу «Гусинский против Российской Федерации» (Gusinskiy v. Russia) (жалоба N 70276/01 <1>, §§ 73 — 78, ECHR 2004), Постановление Европейского Суда по делу «Чеботари против Молдавии» (Cebotari v. Moldova) (от 13 ноября 2007 г., жалоба N 35615/06, §§ 46 и последующие), или Постановление Европейского Суда по делу «Луценко против Украины» (Lutsenko v. Ukraine) (от 3 июля 2012 г., жалоба N 6492/11, § 108) (см. противоположный пример в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сысоева и другие против Латвии» (Sisojeva and Others v. Latvia) (прекращение дела), жалоба N 60654/00, § 129, ECHR 2007-I).

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 2/2005.

 

  1. Европейский Суд учитывает мнения о деле заявителей, высказанные различными политическими органами и должностными лицами (см. §§ 374 и последующие настоящего Постановления) и, в частности, заявления политиков Российской Федерации (см. § 370 и, в частности, § 371 настоящего Постановления). Кроме того, Европейский Суд напоминает свои выводы в § 260 Постановления по делу Ходорковского N 1, где он подчеркивал, что не намерен оспаривать выводы внутригосударственных судов, сделанные в контексте разбирательства о выдаче и других разбирательств, связанных с делом «ЮКОСа» (см. §§ 363 и последующие настоящего Постановления). Эти выводы могли быть правильными в особом контексте, в котором они делались.
  2. Европейский Суд также признает, что обстоятельства, сопровождавшие уголовное дело заявителей, могут быть истолкованы как подкрепляющие утверждение заявителей о ненадлежащих мотивах. Так, очевидно, что власти стремились уменьшить политическое влияние «олигархов» (см. §§ 24 и 26 настоящего Постановления), что бизнес-проекты «ЮКОСа» противоречили нефтяной политике государства (см. § 21 настоящего Постановления) и что государство было одним из основных выгодоприобретателей в расчленении «ЮКОСа» (см. §§ 237 — 238 Постановления по делу «ЮКОСа»).
  3. Заявители в настоящем деле сознавали, что они не имеют прямых доказательств ненадлежащих мотивов (см. для сравнения дело Гусинского, в котором существовал документ, раскрывающий реальную цель властей). Соответственно, они построили свою позицию на контекстуальных доказательствах и авторитетных мнениях. По их словам, такие доказательства достаточны для установления «доказуемого утверждения» о ненадлежащих мотивах, и власти Российской Федерации должны были доказать противоположное.
  4. Однако Европейский Суд не может согласиться с данным подходом. Он полагает, что, даже если видимость говорит в пользу утверждений заявителя о ненадлежащих мотивах, бремя доказывания должно оставаться у него. Это подтверждает его позиция в Постановлении по делу Ходорковского N 1 о том, что заявитель, ссылающийся на недобросовестность властей, должен «убедительно доказать», что их действия направлялись ненадлежащими мотивами. Таким образом, стандарт доказывания в подобных делах высок. Иначе Европейскому Суду пришлось бы устанавливать нарушения в каждом выдающемся деле, в котором статус заявителя, его состояние, репутация и так далее порождают подозрения в том, что движущая сила его преследования была ненадлежащей. Эти преследования, как, например, в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Штрелец, Кеслер и Кренц против Германии», стали бы невозможными. Безусловно, это не тот результат, который составители этого положения хотели достичь. Европейский Суд напоминает свой вывод в Постановлении по делу Ходорковского N 1 о том, что «высокий политический статус не приносит иммунитета».
  5. Далее Европейский Суд отмечает обширность требования заявителей в соответствии со статьей 18 Конвенции. Действительно, в некоторых делах заявители смогли убедить Европейский Суд в том, что конкретное действие властей (например, задержание или заключение под стражу) определялось ненадлежащими мотивами. Примеры подобных ситуаций можно найти в деле Ходорковского (N 1), § 142, и в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Гусинский против Российской Федерации», §§ 76 — 77 (см. также нижеизложенные выводы Европейского Суда в соответствии со статьей 34 Конвенции). В Постановлении Европейского Суда по делу «Луценко против Украины», также упоминавшемся выше, § 108, Европейский Суд указал следующее:

