Постановление ЕСПЧ от 25.07.2013 по делу Ходорковского М.Б. и Лебедева П.Л. (Часть 9)

Продолжение.

1. МНЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

  1. Общие принципы

 

  1. Европейский Суд напоминает, что статья 7 Конвенции воплощает принцип nullum crimen, nulla poena sine lege <1> и требование, согласно которому уголовный закон не должен подвергаться расширительному толкованию в ущерб подсудимому, например, по аналогии (см. Постановление Европейского Суда по делу «Йоргич против Германии» (Jorgic v. Germany), жалоба N 74613/01, § 100, ECHR 2007-III (извлечения), или Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра» (Kafkaris v. Cyprus), жалоба N 21906/04, § 138, ECHR 2008).

———————————

<1> Nullum crimen, nulla poena sine lege (лат.) — нет преступления и наказания без предусматривающего его закона (примеч. переводчика).

 

  1. Упоминая о «законе», статья 7 Конвенции имеет в виду то же самое понятие, какое Конвенция имеет в виду во всех других случаях использования этого термина, понятие, которое заключает в себе законы, а также подзаконные акты и прецедентную практику и подразумевает качественные требования, включая требования доступности и предсказуемости. Отсюда следует, что преступления и соответствующие наказания должны быть ясно определены законом. Это требование удовлетворяется, если лицо может сознавать в результате формулировки соответствующей нормы, при необходимости, с помощью ее судебного толкования или необходимой правовой консультации, в степени, которая является разумной при таких обстоятельствах, за какие действия и бездействие оно может нести уголовную ответственность (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лиивик против Эстонии» (Liivik v. Estonia) от 25 июня 2009 г., жалоба N 12157/05, § 93, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ашур против Франции» (Achour v. France), жалоба N 67335/01, § 42, ECHR 2006-IV). Предсказуемость в значительной степени зависит от содержания применимого закона, общественных отношений, на которые он распространяется, и количества и статуса лиц, которым он адресован. Закон может отвечать требованию «предсказуемости», если заинтересованное лицо вынуждено прибегнуть к консультации юриста, чтобы оценить в степени, являющейся разумной при данных обстоятельствах, последствия, которые может повлечь определенное деяние (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Скоппола против Италии (N 2)» (Scoppola v. Italy) (N 2) от 17 сентября 2009 г., жалоба N 10249/03, § 102).
  2. Европейский Суд подчеркивает, что «в любой системе права, включая уголовное право, как бы ясно ни была сформулирована правовая норма, всегда существует неизбежный элемент судебного толкования. Всегда имеется необходимость в устранении сомнительных вопросов и приспособлении к изменяющимся обстоятельствам» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Моисеев против Российской Федерации», § 234). Европейский Суд также напоминает, что «формулировка законов не всегда является точной. Одной из обычных техник регулирования посредством правил является использование общих категорий, а не исчерпывающих перечней. Это означает, что многие законы неизбежно сформулированы в терминах, которые в большей или меньшей степени являются неопределенными, и их толкование и применение зависит от практики» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Скоппола против Италии» (N 2), § 100). Кроме того, в большинстве государств-участников поступательное развитие уголовного права посредством судебного нормотворчества является устоявшейся и необходимой частью правовой традиции. Статья 7 Конвенции не может рассматриваться как исключающая постепенное разъяснение правил уголовной ответственности путем судебного толкования в конкретных делах при условии, что последующее развитие является совместимым с сущностью преступления и могло быть разумно предсказуемым (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Штрелец, Кеслер и Кренц против Германии» (Streletz, Kessler and Krenz v. Germany), жалобы N 34044/96, 35532/97 и 44801/98, § 50, ECHR 2001-II, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K.-H.W. против Германии» (K.-H.W. v. Germany), жалоба N 37201/97, § 85, ECHR 2001-II (извлечения), и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кононов против Латвии» (Kononov v. Latvia), жалоба N 36376/04, § 185, ECHR 2010). Даже более того: «твердо установившейся частью правовой традиции государств — участников Конвенции является то, что прецедентная практика как один из источников права с необходимостью участвует в постепенном развитии уголовного права» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Крюслен против Франции» (Kruslin v. France) от 24 апреля 1990 г., § 29, Series A, N 176-A).
  3. Вопрос заключается в том, каковы пределы проверки Европейским Судом решений внутригосударственных судов, развивающих существующую прецедентную практику и толкующих положения закона в свете современных условий. Прецедентная практика Европейского Суда предполагает, что его надзорная функция состоит в рассмотрении вопроса о том, не допускал ли внутригосударственный суд при вынесении решения необоснованного толкования и применения к заявителю соответствующего закона. Иными словами, Европейский Суд применяет нестрогий стандарт в таких вопросах, позволяющий государствам развивать свою прецедентную практику и корректировать ее в соответствии с меняющимися условиями современного общества (см. Решение Европейского Суда по делу «Компания «Юрофинаком» против Франции» (Eurofinacom v. France), жалоба N 5873/00, ECHR 2004-VII (извлечения)).
  4. Так, в деле «S.W. против Соединенного Королевства» (S.W. v. United Kingdom) (Постановление от 22 ноября 1995 г., Series A, N 335-B) Европейский Суд столкнулся с криминализацией «супружеского изнасилования» посредством судебного толкования очень старой правовой нормы, которая, как представлялось, исключала уголовную ответственность за это действие. Европейский Суд не нашел нарушения статьи 7 Конвенции в указанном деле, ссылаясь на тот факт, что старое разграничение между «законным» и «незаконным» недобровольным половым сношением являлось явно устаревшим, что новое толкование продолжало «заметную линию развития прецедентной практики» и что «в высшей степени унижающий характер изнасилования» был настолько очевидным, что признание судом подобных действий преступлением не «расходилось с объектом и целью статьи 7 Конвенции» (см. §§ 42 — 44).
  5. В более позднем деле «Хухтамяки против Финляндии» (Huhtamaki v. Finland) (Постановление от 6 марта 2012 г., жалоба N 54468/09, §§ 50 и последующие) Европейский Суд рассмотрел ситуацию, в которой Верховный суд Финляндии столкнулся «с новой ситуацией, когда было необходимо впервые сформулировать позицию по вопросу о том, может ли право не давать показания против самого себя иметь последствия для иных лиц, имеющих отношение к данному преступлению. Ни внутригосударственное законодательство, ни судебная практика не давали ответа на этот вопрос». В том деле Европейский Суд не установил нарушения статьи 7 Конвенции, подчеркивая, что «он не ставит под сомнение толкование и применение внутригосударственного законодательства судами страны, пока отсутствует явное нарушение или произвол в применении этого законодательства (см. также Постановление Европейского Суда по делу «Компания Сосьете Кола Эст и другие против Франции» (Societe Colas Est and Others v. France), жалоба N 37971/97, § 43, ECHR 2002-III, и с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Лавентс против Латвии» (Lavents v. Latvia) от 28 ноября 2002 г., жалоба N 58442/00, § 114)».
  6. Далее, в высшей степени технических сферах, таких как, например, налогообложение, прецедентная практика Европейского Суда стимулирует предпринимателей проявлять «особую осмотрительность» при оценке рисков, с которыми связана их профессиональная деятельность (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кантони против Франции» (Cantoni v. France) от 15 ноября 1996 г., § 35, Reports of Judgments and Decisions 1996-V), при необходимости с помощью юриста (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Йоргич против Германии», §§ 101 — 102).
  7. Наконец, отсутствие предыдущих идентичных дел во внутригосударственной судебной практике не означает, что осуждение за преступление противоречит статье 7 Конвенции, вполне возможно, что внутригосударственным судам еще не приходилось сталкиваться с такими ситуациями (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сорос против Франции» (Soros v. France) от 6 октября 2011 г., жалоба N 50425/06, §§ 57 — 58).