«…Обстоятельства настоящего дела позволяют предположить… что задержание и заключение под стражу заявителя, которые были предприняты после окончания расследования против заявителя, имели заметные особенности, которые позволяют Европейскому Суду подойти к вопросу с точки зрения более общего контекста политически мотивированного преследования лидера оппозиции. В настоящем деле Европейский Суд уже установил, что основания, выдвинутые властями для лишения заявителя свободы, были несовместимы не только с требованиями пункта 1 статьи 5 Конвенции, но и с духом Конвенции…».

  1. Вместе с тем в настоящем деле утверждения заявителей были более широкими и далеко идущими. Заявители не жаловались на изолированный случай, они пытались доказать, что «весь правовой механизм государства-ответчика в настоящем деле изначально являлся средством злоупотребления, что с начала и до конца власти действовали недобросовестно и с явным пренебрежением Конвенцией» (см. Постановление по делу Ходорковского N 1, § 260). По существу заявители пытались убедить Европейский Суд в том, что все в их деле противоречило Конвенции и что их осуждение было, таким образом, недействительным. Данное утверждение очень серьезно, оно выступает против общей презумпции добросовестности публичных органов и поэтому требует особенно веских доказательств в свою поддержку.
  2. Европейский Суд не исключает, что, ограничивая некоторые права заявителей на протяжении разбирательства, отдельные органы власти или должностные лица государства могли иметь «скрытые мотивы». С другой стороны, Европейский Суд не может согласиться с решительным утверждением заявителей о том, что все их дело представляло пародию на правосудие. В конечном счете ни одно из обвинений против них не касалось политической деятельности в строгом смысле, даже косвенно. Заявители не являлись оппозиционными лидерами или публичными должностными лицами. Вменявшиеся им действия не были связаны с участием в политической деятельности, реальной или воображаемой — они преследовались за общеуголовные преступления, такие как уклонение от уплаты налогов, мошенничество и так далее.
  3. Европейский Суд напоминает в этом отношении свой подход в Постановлении Европейского Суда по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г. (Series A, N 24), в котором Европейский Суд установил, что, хотя в решении о запрете распространения книги заявителя имелся политический элемент, он не был решающим (см. § 52 Постановления) и что «основная цель» осуждения соответствовала провозглашенной властями, что было «законным» в соответствии со статьей 10 Конвенции.
  4. Подход Европейского Суда к настоящему делу является таким же. Европейский Суд готов признать, что некоторые политические группы или должностные лица правительства имели свои причины для продолжения преследования заявителей. Однако этого недостаточно для заключения о том, что в противном случае заявители не были бы осуждены. Элементы «ненадлежащей мотивации», которые могли существовать в настоящем деле, не делали преследование заявителей незаконным «от начала до конца»: остается фактом, что обвинения против заявителей были серьезными, что дело против них имело «здоровую основу» и что даже если их преследование имело смешанную природу, это не предоставляло им иммунитета при ответе на обвинения. При этом Европейский Суд отмечает, что настоящее дело, затрагивающее события 2003 — 2005 годов, не охватывает все, что случилось с заявителями впоследствии, в частности, второе судебное разбирательство.
  5. В итоге и что касается уголовного разбирательства, лежащего в основе настоящего дела, Европейский Суд не может установить, что была нарушена статья 18 Конвенции.

 

XII. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 34 КОНВЕНЦИИ В ОТНОШЕНИИ ПЕРВОГО ЗАЯВИТЕЛЯ

 

  1. Первый заявитель жаловался на то, что его доступ к Европейскому Суду был ограничен в нарушение статьи 34 Конвенции, которая предусматривает:

«Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».

 

  1. ДОВОДЫ СТОРОН

 

  1. Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что первый заявитель имел необходимое время и возможности для подготовки и подачи жалобы в Европейский Суд и что его многочисленные адвокаты содействовали ему в подготовке жалобы.
  2. Закон позволял ему встречаться с адвокатами, представлявшими его в Европейском Суде. Во время содержания первого заявителя в исправительной колонии свидания с его адвокатами, включая представлявших его в страсбургском разбирательстве, имели место за пределами рабочего времени первого заявителя. В тот период таковым было требование пункта 83 Правил внутреннего распорядка в исправительных колониях, утвержденных Приказом Министерства юстиции Российской Федерации от 3 ноября 2005 г. Верховный Суд Российской Федерации 2 марта 2006 г. Признал приказ в этой части незаконным. С тех пор свидания разрешались в рабочее время.
  3. Кроме того, первый заявитель знал, как обратиться в Европейский Суд, поскольку во всех помещениях, в которых он содержался, имелись доски объявлений, содержавшие информацию для потенциальных заявителей. Первый заявитель также мог направлять вопросы и жалобы по поводу разбирательства в Европейском Суде в администрацию колонии и должностным лицам Федеральной службы исполнения наказаний. Власти Российской Федерации подчеркнули, что в соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда должностные лица уголовно-исполнительной системы были проинструктированы о том, как информировать заключенных о процедурах и правилах Европейского Суда, не оказывая на них давление и не отговаривая от жалоб.
  4. Тот факт, что первый заявитель представил подробный и сложный формуляр жалобы и пользовался помощью пяти адвокатов, по словам властей Российской Федерации, свидетельствовал, что власти никоим образом ему не препятствовали.
  5. Что касается эпизода 22 июля 2005 г., когда О. Михайловой было отказано в доступе к заявителю, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель ввел Европейский Суд в заблуждение относительно ее статуса — она не являлась его адвокатом и потому не имела права посещать его в изоляторе. Статья 53 УПК РФ предусматривала, что адвокат должен быть формально допущен действовать в разбирательстве должностным лицом, ответственным за дело. Хотя О. Михайлова имела статус адвоката, она не входила в список адвокатов, допущенных к участию в конкретном уголовном деле. В результате ей не было разрешено встретиться с заявителем в качестве адвоката. Она могла встретиться с ним в качестве частного лица, но не получила письменное разрешение на такое свидание от следователя. Законодательство Российской Федерации различает понятия «защитник» и «адвокат». Чтобы стать «защитником», адвокат должен быть допущен к участию в деле в этом качестве. О. Михайлова была «адвокатом», но не получила разрешение на участие в деле в качестве «защитника» заявителя. То же относится к эпизоду 27 июля 2005 г., когда О. Михайловой и В. Прохорову было отказано в доступе к заявителю администрацией изолятора. Власти Российской Федерации заключили, что права заявителя в соответствии со статьей 34 Конвенции не были нарушены.

 

  1. Доводы первого заявителя

 