 

  1. Выводы Европейского Суда по делу «ЮКОСа»

 

  1. Европейский Суд напоминает, что в деле «ЮКОСа» он не рассматривал жалобу компании в соответствии со статьей 7 Конвенции (см. § 667). Однако он рассмотрел вопрос о том, было ли привлечение компании к налоговой ответственности за неуплату налогов с организации «основано на разумном и предсказуемом толковании национального законодательства» (см. заголовок над § 576 Постановления Европейского Суда по делу «ЮКОСа»). Это предположение было рассмотрено на основании статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции. Европейский Суд полагает, что его выводы в соответствии со статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции по делу «ЮКОСа» не могут автоматически применяться к жалобе заявителей в соответствии со статьей 7 Конвенции в настоящем деле. Тем не менее есть много схожего между позицией заявителей в соответствии со статьей 7 Конвенции и доводами компании в соответствии со статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции в деле «ЮКОСа». Следовательно, выводы Европейского Суда по делу «ЮКОСа» имеют значение. Европейский Суд напомнит наиболее важные элементы своих выводов относительно законности доначисления налогов применительно к компании:

«…588. …Компания-заявительница утверждала, что… она применяла законные «схемы оптимизации налогов», которые лишь впоследствии были отвергнуты национальными судами… Она также жаловалась на то, что любая существующая правовая основа для привлечения компании к ответственности не отвечала требованиям Конвенции в отношении качества закона и что в любом случае применение действующего законодательства противоречило существующей практике. Соответственно, Европейский Суд должен установить, были ли законными соответствующие налоговые схемы в то время… и была ли правовая основа для привлечения компании-заявительницы к ответственности достаточно доступной, точной и предсказуемой…

  1. …»Схемы оптимизации налогов компании», применявшиеся с незначительными изменениями в 2000 — 2003 годах, состояли в переложении налогового бремени от компании-заявительницы и ее производственных и обслуживающих подразделений на фиктивные компании, находящиеся во внутренних оффшорах. Эти компании, не имевшие имущества, персонала или не осуществлявшие собственную деятельность, находились в номинальной собственности и управлялись третьими лицами, хотя в действительности они были учреждены и управлялись самой компанией-заявительницей. По сути нефтепроизводящие дочерние организации компании-заявительницы продавали добытую нефть фиктивным компаниям не по рыночной цене. Затем фиктивные компании, действуя цепочкой, продавали нефть за границу, в этот раз по рыночным ценам, или на перерабатывающие заводы компании-заявительницы, а впоследствии повторно приобретали ее по сниженным ценам и перепродавали по рыночным ценам. Таким образом, фиктивные компании сосредоточили большую часть прибыли компании-заявительницы. Поскольку они были зарегистрированы в зонах льготного налогообложения страны, они позволяли компании-заявительнице уплачивать значительно меньшие налоги в отношении этих прибылей. Впоследствии фиктивные компании передавали в одностороннем порядке накопленные прибыли компании-заявительнице в качестве дарения…
  2. Национальные суды признали, что [техники налоговой оптимизации, используемые компанией] были незаконными, поскольку предусматривали мошенническую регистрацию торгующих организаций компании-заявительницы на имя третьих лиц и уклонение от уведомления налоговых органов о действительной связи с этими компаниями… Налоговые органы могли иметь доступ к рассеянным фрагментам информации о функционировании отдельных частей схемы, расположенных по всей стране, но ввиду масштабов и мошеннического характера схемы они, безусловно, не могли сознавать всю совокупность схемы…
  3. Схема была очевидно направлена на уклонение от исполнения общих норм Налогового кодекса, обязывающих налогоплательщиков торговать по рыночным ценам… и по своей природе предусматривала определенные операции… которые были несовместимы с правилами, регулирующими отношения между независимыми юридическими лицами… Европейский Суд… не убежден ссылкой компании-заявительницы на дело N А42-6604/00-15-818/01… и ее ссылкой на подпункт 11 пункта 1 статьи 251 Налогового кодекса…
  4. В отличие от данных начислений налогов компания-ответчица в деле N А42-6604/00-15-818/01 не рассматривалась как участница крупного налогового мошенничества, и [налоговая служба] не доказала, что она являлась фиктивной. Суды установили, что организация имела определенное имущество, персонал и банковский счет по месту ее регистрации, и отклонили требования [налоговой службы]… Европейский Суд не может согласиться с утверждением компании-заявительницы о том, что этот особый способ «оптимизации налогов» ранее рассматривался национальными судами и был одобрен в качестве допустимого… Вышеизложенные соображения являются достаточными для того, чтобы Европейский Суд мог заключить, что выводы национальных судов о том, что налоговые схемы компании-заявительницы являлись незаконными во время их совершения, не были произвольными или явно неразумными.
  5. Европейский Суд переходит к вопросу о том, была ли правовая база для привлечения компании-заявительницы к ответственности достаточно доступной, точной и предсказуемой… Суды [страны] установили, что торгующие организации являлись фиктивными лицами и полностью контролировались компанией-заявительницей, и, соответственно, переквалифицировали сделки, совершенные фиктивными организациями, как сделки, в действительности совершенные компанией-заявительницей.
  6. Суды… изменили квалификацию операций по реализации, совершаемых фиктивными компаниями. Они решили, что в действительности реализация осуществлялась компанией-заявительницей и что последняя должна исполнить соответствующую обязанность по уплате различных налогов, связанных с этой деятельностью. Наконец, суды учли, что создание и осуществление притворных схем компанией-заявительницей повлекли… умышленную неуплату различных налогов…
  7. С учетом применимого национального законодательства Европейский Суд находит, что… в соответствии с действовавшими в то время правилами договорные схемы, применяемые сторонами коммерческих сделок, действительны лишь постольку, поскольку стороны действовали добросовестно, и что налоговые органы имели широкие полномочия в определении характера поведения сторон и оспаривания правовой квалификации таких схем в судах. Это ясно не только из пункта 3 статьи 10 Гражданского кодекса, на который ссылались национальные суды в разбирательстве о начислении налогов, но и из других относимых и применимых законодательных положений, доступных компании-заявительнице и иным налогоплательщикам в тот период… Прецедентная практика, на которую ссылались власти Российской Федерации, указывала, что право переквалифицировать или прекращать недобросовестную деятельность компаний существовало и применялось национальными судами в различных контекстах и с различными последствиями для заинтересованных сторон уже в 1997 году… Кроме того, в ряде актов… Конституционный Суд… [упоминал] возможные последствия недобросовестного поведения налогоплательщика…
  8. Насколько компания-заявительница жаловалась на то, что доктрина недобросовестности являлась слишком неопределенной, Европейский Суд хотел бы вновь подчеркнуть, что… многие законы сформулированы в выражениях, которые в большей или меньшей степени являются неопределенными, и их толкование и применение являются вопросами практики. Что касается фактов… применимые нормы права достаточно ясно указывали, что в случае обнаружения налогоплательщик столкнется с угрозой доначисления налогов в связи с действительной экономической деятельностью с учетом соответствующих выводов компетентных органов. Именно это случилось с компанией-заявительницей в данном деле.
  9. Принимая во внимание пределы усмотрения, которыми пользуется государство в этой сфере, и тот факт, что компания-заявительница являлась крупным предпринимательским холдингом, от которой в период, относящийся к делу, можно было ожидать использования услуг профессиональных аудиторов и консультантов… Европейский Суд находит, что имелась достаточно ясная правовая основа для вывода о привлечении компании-заявительницы к начислению налогов за 2000 — 2003 годы…».

 

  1. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

 

(a) Осуждение за уплату налогов векселями

 

  1. Одна из жалоб заявителей в соответствии со статьей 7 Конвенции касалась их осуждения за уплату налогов векселями. Европейский Суд отмечает в этом отношении, что Мещанский районный суд г. Москвы осудил заявителей за два отдельных эпизода уклонения от уплаты налогов в соответствии со статьей 199 УК РФ. Первый эпизод относился к предположительно незаконным налоговым льготам, полученным торговыми компаниями. Второй был связан с уплатой налогов векселями (см. §§ 111 и последующие настоящего Постановления). Суд кассационной инстанции (Московский городской суд) отменил приговор районного суда в части уплаты налогов векселями (см. § 318 настоящего Постановления). Он решил, что после изменений, внесенных в 2003 году в статью 199 УК РФ, подобные действия перестали быть преступлением, поскольку закон более не ссылался на «иные способы» уклонения от уплаты налогов. Соответственно, второй эпизод был исключен из пунктов обвинений против заявителей, подтвержденных в окончательной инстанции. При таких обстоятельствах Европейский Суд заключает, что заявители не могут утверждать, что являются жертвами предполагаемого нарушения статьи 7 Конвенции в этом отношении, поскольку они не были «осуждены» за преступление в значении данного конвенционного положения.

 

(b) Процессуальные препятствия для преследования заявителей за уклонение от уплаты налогов

 

  1. Заявители утверждали, что в соответствии с законодательством, действовавшим в 1999 — 2000 годы, имелись определенные процессуальные препятствия для привлечения их к уголовной ответственности за уклонение от уплаты налогов. В частности, заявители ссылались на Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 27 мая 2003 г. (см. § 43 настоящего Постановления <1>), которое может быть истолковано как требующее, чтобы привлечению лица к уголовной ответственности за уклонение от уплаты налогов предшествовало установление его налоговой ответственности в отдельном разбирательстве. Из дела компании «Челпикс», разрешенного арбитражными судами Уральского федерального округа, следовала невозможность предъявления к налогоплательщику претензий в связи с использованием налоговых льгот, предусмотренных соглашением о льготном налогообложении, без предшествующего признания этого соглашения недействительным (см. § 436 настоящего Постановления). Однако заявители в настоящем деле были привлечены к уголовной ответственности без признания недействительными соглашений о льготном налогообложении и до того, как суды привлекли компанию к налоговой ответственности в отдельном разбирательстве.

———————————

<1> Определение Конституционного Суда от 27 мая 2003 г. упоминается в § 431 настоящего Постановления (примеч. переводчика).

 

  1. Европейский Суд не убежден в том, что понимание заявителями Определения Конституционного Суда Российской Федерации является правильным. Аналогично решение Федерального арбитражного суда Уральского округа по делу компании «Челпикс» может быть разумно истолковано по-другому. В любом случае Европейский Суд повторяет, что статья 7 Конвенции гарантирует, что преступления и соответствующие наказания должны быть ясно определены в материальных нормах уголовного права. Она, однако, не устанавливает требований относительно порядка расследования и передачи в суд дел о таких преступлениях. Европейский Суд напоминает, что в деле «Коэм и другие против Бельгии» (Coeme and Others v. Belgium) (жалобы N 32492/96, 32547/96, 32548/96, 33209/96 и 33210/96, § 149, ECHR 2000-VII) он столкнулся со схожим доводом заявителей, которые утверждали, что статья 7 Конвенции гарантирует не только предсказуемость наказания, но и предсказуемость преследования. В том деле новый закон увеличил срок давности и тем самым продлил период времени, в течение которого могло быть возбуждено уголовное преследование в отношении преступлений, вменяемых заявителям. Европейский Суд признал, что применение нового закона «негативно повлияло на ситуацию заявителей, в частности, расстроив их ожидания», но что это не «повлекло нарушение прав, гарантированных статьей 7 Конвенции, поскольку данное положение не может толковаться как запрещающее продление сроков давности посредством прямого применения процессуального закона в случаях, когда срок давности по соответствующим преступлениям еще не истек».
  2. Аналогичная мотивировка применима в настоящем деле. Заявители могли ожидать, что власти не смогут преследовать их в суде по уголовным делам без предварительного проведения отдельного судебного разбирательства, налогового или гражданского. Европейский Суд напоминает, что он не убежден, что это было единственно возможным сценарием их преследования. В любом случае предполагаемое «процессуальное препятствие» не означает, что действия, вменяемые заявителям, не были признаны «преступлениями» на момент их совершения. Таким образом, по делу требования статьи 7 Конвенции в этой части нарушены не были.

 

(c) Новое толкование концепции «уклонение от уплаты налогов»

 