  1. Первый заявитель утверждал, что власти Российской Федерации не ответили на вопросы Европейского Суда. В частности, они полностью умолчали о факте отказа в визах для встречи с заявителем Николасу Блейку QC и Джонатану Глассону, английским адвокатам, действовавшим в этом разбирательстве. Они не смогли встретиться со своим клиентом. Власти Российской Федерации не комментировали попытки властей лишить статуса адвокатов первого заявителя. Оба его российских представителя в страсбургском разбирательстве подверглись процедуре лишения статуса: так, в сентябре 2005 года, сразу после кассационного разбирательства, Генеральная прокуратура потребовала лишения статуса адвоката К. Москаленко, в марте 2007 года разбирательство о лишении статуса вновь было возбуждено против К. Москаленко. Разбирательство о лишении статуса после кассационного разбирательства возбуждалось также против А. Дреля.
  2. Власти Российской Федерации утверждали, что первый заявитель имел достаточное время и необходимые возможности для составления жалобы в Европейский Суд, но они полностью пренебрегли тем фактом, что ему пришлось просить разрешения Европейского Суда на дополнительные шесть месяцев в целях представления жалобы. Первый заявитель испытывал особенные трудности доступа к своим адвокатам в период, ведущий к истечению 22 марта 2006 г. шестимесячного предельного срока для подачи жалобы в Европейский Суд. 17 марта 2006 г. первый заявитель был переведен в штрафной изолятор за то, что пил чай в ненадлежащем месте.
  3. Первый заявитель успешно обжаловал правило, не допускавшее свиданий с адвокатами в рабочие часы, утверждая, что оно затрагивает, в числе прочего, его возможность подать жалобу в Европейский Суд. Решением от 2 марта 2006 г. Верховный Суд Российской Федерации признал это правило недействительным. Власти Российской Федерации согласились с тем, что до решения Верховного Суда Российской Федерации в доступе адвокатов к первому заявителю отказывали в рабочие часы, но не представили объяснения по поводу того, каким образом подобное незаконное ограничение доступа не препятствовало его праву доступа к Европейскому Суду.
  4. Кроме того, утверждение властей Российской Федерации о том, что доступ был разрешен после решения Верховного Суда Российской Федерации, было, по словам первого заявителя, неверным. Администрация колонии продолжала отказывать его юристам в доступе в рабочее время. Администрация колонии ссылалась на то, что не видела решения Верховного Суда Российской Федерации, хотя адвокаты первого заявителя предоставили им копию этого решения.
  5. Доводы властей Российской Федерации о том, что О. Михайлова нуждалась в разрешении Мещанского районного суда г. Москвы на свидание с первым заявителем, было неверно на основании законодательства страны. О. Михайлова была уполномочена первым заявителем действовать в его интересах в Европейском Суде и его уголовном деле. Довод властей Российской Федерации о том, что она не имела необходимого судебного разрешения на доступ к заявителю, является необоснованным.
  6. Наконец, первый заявитель указывал, что его адвокаты подвергались запугиванию и устрашению. В свою поддержку он ссылался на вывод старшего судьи Уоркмена в разбирательстве о выдаче в Соединенном Королевстве, который заключил, что «по крайней мере, некоторые адвокаты подверглись запугиванию и устрашению». Первый заявитель также ссылался на слова президента Адвокатской палаты г. Москвы, который утверждал, что до настоящего времени Федеральная регистрационная служба в основном озабочена требованиями лишить права на практику адвокатов первого заявителя. По его словам, только два обращения службы не были связаны с делом «ЮКОСа».
  7. Злоупотребление правоохранительным процессом в преследовании заявителя отмечалось в деле В. Алексаняна. Он являлся одним из адвокатов первого заявителя, а также был адвокатом <1> Лебедева. 27 ноября 2007 г. следователь Генеральной прокуратуры Р. в присутствии адвоката В. Алексаняна оказывала на него давление с целью принуждения к признанию и даче ложных показаний против других лиц в обмен на освобождение для лечения (он был серьезно болен). Сам В. Алексанян пояснил Верховному Суду Российской Федерации, что это был не единственный случай, когда Генеральная прокуратура предлагала ему освобождение в обмен на дачу ложных показаний против заявителей, в частности, 28 декабря 2006 г.

———————————

<1> Алексанян являлся защитником заявителей (примеч. переводчика).

 

  1. Особые трудности, с которыми сталкивались страсбургские адвокаты первого заявителя, следует рассматривать в более широком контексте постоянного запугивания властями адвокатов первого заявителя и явного пренебрежения конфиденциальности отношений адвоката с клиентом. А. Дрель был вызван для допроса в день задержания заявителя. В течение нескольких недель после задержания первого заявителя одна из молодых адвокатов заявителя (О. Артюхова) была обыскана, у нее были незаконно изъяты два документа, и против нее было возбуждено разбирательство о лишении статуса.