  1. Европейский Суд теперь обратится к вопросу осуждения заявителей в соответствии со статьями 198 и 199 УК РФ за применение различных техник налоговой минимизации в отношении как налогов с организации, так и подоходных налогов. Европейский Суд отмечает, что «уклонение от уплаты налогов» определено в статьях 198 и 199 УК РФ в крайне общих выражениях (см. § 429 настоящего Постановления). Кодекс описывает уклонение от уплаты налогов как включение в налоговые декларации «заведомо ложных сведений». Само по себе такое широкое определение не вызывает каких-либо вопросов в соответствии со статьей 7 Конвенции. Формы экономической деятельности постоянно развиваются, как и способы уклонения от уплаты налогов. Чтобы установить, относится ли конкретное поведение к «уклонению от уплаты налогов» в уголовно-правовом смысле, суды страны могут обращаться к правовым концепциям иных отраслей права, в частности, налогового права. Законодательство в этой сфере может быть достаточно гибким, чтобы адаптироваться к новым ситуациям, не становясь, однако, непредсказуемым.
  2. Заявители утверждали, что декларации торговых компаний не включали «ложных» сведений. У заявителей были все причины считать, что эти декларации добросовестно отражали все операции торговых компаний и были в связи с этим точными для целей Закона о ЗАТО. Аналогично заявители надлежащим образом декларировали суммы, которые они получали от компаний, зарегистрированных на острове Мэн, в соответствии с Законом о малом предпринимательстве. Оба закона были сформулированы очень определенно и не использовали такие понятия, как «деловая цель», «подставные» или «недобросовестность». Власти Российской Федерации утверждали, что в существующей на тот момент судебной практике понятие «уклонение от уплаты налогов» было развито в достаточных подробностях, чтобы сделать осуждение заявителей предсказуемым.
  3. Европейский Суд изучил дела, представленные властями Российской Федерации в подтверждение своей позиции. Он отмечает, что в Постановлении Верховного Суда Российской Федерации от 4 июля 1997 г. N 8, на которое ссылались власти Российской Федерации (см. § 753 настоящего Постановления), были разъяснены некоторые принципы, связанные с понятием «уклонение от уплаты налогов», и составные элементы последнего. Однако оно не описывало такие явления, как «трансфертное ценообразование», «подставные» компании или «притворные» сделки, которые являлись основой уголовного дела в отношении заявителей. Использование «подставных» компаний как способ уклонения от уплаты налогов было впервые прямо упомянуто в Постановлении Верховного Суда Российской Федерации от 28 декабря 2006 г. N 64 (см. § 434 настоящего Постановления). Это Постановление не могло подтверждать позицию властей Российской Федерации, поскольку вменяемые заявителям действия относились к 1998 — 2000 годам.
  4. Другая судебная практика, на которую ссылались власти Российской Федерации, по большей части не имела отношения к делу, поскольку она касалась иных форм уклонения от уплаты налогов, таких как, например, простое уклонение от декларирования доходов. Несколько дел касались «подставных» компаний, однако они были разрешены в 2002 году или позже (см., в частности, дела Миронова и Селиванова, описанные в § 754 настоящего Постановления). Европейский Суд не имеет сведений об иной судебной практике по данному вопросу, относящейся к соответствующему периоду. Работы правоведов, на которые ссылались власти Российской Федерации, были немногочисленны и неубедительны. Европейский Суд заключает, что в области уголовного права не существовало судебной практики, прямо применимой к соглашениям о трансфертном ценообразовании и предположительно фиктивным сделкам, о которых шла речь в деле заявителей.
  5. Следующий довод властей Российской Федерации состоял в том, что незаконный характер таких мер мог быть установлен со ссылкой на общие принципы, вытекающие из иных отраслей права, в частности, из налогового и уголовного права. Данный довод не лишен смысла. Европейский Суд отмечает, что позиция властей в налоговом разбирательстве по делу «ЮКОСа» была сосредоточена на понятии «притворная сделка». Сторона обвинения по делу заявителей утверждала, что заявители предоставляли властям «ложные сведения». Для многих целей «притворный» является синонимом «ложного», так что логика государственных органов по двум делам была в целом аналогичной. Лицо не может заключать «притворную» сделку непредумышленно, это всегда умышленное действие. Иными словами, подача налоговых деклараций, основанных на притворных сделках, может расцениваться как предоставление «заведомо ложных сведений» в налоговые органы, ситуация, относящаяся к сфере действия статей 198 и 199 УК РФ.
  6. Понятие «притворная сделка» было известно во внутригосударственном праве (см. §§ 417 и последующие настоящего Постановления). Суды всегда имели право применить правило «приоритета содержания над формой» и признать сделку недействительной как «притворную» на основании статей 167 и 170 ГК РФ (см. судебную практику в §§ 422 и последующих). Похожая (хотя и не идентичная) правовая конструкция существовала в НК РФ: например, в определенных ситуациях кодекс разрешал налоговым органам не принимать во внимание договор и рассчитывать налоги на основании оценочных «рыночных цен» (см. § 414 настоящего Постановления). Таким образом, подход «приоритета содержания над формой» также существовал в сфере налогового права. Европейский Суд подчеркивает, что подобный подход существует во многих европейских странах и что Европейский Суд не усматривает в нем чего-либо неразумного или необычного.
  7. Обращаясь к практическому применению теории «приоритета содержания над формой», Европейский Суд отмечает следующее. Часть судебной практики, на которую ссылались стороны, свидетельствует в пользу позиции властей Российской Федерации. В частности, в делах компаний «Мечел» или «Грин Хаус» (см. §§ 422 и 425 настоящего Постановления) суды переквалифицировали сделки налогоплательщиков как «ложные» по требованию налоговой службы.
  8. Решения по делам, касающимся трансфертного ценообразования в зонах льготного налогообложения, в большей степени подтверждали позицию заявителей. Это демонстрирует дело налоговой службы и ООО «Прибрежное» (см. § 439 настоящего Постановления), которое анализировалось в §§ 593 — 594 Постановления Европейского Суда по делу «ЮКОСа». В этом деле арбитражный суд отказал в перерасчете налогов, подлежащих уплате компанией, зарегистрированной на территории с льготным налогообложением, несмотря на некоторые фактические элементы, свидетельствующие о «притворном» характере операций этой компании. Фактические элементы, на которые ссылалась налоговая служба в деле компании «Прибрежное», были весьма сходны с теми, на которые ссылалось обвинение в рамках уголовного дела против заявителей. Внутригосударственные суды приняли в качестве достоверных документы, предоставленные ответчиком (договоры, списки персонала, платежные ведомости, счета и так далее), и отклонили как неубедительные доводы противной стороны о фиктивном характере спорных операций.
  9. Примерно такая же мотивировка содержится в деле налоговой службы и компании «Энергосинтез» (см. § 437 настоящего Постановления), в котором арбитражный суд вынес решение в пользу компании-ответчицы, зарегистрированной в ЗАТО, несмотря на тот факт, что промышленное оборудование для переработки и транспортировки нефти (что являлось основным видом деятельности компании) не принадлежало компании и было расположено вне территории ЗАТО. Суд признал данные доводы не имеющими значения для дела.
  10. Европейский Суд учитывает, что дела компаний «Прибрежное» и «Энергосинтез» могут создать впечатление того, что суды в то время неохотно применяли правило «приоритета содержания над формой» к соглашениям о трансфертном ценообразовании. Однако, по мнению Европейского Суда, эти дела были преимущественно разрешены на основании фактов. Они не могут толковаться как отрицающие право суда признать конкретную сделку недействительной как «притворную». Напротив, суды в указанных делах решили, что доказательства, представленные налоговой службой, были недостаточны для достижения такого вывода. То обстоятельство, что в одном или двух делах налоговая служба не предоставила достаточных доказательств и не доказала фиктивный характер операций налогоплательщика, не означает, что она не сделает этого во всех последующих делах в отношении иных налогоплательщиков.
  11. Аналогично выводы судов страны по делу компании «Сиблекон», на которое ссылались заявители (см. § 438 настоящего Постановления), не означает, что существование соглашения о льготном налогообложении во всех случаях освобождает налогоплательщика от ответственности за неуплату налогов в полном объеме. Существование такого соглашения с администрацией ЗАТО является действенным аргументом, усиливающим презумпцию того, что налогоплательщик действовал добросовестно, но не предоставляет абсолютного иммунитета от возможной переквалификации операций, основанных на этом соглашении, как «притворных».
  12. Другими словами, дела, подобные делам компаний «Прибрежное», «Энергосинтез» или «Сиблекон», не устанавливают, что такие операции с применением трансфертного ценообразования пользовались иммунитетом от возможной переквалификации как «притворных». Вопрос о том, была или нет деловая операция «притворной сделкой», оставался в конечном счете вопросом факта. Аналогично в области уголовного права вопрос о том, допустил ли налогоплательщик предоставление заведомо ложных сведений налоговым органам о своих операциях, является вопросом факта.
  13. Европейский Суд напоминает, что в этой области в его задачи не входит переоценка выводов внутригосударственных судов, при условии, что они основаны на разумной оценке доказательств. Европейский Суд может осуществить новую оценку доказательств, если решения, принятые внутригосударственными судами, выглядят произвольными или явно неразумными (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Равнсборг против Швеции» (Ravnsborg v. Sweden) от 23 марта 1994 г., § 33, Series A, N 283-B, Постановление Европейского Суда по делу «Булут против Австрии» (Bulut v. Austria) от 22 февраля 1996 г., § 29, Reports of Judgments and Decisions 1996-II, и Постановление Европейского Суда по делу «Техедор Гарсия против Испании» (Tejedor Garcia v. Spain) от 16 декабря 1997 г., § 31, Reports 1997-VIII) или если судебные решения вынесены при «явном отказе в правосудии» (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Стоичков против Болгарии» (Stoichkov v. Bulgaria) от 24 марта 2005 г., жалоба N 9808/02, § 54).
  14. В настоящем деле, несмотря на недостатки внутригосударственного разбирательства, установленные выше, разбирательство не может характеризоваться как «явный отказ в правосудии». Что касается выводов судов Российской Федерации по существу дела, эти выводы не были «произвольными или явно неразумными» по следующим основаниям.

 

(i) Обвинения в соответствии со статьей 199 УК РФ

 

  1. Европейский Суд признает наличие правомерных способов минимизации налогов: компания может организовать свои бизнес-процессы таким образом, чтобы получать выгоду от особых налоговых режимов. Однако схема минимизации налогов, используемая «ЮКОСом», не была полностью прозрачной, и некоторые элементы схемы были скрыты от властей. Подобное поведение налогоплательщика может разумно расцениваться как предоставление «ложных сведений» в налоговые органы в значении УК РФ, что является составом преступления уклонения от уплаты налогов.
  2. Во-первых, Европейский Суд отмечает, что налоговая минимизация была единственной причиной создания сети торговых компаний в г. Лесной. Заявители не утверждали во внутригосударственном разбирательстве или в Европейском Суде, что торговые компании были зарегистрированы в г. Лесной в целях упрощения логистики, снижения производственных издержек, найма квалифицированного персонала и так далее. Как указал Европейский Суд в деле «ЮКОСа» (§ 593), «схема [то есть схема минимизации налогов] была очевидно направлена на уклонение от исполнения общих норм НК РФ, которые обязывают налогоплательщиков торговать по рыночным ценам».
  3. Во-вторых, Европейский Суд отмечает, что несмотря на формальную регистрацию торговых компаний в г. Лесной, вся деловая активность, генерирующая прибыль, в действительности осуществлялась в г. Москве. Торговые компании представляли себя как реальные компании, имеющие активы и сотрудников в зонах с льготным налогообложением, но, как было установлено во внутригосударственном разбирательстве и позднее подтверждено Европейским Судом в деле «ЮКОСа» (см. § 591), все торговые компании в действительности не имели активов или сотрудников в ЗАТО и не пользовались какой-либо операционной независимостью от московского головного офиса. Так, торговые компании требовали налоговых льгот, как если бы они действительно действовали в зоне с льготным режимом налогообложения, но в реальности они были лишь зарегистрированы там для формы, и все операции осуществлялись в г. Москве.
  4. В-третьих, Европейский Суд не усматривает доказательств, что заявители когда-либо информировали налоговые органы об их действительных отношениях с торговыми компаниями. Напротив, система продажи нефти, созданная «ЮКОСом», была намеренно непрозрачной. Торговые компании были зарегистрированы на имена третьих лиц, не связанных формально с «ЮКОСом» или его руководством, и управлялись фиктивными директорами. Прибыли торговых компаний возвращались «ЮКОСу» не напрямую, через специальный фонд, который получал «подарки» от торговых компаний. Тот факт, что торговые компании г. Лесной были ликвидированы в 2001 году после проверок налоговой службы и что сразу после этого аналогичные организации были зарегистрированы в иных зонах льготного налогообложения, демонстрирует, что «ЮКОС» не был готов отстаивать законность техники налоговой оптимизации в судах. Такая скоординированная реорганизация подразумевает, что она была проведена с целью затруднить для властей проверку деловых операций этих компаний, отслеживание их активов и их аффилированности с иными компаниями и лицами. В итоге, организуя свои продажи подобным образом, заявители избегали применения положений НК РФ, которые позволяют проводить перерасчет налогов на основании «рыночных цен» в отношениях между аффилированными компаниями.
  5. Европейский Суд приходит к выводу, что действия заявителей не могут сравниваться с действиями добросовестного налогоплательщика, который не декларирует свои доходы или не предоставляет иную относимую информацию в связи с неумышленным упущением или добросовестным неправильным толкованием налогового права. В настоящем деле, в то время как часть схемы налоговой минимизации была видимой для властей, заявители неверно толковали или скрывали некоторые важные аспекты этой схемы, которые доказуемо могли иметь решающее значение для определения того, соответствовали ли торговые компании критериям для применения налоговых льгот.
  6. Заявители также оспаривали выводы внутригосударственных судов о том, что они (заявители) играли главную роль в развитии и управлении спорной схемой налоговой оптимизации. По мнению Европейского Суда, трудно представить, что заявители, являясь высшими руководителями и совладельцами «ЮКОСа», не знали обо всей схеме трансфертного ценообразования и не знали, что информация, включенная в налоговую отчетность торговых компаний, не отражает действительный характер их операций (см. с необходимыми изменениями упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сорос против Франции», § 59). Отсюда следует, что умысел в совершении спорного преступления был самоочевиден.
  7. Европейский Суд не обязан развивать всестороннюю правовую теорию, объясняющую разницу между правомерными техниками налоговой минимизации и уклонением от уплаты налогов. Невозможно составить исчерпывающий список критериев для определения конкретной операции как «притворной» или компании как «подставной». Однако кумулятивный эффект элементов, которые обсуждались выше, был достаточен, чтобы установить следующее: операции торговых компаний могли являться «притворными», отчетность, основанная на этом, не отражала реалий деловых операций, и заявители, следовательно, предоставляли «заведомо ложные данные» в целях сокращения общего налогового бремени компании. Подобные фактические заключения не являлись «произвольными или явно неразумными».

 

(ii) Обвинения в соответствии со статьей 198 УК РФ

 

  1. Что касается уклонения от уплаты подоходного налога, заявители утверждали, что в действительности они оказывали консультационные услуги двум компаниям, зарегистрированным на острове Мэн, то есть компаниям «Статус сервисиз» и «Хинчли», и/или «конечным пользователям». Это также был вопрос факта, который обсуждался во внутригосударственном разбирательстве. Если «консультационные договоры» между заявителями и компаниями, зарегистрированными на острове Мэн, действительно были «притворными» или «мнимыми» — и таков был вывод внутригосударственных судов — можно разумно полагать, что заявители включили заведомо ложные сведения в свои декларации, тем самым совершая преступление согласно статье 198 УК РФ.
  2. Внутригосударственные суды, рассмотрев представленные им доказательства, заключили, что вознаграждения, полученные заявителями на основании договоров об оказании консультационных услуг, на самом деле являлись платой за работу заявителей в «ЮКОСе» и аффилированных структурах — платой, которая по общему правилу должна была подлежать налогообложению на основании общего налогового режима. Собственные объяснения заявителей, касающиеся их отношений с неуказанными «конечными пользователями», были весьма туманны. Даже хотя заявители имели право хранить молчание, общая картина их отношений с двумя компаниями, зарегистрированными на острове Мэн, и/или «конечными пользователями», требовала некоторого объяснения, особенно в свете их параллельной работы в высшем руководстве «ЮКОСа», за которую они получали лишь символическую компенсацию, и с учетом иных доказательств, добытых обвинением, которые демонстрировали связи между заявителями и двумя компаниями, зарегистрированными на острове Мэн. Происхождение денежных средств, выплаченных компаниями, зарегистрированными на острове Мэн, на основании «договоров об оказании консультационных услуг» — заявитель считал это важным — по мнению внутригосударственных судов, не было важно для установления действительной цели данных переводов, и Европейский Суд не усматривает оснований не согласиться с этим. При таких обстоятельствах выводы, сделанные судами Российской Федерации относительно действительной природы платежей, полученных заявителями от двух компаний, зарегистрированных на острове Мэн, не были неразумными или произвольными.
  3. Равным образом Европейский Суд не может принять альтернативный довод заявителей, а именно довод, согласно которому заявители, выбирая лицензию, просто использовали законную технику налоговой минимизации, не являющуюся уклонением от уплаты налогов. Право выбирать конкретный вид деятельности с целью минимизации налогов не освобождает налогоплательщика от обязанности предоставить действительную информацию в налоговые органы. Во внутригосударственном разбирательстве (а также в Европейском Суде) заявители утверждали, что они оказывали консультационные услуги различным клиентам, включая клиентов, не связанных с «ЮКОСом». По-видимому, их налоговые декларации были сформулированы в аналогичных выражениях. Однако внутригосударственные суды не приняли это утверждение, решив, что суммы, полученные заявителями, не имели ничего общего с консультационными услугами, но относились исключительно к их работе в качестве высших руководителей в «ЮКОСе». Иными словами, заявители не сообщили налоговым органам о действительном характере их деятельности. Это явно не было неумышленным или незначительным упущением или простым неправильным толкованием налогового права. В этом отношении ситуация заявителей отличалась от ситуации ответчика по делу компании «Влиран», на которое они ссылались (см. § 443 настоящего Постановления).
  4. При таких обстоятельствах вывод судов Российской Федерации, согласно которому заявители предоставили заведомо ложные сведения о своих доходах, также являлся разумным.

 

(d) Применение уголовного закона, который ранее бездействовал, избирательное преследование

 

  1. Последняя линия аргументации заявителей также касалась их преследования за уклонение от уплаты налогов и отношения властей к подобным схемам налоговой минимизации в период, когда они реализовывались. Заявители утверждали, что они первые пострадали от нового толкования уголовного закона и что ни один другой предприниматель, использовавший аналогичные техники налоговой минимизации, не преследовался и/или не осуждался в связи с этим. Кроме того, схема налоговой минимизации действовала на основании соглашений о льготном налогообложении, и несколько расчетов налоговых обязательств, проведенных в отношении торговых компаний, подтверждали законность сокращения налогов. Заявители заключили, что они имели все основания полагать, что их действия были законными.
  2. Европейский Суд признает, что при определенных обстоятельствах продолжительное попустительство в отношении определенного поведения, при иных условиях наказуемого на основании уголовного закона, может повлечь фактическую декриминализацию такого поведения. Однако в данном случае этого не произошло прежде всего из-за неясности причин такой толерантности. Возможно, власти просто не имели достаточной информации или ресурсов для преследования заявителей и/или иных предпринимателей за использование этих схем. Европейский Суд не исключает, что подобные «техники налоговой оптимизации» могли быть известны налоговым органам, например, из документов ФАТФ (см. § 750 настоящего Постановления). Также понятно, что всеобъемлющий анализ денежных потоков и продаж нефти «ЮКОСа» мог наводить на предположения о применении каких-либо техник налоговой минимизации. Тем не менее отсутствуют доказательства того, что налоговые органы точно знали, чем занимается «ЮКОС». Как указал Европейский Суд в деле «ЮКОСа» (§ 592):

«…Налоговые органы могли иметь доступ к рассеянным фрагментам информации о функционировании отдельных частей схемы, расположенных по всей стране, но ввиду масштабов и мошеннического характера схемы они, безусловно, не могли сознавать всю совокупность схемы только на основе налоговых деклараций и ходатайств о возмещении налогов со стороны торгующих организаций, компании-заявительницы и ее дочерних компаний…».