 

  1. МНЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

  1. Европейский Суд далее напоминает, что важнейшим условием для эффективного существования системы индивидуального обращения в суд, установленной в статье 34 Конвенции, является возможность свободного общения заявителей с органами, предусмотренными Конвенцией, в отсутствие давления в любой форме со стороны властей с целью отказа от жалобы или ее изменения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., § 105, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, Постановление Европейского Суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., § 105, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, Постановление Европейского Суда по делу «Курт против Турции» (Kurt v. Turkey) от 25 мая 1998 г., § 159, Reports of Judgments and Decisions 1998-III). В этом контексте «давление» включает не только прямое принуждение и очевидные действия по устрашению, но и другие ненадлежащие косвенные действия или контакты, призванные воспрепятствовать использованию конвенционного средства защиты или заставить отказаться от него.
  2. Европейский Суд отмечает, что первый заявитель представил весьма подробную и обоснованную жалобу. Судя по количеству документов, собранных и представленных его юридической группой, трудно представить, что адвокатам первого заявителя серьезно препятствовали в подготовке дела для рассмотрения Европейским Судом. Таким образом, «конечный результат» свидетельствует в пользу позиции властей Российской Федерации. Однако Европейский Суд напоминает, что статья 34 Конвенции может быть использована, даже если заявитель мог представить жалобу, объяснения и так далее. Нарушения этого положения устанавливались во многих делах, в которых требования заявителя удовлетворялись и Европейский Суд устанавливал одно или несколько нарушений «материально-правовых» прав, предусмотренных Конвенцией. Следовательно, «довод конечного результата» сам по себе не означает, что право заявителя на индивидуальную жалобу в соответствии со статьей 34 Конвенции соблюдалось.
  3. Европейский Суд учитывает, что предполагаемое вмешательство в право индивидуальной жалобы первого заявителя было двояким. Во-первых, он утверждал, что власти препятствовали подаче формуляра жалобы и дополнительных объяснений. Он ссылался, в частности, на эпизоды с участием его адвокатов О. Михайловой и В. Прохорова, которым в течение определенного времени отказывали в доступе к нему. Во-вторых, первый заявитель утверждал, что власти фактически запугивали адвокатов заявителя в связи с их участием в страсбургском разбирательстве. Европейский Суд начнет с рассмотрения второй части его утверждений в соответствии со статьей 34 Конвенции.
  4. Европейский Суд обеспокоен негативным отношением правоохранительных органов к юридической группе первого заявителя, особенно после окончания первого судебного разбирательства. Европейский Суд отмечает, что сторона обвинения сделала несколько попыток лишить статуса его адвокатов, включая действовавших от его имени в г. Страсбурге (см. § 355 настоящего Постановления). Кроме того, они подверглись административным и финансовым проверкам (см. § 357 настоящего Постановления). Двум иностранным адвокатам первого заявителя было отказано в визе (см. § 334 настоящего Постановления), а один был поспешно выслан из Российской Федерации (см. § 358 настоящего Постановления). Первый заявитель утверждал, что это являлось частью кампании устрашения.
  5. Европейский Суд напоминает, что угроза уголовного или дисциплинарного разбирательства против адвоката заявителя в связи с содержанием показаний, представленных в Европейский Суд, ранее была признана вмешательством в право заявителя на обращение в Европейский Суд (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Курт против Турции», §§ 160 и 164, и Постановление Европейского Суда по делу «Макшейн против Соединенного Королевства» (McShane v. United Kingdom) от 28 мая 2002 г., жалоба N 43290/98, § 151), так же как и возбуждение уголовного дела против адвоката, участвовавшего в подготовке жалобы в Комиссию по правам человека (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шарлы против Турции» (Sarli <1> v. Turkey) от 22 мая 2001 г., жалоба N 24490/94, §§ 85 — 86). Попытки расследования властями Российской Федерации выплат заявительницы ее представителям, хотя они, по-видимому, не повлекли уголовного преследования, были также расценены Европейским Судом как вмешательство в осуществление заявительницей права на индивидуальную жалобу, несовместимое с обязательством государства-ответчика в соответствии со статьей 34 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Федотова против Российской Федерации» (Fedotova v. Russia) от 13 апреля 2006 г., жалоба N 73225/01 <2>, §§ 45 и последующие).