  1. Что касается расчетов налоговых обязательств и соглашений о льготном налогообложении, они были основаны на допущении о том, что сведения, предоставленные торговыми компаниями властям, соответствовали действительности. Потребовалось проведение масштабного уголовного расследования, в рамках которого было выполнено множество обысков, ряд выемок и допросы сотен свидетелей, чтобы установить, что это не так. Европейский Суд напоминает вышеприведенный вывод, согласно которому схема была организована способом, затрудняющим возможные расследования в связи с ней.
  2. Отсутствуют доказательства того, что соглашения о трансфертном ценообразовании, используемые иными предпринимателями, были организованы точно таким же образом, как схема, используемая заявителями. В деле заявителей Генеральная прокуратура должна была доказать несколько фактических утверждений и представить подтверждающие доказательства, чтобы продемонстрировать, что данная схема представляла собой налоговое мошенничество.
  3. В итоге Европейский Суд не может заключить, что отношение властей к подобным практикам представляло собой сознательное попустительство. Он не может, таким образом, освободить заявителей от уголовной ответственности за уклонение от уплаты налогов.

 

(e) Заключение

 

  1. Европейский Суд признает, что дело заявителей не имело прецедентов. Однако Европейский Суд напоминает, что статья 7 Конвенции не является несовместимой с судебным правотворчеством и не исключает постепенное разъяснение правил уголовной ответственности путем судебного толкования в конкретных делах при условии, что последующее развитие является совместимым с сущностью преступления и могло быть разумно предсказуемым. Заявители могут быть жертвами нового толкования понятия «уклонение от уплаты налогов», но оно было основано на разумном толковании статей 198 и 199 УК РФ и было «совместимо с существом преступления». Европейский Суд приходит к выводу, что по делу требования статьи 7 Конвенции в отношении заявителей нарушены не были.

 

  1. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 8 КОНВЕНЦИИ

 

  1. Заявители жаловались на то, что они были направлены для отбытия наказания в весьма отдаленные колонии, расположенные за тысячи километров от места их жительства. По словам заявителей, это серьезно осложнило их контакты с внешним миром и, в частности, с семьями и адвокатами. Заявители ссылались на статью 8 Конвенции, которая предусматривает следующее:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

  1. 2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

 

  1. ДОВОДЫ СТОРОН

 

  1. Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что вмешательство в права заявителей, гарантированные статьей 8 Конвенции, отсутствовало. Власти Российской Федерации подчеркнули, что любые ограничения прав заявителей в соответствии со статьей 8 Конвенции были связаны с их уголовным осуждением и присущи понятию уголовного наказания. Власти Российской Федерации описали географическое положение Краснокаменской колонии (куда был направлен первый заявитель) и колонии в поселке Харп (куда был направлен второй заявитель) и транспортные маршруты, соединявшие их с г. Москвой, где проживали семьи заявителей. Они заключили, что отсутствовало вмешательство в личную жизнь заявителей в связи с их направлением в эти конкретные исправительные колонии.
  2. Кроме того, в колониях, где заявители отбывали наказания, имелись специальные помещения для длительных семейных свиданий. Эти помещения были обставлены и оборудованы бытовой техникой. Заявители могли иметь шесть краткосрочных и четыре долгосрочных семейных свидания в год. Кроме того, они имели право на получение дополнительных семейных свиданий в качестве поощрения за примерное поведение. Родственники информировались о времени свиданий заранее. Администрация исправительных колоний никогда не отказывала заявителям или их родственникам в праве на свидание.
  3. В любом случае, даже если имело место вмешательство в права заявителей, предусмотренные статьей 8 Конвенции, оно соответствовало пункту 2 этого конвенционного положения. Так, власти Российской Федерации настаивали на том, что обжалуемая мера была законной. В соответствии со статьей 73 УИК РФ осужденный имеет право отбывать срок лишения свободы в том же субъекте Федерации, в котором был осужден (в случае заявителей в г. Москве). Однако если это невозможно, осужденный направлялся для отбытия наказания в исправительную колонию, расположенную в следующий по отдаленности субъект Федерации. Несколько регионов Российской Федерации (города Москва, Санкт-Петербург и некоторые республики Северного Кавказа) не имели исправительных колоний общего режима. Во избежание переполненности и в целях соблюдения требований статьи 3 Конвенции, в толковании прецедентной практики Европейского Суда в отношении условий в тюрьмах Российской Федерации осужденные из этих регионов направлялись в колонии, расположенные в других регионах. Например, осужденные из г. Москвы часто отбывали наказания в колониях, расположенных даже дальше от г. Москвы, чем г. Краснокаменск, куда был направлен первый заявитель. Как утверждали власти Российской Федерации, статья 73 УИК РФ «исполнялась в большинстве субъектов Российской Федерации». Во многих регионах строились новые исправительные колонии. С заявителями обращались в этом отношении так же, как и с другими осужденными в схожей ситуации. Отсутствовали основания для предоставления заявителям привилегированного обращения по причине их семейного или финансового положения. Они были направлены для отбытия наказаний в такие отдаленные районы, поскольку в других районах Российской Федерации места для них отсутствовали.
  4. Власти Российской Федерации также настаивали на том, что было необходимо гарантировать безопасность самих заявителей. Власти Российской Федерации полагали, что в связи с широким освещением дела заявителей было важно защитить их от «несанкционированных контактов с журналистами, негативно настроенных лиц, в частности, тех, кто пострадал от [преступлений заявителей]… от несанкционированных собраний и пикетов». Кроме того, власти Российской Федерации отметили, что сокамерники заявителей могли узнать, что те имеют деньги в иностранных банках. Это могло поставить заявителей под угрозу. По словам властей Российской Федерации, заключенные Ямало-Ненецкого автономного округа и Читинской области были менее информированы о подробностях дела заявителей, чем в Центральной России. Следовательно, заявители находились там в большей безопасности.
  5. Наконец, власти Российской Федерации указали, что если бы, в обход общего правила, заявители получили места в тюрьме, расположенной ближе к г. Москве, это также восстановило бы сокамерников против них и могло создать для них угрозу.

 

  1. Доводы заявителей

 

  1. По утверждениям заявителей, местонахождение исправительных колоний, в которых они должны были отбывать свой срок, имело прямое отношение к их правам, предусмотренным статьей 8 Конвенции. Неизбежно, что отбытие наказаний в столь отдаленных районах составляло большее вмешательство в их право на уважение семейной жизни, чем если бы они были направлены в исправительную колонию, расположенную ближе к г. Москве.
  2. Заявители описали тяготы, связанные с переездами из г. Москвы в г. Краснокаменск и поселок Харп. В подтверждение первый заявитель сослался на статью, написанную группой журналистов, которая сопровождала его родственников в их поездке в исправительную колонию, и на объяснения его адвокатов. В качестве прямого следствия перевода в г. Краснокаменск его семья могла лишь однажды использовать «краткосрочное свидание» после 2005 года. Разумеется, если бы заявитель отбывал наказание ближе к семье, он мог бы более широко использовать возможности для краткосрочных свиданий. По причине изнуряющего и жесткого характера путешествия два его малолетних сына не смогли навестить его в г. Краснокаменске вообще. Дети могли навестить первого заявителя, когда он содержался в г. Москве. Престарелый отец первого заявителя смог посетить его только один раз. Тот факт, что семья первого заявителя не полностью использовала возможности для свиданий — он имел пять длительных и одно краткосрочное свидание за 14 месяцев нахождения в Исправительной колонии N ИК-10 — ясно свидетельствует о том, что огромное расстояние препятствовало этим свиданиям.
  3. Второй заявитель также описывал тяготы, связанные с поездками из г. Москвы в колонию в поселке Харп. По его словам, они полностью препятствовали его семье — жене и двум дочерям, которым в тот период было два и четыре года — навещать его в колонии по причине длительности железнодорожного сообщения и трудностей пересечения реки. В любом случае посещение заявителя требовало времени, нервов и расходов, а для малолетних детей оно было практически невозможным.
  4. По словам заявителей, подобная преднамеренная социальная изоляция не отвечала требования пункта 2 статьи 8 Конвенции. Во-первых, она не имела правовой основы. Согласно законодательству власти Российской Федерации должны были направить заявителей для отбытия наказания в колонию в г. Москве или Московской области. Власти Российской Федерации не представили доказательств в поддержку своего утверждения о том, что переполненность в московских тюрьмах была такова, что заявителей нельзя было направить в исправительную колонию в Московской области. Кроме того, власти Российской Федерации не оспаривали утверждение первого заявителя о том, что в сентябре 2005 года были 149 674 доступных мест в исправительных колониях Российской Федерации из общей вместимости в 786 753 мест. Власти Российской Федерации должны были доказать, почему при таком количестве мест исправительная колония в г. Краснокаменске оказалась «ближайшей» исправительной колонией по смыслу статьи 73 УИК РФ.
  5. Кроме того, утверждение властей Российской Федерации о том, что это было сделано ради личной безопасности заявителей, неверно. Во-первых, власти приняли во внимание соображения, не предусмотренные статьей 73 УИК РФ. Во-вторых, власти Российской Федерации не пояснили, почему угроза, которую предположительно представляли другие заключенные, была меньше в г. Краснокаменске или поселке Харп, чем в г. Москве. В действительности более двух лет заявители содержались в следственных изоляторах г. Москвы, и в этот период не произошло ни одного инцидента с их участием в отношениях с сокамерниками. Кроме того, власти Российской Федерации не представили доказательств, что заявители находились в опасности со стороны других заключенных.
  6. Заявители утверждали, что отклонение внутригосударственными судами их жалоб на лишение свободы в отдаленных колониях не имеет решающего значения для вопроса о том, были ли решения приняты «в порядке, предусмотренном законом», как того требует статья 8 Конвенции, по следующим причинам. Во-первых, суды страны ошибочно приняли доводы представителей Федеральной службы исполнения наказаний о том, что отсутствует требование о рассмотрении индивидуальных обстоятельств осужденного. Такое предположение явно противоречит статье 8 Конвенции. Во-вторых, внутригосударственные суды также ошибочно уклонились от требования объяснений, почему заявители были направлены в г. Краснокаменск и поселок Харп, за тысячи километров от г. Москвы, несмотря на тот факт, что имелись 149 674 доступных мест в исправительных колониях Российской Федерации в сентябре 2005 года. Заявители также подчеркнули, что власти Российской Федерации ссылались на основания, непредусмотренные частью второй статьи 73 УИК РФ, в частности, о защите заявителей от возможных несанкционированных контактов с представителями средств массовой информации.
  7. Реальная причина перевода заявителей в Сибирь была указана Шуваловым, в то время старшим помощником Президента. В интервью журналу «Экономист» в июле 2006 года Шувалов сообщил, что первый заявитель был направлен в сибирскую колонию в целях предостережения других олигархов Российской Федерации. Внутригосударственные суды не задались вопросом о том, почему оба заявителя были направлены в весьма отдаленный регион Российской Федерации с явным нарушением положений законодательства. Тот факт, что оба были направлены за тысячи километров от г. Москвы, настойчиво наводил на мысль о ненадлежащих мотивах со стороны государственных органов.

 

  1. МНЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

  1. Имело ли место вмешательство в права заявителей, гарантированные статьей 8 Конвенции

 

  1. Стороны не пришли к согласию относительно того, составляет ли факт отбытия наказания в конкретной исправительной колонии «вмешательство» в личную жизнь. Европейский Суд напоминает в этом отношении, что любое содержание под стражей, которое является законным для целей статьи 5 Конвенции (нет сомнения в том, что содержание заявителей под стражей после осуждения соответствовало подпункту «a» пункта 1 статьи 5 Конвенции), влечет по своей природе различные ограничения личной и семейной жизни (см. Постановление Европейского Суда по делу «Силвер и другие против Соединенного Королевства» (Silver and Others v. United Kingdom) от 25 марта 1983 г., § 98, Series A, N 161). Было бы принципиальной ошибкой рассматривать каждое дело о содержании под стражей после осуждения с точки зрения статьи 8 Конвенции и оценивать «законность» и «пропорциональность» лишения свободы как такового.
  2. В качестве исходного пункта Европейский Суд признает, что власти обладают широкой дискрецией в вопросах исполнения наказаний. Однако Конвенция не может остановиться у тюремных ворот (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Херст против Соединенного Королевства (N 2)» (Hirst v. United Kingdom) (N 2), жалоба N 74025/01, § 70, ECHR 2005-IX), и нельзя полагать, что заключенный лишается всех своих прав, гарантированных статьей 8 Конвенции, только по причине его статуса лица, лишенного свободы после осуждения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Плоский против Польши» (Ploski v. Poland) от 12 ноября 2002 г., жалоба N 26761/95). Европейский Суд не закрывает глаза на ограничения, которые выходят за рамки того, что обычно считается приемлемым в деле обычного заключенного. Например, существенной частью права заключенного на уважение его семейной жизни является содействие тюремной администрации в поддержании контактов с близкими родственниками (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мессина против Италии (N 2)» (Messina v. Italy) (N 2), жалоба N 25498/94, § 61, ECHR 2000-X). Ограничения контактов с другими заключенными и членами семьи, установленные тюремными правилами, рассматривались Европейским Судом как «вмешательство» в права, защищенные статьей 8 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ван дер Вен против Нидерландов» (Van der Ven v. Netherlands), жалоба N 50901/99, § 69, ECHR 2003-II).
  3. Так, помещение осужденного в конкретную тюрьму может потенциально вызвать вопрос в соответствии со статьей 8 Конвенции, если его последствия для личной и семейной жизни заявителя выходят за рамки «обычных» тягот и ограничений, присущих самому понятию лишения свободы. Как Комиссия по правам человека указала в деле «Уэйкфилд против Соединенного Королевства» (Wakefield v. United Kingdom) (жалоба N 15817/89, Решение от 1 октября 1990 г., DR 66, p. 251): «Статья 8 Конвенции обязывает государство содействовать заключенным в максимально возможной степени для создания и поддержания связей с людьми в целях способствования социальной реабилитации заключенных. В этом контексте расположение места, где содержится заключенный, имеет значение». Кроме того, право на уважение семейной жизни возлагает на государства позитивное обязательство содействия заключенным в поддержании эффективного контакта с близкими родственниками (см. Решение Комиссии по правам человека по делу «X. против Соединенного Королевства» (X. v. United Kingdom) от 8 октября 1982 г., жалоба N 9054/80, DR 30, p. 115). В контексте лишения свободы Комиссия по правам человека признала, что возможность близких родственников посещать заключенного составляет существенный фактор в сохранении семейной жизни (см. Решение Комиссии по правам человека по делу «Хаджисулейманолу против Италии» (Hacisuleymanoglou v. Italy) от 20 октября 1994 г., жалоба N 23241/94, DR 79-B, p. 121).
  4. Европейский Суд напоминает, что в деле Уэйкфилда Комиссия по правам человека расценила отказ в разрешении на постоянный перевод заявителя из Йоркшира в Шотландию ближе к невесте как вмешательство в право заявителя на уважение личной жизни. В настоящем деле расстояния намного больше, чем в деле Уэйкфилда. С учетом географической ситуации данных колоний и реалий транспортной системы Российской Федерации Европейский Суд готов признать, что поездка из г. Москвы в Краснокаменскую колонию или колонию Харп была длительным и утомительным событием, особенно для малолетних детей заявителей. Действительно, не сами заявители, а члены их семей страдали от отдаленности колоний. Заявители были также затронуты этой мерой, хотя и косвенно, поскольку, возможно, они имели более редкие свидания, чем если бы находились ближе к г. Москве. В итоге Европейский Суд считает, что эта мера составляла вмешательство в предусмотренное статьей 8 Конвенции право заявителей на уважение личной и семейной жизни.