———————————

<1> Правильнее Sarli (примеч. переводчика).

<2> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 2/2007.

 

  1. Адвокаты первого заявителя в настоящем деле работали под огромным давлением. При этом попытки властей лишить статуса адвокатов первого заявителя не были непосредственно связаны с их ролью в страсбургском разбирательстве, по крайней мере, формально. Кроме того, некоторые из этих разбирательств состоялись после подачи первым заявителем формуляра жалобы. Внеочередная налоговая проверка НПО, возглавляемой К. Москаленко (одной из ведущих адвокатов его страсбургской группы), также могла объясняться причинами, не связанными с делом «ЮКОСа». Таким образом, вопрос, поставленный перед Европейским Судом в соответствии со статьей 34 Конвенции, очень похож на вопрос согласно статье 18 Конвенции, а именно, в чем заключалось реальное намерение властей в обжалуемой ситуации.
  2. По мнению Европейского Суда, имеется существенная разница между утверждениями первого заявителя в соответствии со статьями 18 и 34 Конвенции. Что касается его преследования и судебного разбирательства, цели властей в привлечении первого заявителя к суду и осуждении его были очевидны и не требовали дальнейших объяснений.
  3. Напротив, цель дисциплинарных и иных мер, направленных против адвокатов первого заявителя, далеко не очевидна. В 2011 году Европейский Суд особо предложил властям Российской Федерации объяснить причины разбирательств о лишении статуса, внеочередной налоговой проверки и отказа в визах иностранным адвокатам, но власти Российской Федерации обошли молчанием эти пункты.
  4. При таких обстоятельствах естественно предположить, что меры, направленные против адвокатов первого заявителя, были связаны с его делом в Европейском Суде. Данное вмешательство подкрепляется особой ролью, которую играли отдельные адвокаты в деле заявителя. Так, хотя К. Москаленко также участвовала в защите первого заявителя на уровне страны, ее основная роль заключалась в подготовке дела к страсбургскому разбирательству. Это тем более верно в отношении иностранных адвокатов первого заявителя, а именно Глассона, Блейка и Амстердама.
  5. В итоге Европейский Суд полагает, что обжалуемые меры были направлены в первую очередь, если не исключительно, на устрашение адвокатов первого заявителя, работавших в его интересах в Европейском Суде. Несмотря на то, что трудно оценить влияние этих мер на способность первого заявителя подготовить и аргументировать свою позицию, оно не было пренебрежимым. Европейский Суд заключает, что власти допустили несоблюдение своих обязательств в соответствии со статьей 34 Конвенции.

 

XIII. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

 

  1. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

 

  1. УЩЕРБ

 

  1. Первый заявитель

 

  1. Первый заявитель не представил требований о компенсации материального ущерба. В качестве компенсации морального вреда заявитель требовал «намеренно скромную» сумму в 10 000 евро.
  2. Власти Российской Федерации отнесли разрешение вопроса о сумме справедливой компенсации на усмотрение Европейского Суда.
  3. Европейский Суд отмечает, что он установил несколько нарушений Конвенции по делу в отношении первого заявителя. Эти нарушения должны были причинить первому заявителю страдание и разочарование, которые не могут быть компенсированы простым установлением нарушений. Европейский Суд, принимая во внимание совокупный эффект нарушений прав первого заявителя и оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, с учетом всех доказательств и информации, имеющейся в наличии, присуждает ему требуемую сумму, а также любой налог, подлежащий начислению на данную сумму.