 

  1. Было ли вмешательство оправданным в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции

 

  1. Европейский Суд переходит к рассмотрению вопроса об оправданности вмешательства. Европейский Суд напоминает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции вмешательство в осуществление права личной и семейной жизни оправданно, когда оно «предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

 

(a) Было ли вмешательство законным

 

  1. Законодательство Российской Федерации предусматривает, что в принципе осужденный отбывает наказание в месте, где он был осужден. Исключение из этого правила возможно, если отсутствуют места в исправительных учреждениях. В этом случае заключенный должен быть направлен в ближайший регион или, если место отсутствует и там, в следующий регион по отдаленности (статья 73 УИК РФ, см. § 454 настоящего Постановления).
  2. Заявители утверждали, что статья 73 УИК РФ не была соблюдена в их делах. Однако Европейский Суд напоминает, что принцип субсидиарности требует, что Европейский Суд не должен пересматривать толкование внутригосударственного законодательства судами страны, за исключением особых обстоятельств (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мэлоун против Соединенного Королевства» (Malone v. United Kingdom) от 2 августа 1984 г., § 79, Series A, N 82, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Крюслен против Франции», § 29, и Постановление Европейского Суда по делу «Ювиг против Франции» (Huvig v. France) от 24 апреля 1990 г., § 28, Series A, N 176-B). Европейский Суд сохраняет только остаточный контроль в этой сфере.
  3. Европейский Суд учитывает, что суды Российской Федерации не усмотрели нарушений внутригосударственного законодательства в делах заявителей. Они полагали, что решение, принятое Федеральной службой исполнения наказаний, которое установило квоты для распределения осужденных между различными колониями, составляло достаточное законное основание для перевода заявителей в г. Краснокаменск и поселок Харп (см. §§ 329 и 349 настоящего Постановления). Европейский Суд признает, что Федеральная служба исполнения наказаний была основным регулятивным органом пенитенциарной системы и в качестве такового имела право разрешать вопросы, относящиеся к переводам заключенных. При таких обстоятельствах Европейский Суд не находит необходимым пересматривать выводы судов Российской Федерации о законности обжалуемой меры. Европейский Суд готов признать для целей настоящего дела, что вмешательство в личную и семейную жизнь заявителей было совместимо с положениями внутригосударственного законодательства.

 

(b) Преследовало ли вмешательство законную цель

 

  1. Следующий вопрос заключается в том, преследовало ли вмешательство «законные цели». В Европейском Суде власти Российской Федерации утверждали, что направление заявителей в две отдаленные колонии преследовало три цели: (a) воспрепятствование «несанкционированных контактов с журналистами» и воспрепятствование «несанкционированным собраниям и пикетам», (b) защита заявителей от других осужденных или лиц, которые могли бы желать им отомстить, (c) избежание переполненности в тюрьмах, расположенных в г. Москве.
  2. Что касается первой цели, власти Российской Федерации не объяснили, как она связана с какой-либо «законной целью», указанной в пункте 2 статьи 8 Конвенции. Если и была связь, то очень отдаленная. В любом случае это основание для перевода заключенного не упоминалось в законодательстве страны и не обсуждалось во внутригосударственном разбирательстве. Это представляет собой последующее оправдание, которое отсутствовало в национальном процессе принятия решений на всех уровнях, законодательном и судебном.
  3. Напротив, вторая и третья цели, упомянутые властями Российской Федерации, по-видимому, были реальными. Так, законодательство Российской Федерации предусматривает перевод заключенного из одной колонии в другую, если этого требует его собственная безопасность. Кроме того, очевидно, что исключение из «географического правила», примененное к заявителям, было направлено на борьбу с тюремной переполненностью в определенных регионах. Данные цели (обеспечение безопасности осужденного и избежание общей переполненности), по мнению Европейского Суда, были «законными» в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции, поскольку они способствовали предотвращению «беспорядков или преступлений» и обеспечению защиты «прав и свобод» других лиц. Остается установить, была ли обжалуемая мера пропорциональна этим целям.

 

(c) Было ли вмешательство пропорциональным преследуемым законным целям

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что перевод заявителей в г. Краснокаменск и поселок Харп был необходим для обеспечения их собственной безопасности. Однако власти не ссылались на это основание во внутригосударственном разбирательстве, и суды, следовательно, не рассматривали вопрос о том, подвергались ли заявители каким-либо угрозам их безопасности. Кроме того, Европейский Суд не может согласиться с общим допущением о том, что заключенные колоний Харпа или г. Краснокаменска были менее опасны для заявителей, поскольку не знали, кем являлись заявители: процесс по делу заявителей был наиболее освещаемым в прессе за последнее десятилетие, и положение первого заявителя было хорошо известно из многих источников, открытых для широкой общественности. Наконец, утверждение властей Российской Федерации о том, что неназванные «потерпевшие» от преступлений заявителей будут пытаться отомстить ему, не имело фактической основы — основным потерпевшим от преступлений, вменявшихся заявителям, было само государство. Отсюда следует, что обжалуемая мера не могла быть оправдана интересами личной безопасности заявителей.
  2. Третья цель, на которую ссылались власти Российской Федерации, а именно уменьшение количества заключенных в тюрьмах г. Москвы или прилегающих регионов, требует особого внимания. Европейский Суд готов признать, что с учетом численности населения Москвы и соответствующего количества осужденных в этом городе там не было свободных мест для заявителей. Однако правило, установленное статьей 73 УИК РФ, довольно ясно и просто. Оно позволяет направлять осужденного в ближайший следующий регион, а не за несколько тысяч километров.
  3. Европейский Суд признает, что было трудно разрешить индивидуально вопрос каждого заключенного из г. Москвы или другого региона, затронутого проблемой переполненности тюрьмы, где он должен был отбывать наказание. Представляется, что для разрешения этой проблемы Федеральная служба исполнения наказаний разработала общий план, устанавливающий квоты распределения осужденных среди исправительных колоний других регионов Российской Федерации («субъектов Федерации»). Власти Российской Федерации представили в Европейский Суд копию этого плана. Однако власти Российской Федерации не пояснили, как готовился данный план, и не описали метод или алгоритм распределения осужденных, использованные Федеральной службой исполнения наказаний при составлении данного плана. Сам по себе план не содержал сведений по этому поводу. Соответственно, трудно сказать, в какой степени план был совместим с «географическим правилом», установленным в статье 73 УИК РФ.
  4. Что касается фактов настоящего дела, трудно представить, что отсутствовали свободные места во многих колониях, расположенных ближе к г. Москве, и что единственные две колонии, имевшие свободные места, были расположены за несколько тысяч километров от места жительства заявителей. Данные, указанные заявителями и не оспариваемые властями Российской Федерации, свидетельствуют о том, что в период, когда заявители были направлены в Сибирь и на Крайний Север, свободные места имелись в пенитенциарной системе Российской Федерации, в том числе в колониях, расположенных в Центральной России (см. §§ 328 и 347 настоящего Постановления). Более 35 регионов находится ближе к г. Москве, чем Ямало-Ненецкий округ, и более 55, чем Читинская область. Таким образом, по-видимому, план Федеральной службы исполнения наказаний строго не следовал «географическому правилу», установленному статьей 73 УИК РФ. Это не могло повлечь нарушение «географического правила» во всех случаях, но весьма вероятно, что данное правило не соблюдалось в деле заявителей.
  5. Европейский Суд сознает трудности, сопутствующие управлению тюремной системой. Европейский Суд также учитывает ситуацию в Российской Федерации, где исторически исправительные колонии строились в отдаленных и пустынных районах, далеко от густонаселенных регионов Центральной России. Существуют другие аргументы в пользу предоставления властям широких пределов усмотрения в этой сфере. Однако пределы усмотрения не являются неограниченными. Распределение тюремного населения не должно полностью относиться на усмотрение административных органов, таких как Федеральная служба исполнения наказаний. Интересы осужденных в поддержании, по крайней мере, некоторых семейных и социальных связей также должны в какой-то степени приниматься во внимание. Законодательство Российской Федерации основано на схожих посылах, поскольку дух и цель статьи 73 УИК РФ направлены на сохранение социальных и семейных связей заявителей с местом, где они проживали до осуждения. Вместе с тем практическое исполнение этого закона в Российской Федерации могло привести к непропорциональному результату, как показывает дело заявителей. В отсутствие ясного и предсказуемого метода распределения осужденных среди исправительных колоний система не «обеспечила меру правовой защиты против произвольного вмешательства со стороны публичных органов» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Компания «Телеграф Недерланд ланделейке медиа Б.В.» и другие против Нидерландов» (Telegraaf Nederland Landelijke Media B.V. and Others v. Netherlands) <1> от 22 ноября 2012 г., жалоба N 39315/06, § 90). В делах заявителей это повлекло результаты, несовместимые с уважением личной и семейной жизни заявителей.

———————————

<1> Ранее упоминалось как «Telegraaf Media Nederland Landelijke Media B.V. and Others v. Netherlands» (примеч. переводчика).

 

851. Таким образом, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в этом отношении.

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5   Часть 6   Часть 7   Часть 8   Часть 9   Часть 10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code