 

  1. Второй заявитель

 

  1. Второй заявитель требовал только компенсации материального ущерба в размере 6 800 000 евро, которые представляли его утраченный заработок. Он представил свои налоговые декларации за несколько лет, чтобы продемонстрировать уровень его заработка до задержания.
  2. Власти Российской Федерации не предоставили конкретных комментариев по поводу требований второго заявителя о справедливой компенсации, ограничившись указанием на принципы прецедентной практики Европейского Суда о присуждении справедливой компенсации.
  3. Европейский Суд учитывает, что требование второго заявителя в отношении компенсации материального ущерба основано на понимании, что его осуждение было полностью безосновательным и что это было единственной причиной утраты его заработка. Европейский Суд не убежден таким доводом. Хотя Европейский Суд установил в настоящем деле серьезные нарушения прав второго заявителя, предусмотренных статьями 3, 6 и 8 Конвенции, утрата его заработка может быть связана со многими другими факторами, прежде всего налоговым разбирательством против «ЮКОСа», которое впоследствии повлекло его банкротство и ликвидацию. Содержание второго заявителя под стражей в 2004 и 2005 годах, несомненно, сыграло некоторую роль в этом разбирательстве. Однако Европейский Суд не находит нужным строить догадки в этом отношении. Он отмечает, что, если и имелась связь между нарушениями, установленными в настоящем деле и утратой заработка второго заявителя, она была слишком отдаленной и неопределенной. Европейский Суд заключает, что требования второго заявителя о компенсации материального ущерба являются необоснованными и подлежат отклонению.

 

  1. СУДЕБНЫЕ РАСХОДЫ И ИЗДЕРЖКИ

 

  1. Заявители не представили требований в отношении судебных расходов и издержек. Соответственно, Европейский Суд не присуждает какой-либо суммы по данному основанию.

 

  1. ПРОЦЕНТНАЯ СТАВКА ПРИ ПРОСРОЧКЕ ПЛАТЕЖЕЙ

 

  1. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

 

На основании изложенного Суд единогласно:

 

1) решил объединить жалобы в одно производство;

2) постановил, что по делу требования статьи 3 Конвенции в части условий содержания второго заявителя под стражей в следственном изоляторе нарушены не были;

3) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части помещения второго заявителя в металлическую клетку в зале судебных заседаний;

4) постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в части отсутствия относимых и достаточных причин содержания под стражей второго заявителя после сентября 2004 года;

5) постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении второго заявителя в части задержки рассмотрения жалобы на постановление о содержании под стражей от 14 декабря 2004 г.;

6) постановил, что по делу требования пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении второго заявителя в части справедливости и безотлагательности других разбирательств о содержании под стражей нарушены не были;

7) постановил, что не является необходимым обособленное рассмотрение жалобы второго заявителя на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции по поводу предполагаемого уклонения суда кассационной инстанции от рассмотрения его доводов в разбирательстве о содержании под стражей;

8) постановил, что по делу требования пункта 1 статьи 6 Конвенции в части предполагаемой пристрастности судьи Колесниковой нарушены не были;

9) постановил, что имело место нарушение требований пункта 1 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с подпунктами «c» и «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции в части нарушения конфиденциальности контактов адвоката и клиента и несправедливого получения и рассмотрения доказательств судом первой инстанции;

10) постановил, что не является необходимым обособленное рассмотрение жалобы заявителей в соответствии с пунктом 2 статьи 6 Конвенции;

11) постановил, что по делу требования статьи 7 Конвенции нарушены не были;

12) постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в части направления заявителей в отдаленные исправительные колонии;

13) постановил, что имело место нарушение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции в отношении первого заявителя;

14) постановил, что по делу требования статьи 18 Конвенции в отношении заявителей нарушены не были;

15) постановил, что власти государства-ответчика допустили несоблюдение своих обязательств в соответствии со статьей 34 Конвенции;

16) постановил, что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить первому заявителю 10 000 евро (десять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму;

(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

17) отклонил требования второго заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 25 июля 2013 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

 

Председатель Палаты Суда
ИЗАБЕЛЬ БЕРРО-ЛЕФЕВР

Секретарь Секции Суда
СЕРЕН НИЛЬСЕН

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5   Часть 6   Часть 7   Часть 8   Часть 9   Часть 10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code