Постановление ЕСПЧ от 25.07.2013 по делу Ходорковского М.Б. и Лебедева П.Л. (Часть 8)

Продолжение.

(i) Запугивание свидетелей

 

  1. Заявители обратили внимание Европейского Суда на тот факт, что некоторые свидетели защиты были задержаны. Заявители также жаловались на то, что сторона обвинения пыталась оказывать давление на многих свидетелей, допрашивая их в связи с «параллельным разбирательством» во время первого дела. Свидетели были допрошены Генеральной прокуратурой после окончания предварительного следствия не только в связи с предметом первого дела, но и в связи с дополнительными обвинениями, которые были выдвинуты против заявителей в начале 2007 года.
  2. Допрос свидетелей непосредственно перед дачей ими показаний и особенно, когда они не закончили давать устные показания, позволяет предположить, что на них оказывалось ненадлежащее давление. Материалы для новых обвинений показывали, что государство включило протоколы допросов 18 свидетелей, которые были вызваны для дачи показаний в первом судебном разбирательстве заявителей. Двое свидетелей были вызваны непосредственно перед дачей устных показаний в первом деле и подписали обязательство о неразглашении содержания их допроса.

 

(ii) Использование незаконно полученных и/или недостоверных доказательств прокуратуры

 

  1. Заявители утверждали, что позиция обвинения была основана на недопустимых доказательствах. Оспариваемые доказательства были получены, в частности, в результате незаконного обыска офиса депутата Государственной Думы и данных, извлеченных из компьютера, при наличии серьезного подозрения о том, что лица, проводившие обыск, добавили дополнительный материал при его изъятии.
  2. Обыск, проведенный 3 октября 2003 г. в здании N 88 в Жуковке, осуществлялся с нарушением законодательства Российской Федерации. Так, следователи начали обыск, не предъявив постановление, которое его санкционировало, и удостоверения личности. При обыске присутствовали несколько понятых, но они принимали участие в нескольких следственных действиях одновременно. Очевидно, что ни один из них не мог поручиться за надлежащее проведение этих следственных действий. Лицам, присутствовавшим при обыске, не разъяснялись их права. Наконец, некоторые документы и предметы, изъятые во время этого обыска, были приобщены к делу после того, как расследование уголовного дела было уже окончено.
  3. 12 января 2005 г. суд первой инстанции заслушал свидетелей, присутствовавших во время обысков. Однако суд не принял их доказательства, поскольку они работали в фирме, обслуживавшей помещение. В то же время суд сослался на показания двух следователей, проводивших их (Плетнев и Уваров).
  4. Что касается обыска в офисе депутата Государственной Думы Дубова, заявители утверждали, что была нарушена часть десятая статьи 182 УПК РФ. Например, изъятые документы были представлены понятым с задержкой. Кроме того, обыск не был санкционирован судебным постановлением.
  5. Документы, полученные с сервера, изъятого во время обыска в Жуковке 9 октября 2003 г., также были недостоверны. Обвинительное заключение содержало противоречивую информацию о нахождении серверов и типе записывающего устройства, в котором была найдена информация. Генеральная прокуратура не приобщила к материалам дела ни сам жесткий диск, ни список файлов, обнаруженных стороной обвинения. Файлы были скопированы экспертами на другой жесткий диск, предоставленный Генеральной прокуратурой. Думнов заявил в своих показаниях, что жесткий диск был «перезаписываемым», то есть было возможно переписать и изменить на нем информацию. Нельзя утверждать, имелась ли информация на жестком диске до его представления экспертам. В материалах отсутствовали данные, документировавшие факт поступления жесткого диска в Генеральную прокуратуру. Следователь Плетнев не мог определенно утверждать, был ли жесткий диск новым или упакованным, или использовался ли он кем-нибудь раньше. После проведения экспертизы жесткий диск, содержавший информацию, был возвращен в Генеральную прокуратуру. Однако конверт, в котором перевозился диск, не был опечатан, а просто был сложен в другой бумажный конверт.
  6. Затем жесткий диск был осмотрен следователями в Генеральной прокуратуре. Этот осмотр был проведен в присутствии понятых, которые несколько раз принимали участие в других следственных действиях по уголовному делу заявителей. При осмотре жесткого диска следователи обнаружили намного больше файлов, чем было на диске, исследованном экспертами.
  7. Заявители также просили исключить экспертное заключение Елояна и Куприянова от 16 августа 2003 г. Группа защитников второго заявителя узнала о постановлении о назначении экспертизы только после того, как экспертиза была проведена. Таким образом, они были лишены возможности заявить отвод экспертам и задать свои вопросы экспертам.
  8. Заявители обжаловали использование материалов, изъятых в банке «Траст инвестмент» и налоговой инспекции N 5. Изъятия в налоговой инспекции были незаконными, поскольку следователь не получил предварительной санкции прокурора. Изъятие в банке «Траст инвестмент» 22 октября 2003 г. было санкционировано первым заместителем Генерального прокурора Российской Федерации Бирюковым, но 11 ноября 2003 г. тот же следователь прибыл в банк «Траст инвестмент» повторно и провел еще одно изъятие со ссылкой на постановление, которое он уже использовал.

 

(iii) Невозможность допроса свидетелей обвинения

 

  1. Защита просила о даче показаний Шульгиным и экспертами Елояном и Куприяновым, что сделало бы возможным их перекрестный допрос. Эти заключения касались двух обвинений против заявителей. Шульгин в качестве заместителя министра Федеральной налоговой службы <1> подписал требование о возмещении материального ущерба, предъявленное налоговым органом к заявителю. Письменные объяснения Шульгина были использованы Мещанским районным судом г. Москвы при принятии решения о недостоверности доказательств Щекина. Шульгин также ранее отменил налоговую проверку, поскольку она не принимала во внимание директиву Министерства юстиции Российской Федерации и Министерства Российской Федерации по налогам и сборам, указывавшую, что векселя могли приниматься в 1999 году. Таким образом, заявители не могли оспорить острое противоречие между высказанной свидетелем позицией в 2002 году относительно приемлемости векселей и позицией, выдвинутой им в этом отношении в суде.

———————————

<1> Так в оригинале, хотя в указанный период это было Министерство Российской Федерации по налогам и сборам (примеч. переводчика).

 

  1. Елоян и Куприянов являлись экспертами обвинения и подготовили во время следствия аудиторское заключение по эпизоду «Апатита». Эксперты утверждали, что исследовали более 4 000 страниц финансовых документов, и все же они закончили заключение в двухдневный срок, назначенный Генеральной прокуратурой. Кроме того, заключение было составлено в помещении Генеральной прокуратуры. Защита пояснила суду, что хотела бы допросить двух экспертов по поводу методов учета, использованных в их заключениях, определить, какие оригинальные материалы эксперты использовали при подготовке своих заключений, и допросить по поводу их выводов. Мещанский районный суд г. Москвы отказал в вызове этих экспертов на том основании, что оценка заключения экспертов будет проведена районным судом, когда судьи удалятся в совещательную комнату. Показания Елояна и Куприянова были важны, так как суды двух инстанций ссылались на их заключения в своих решениях.
  2. Заявители также жаловались на невозможность допроса свидетелей Петраускаса, Станкевичюса, Сурмы, Рысева, Карташова, Спиричева и Карасевой, которые проживали за границей и на чьи показания впоследствии ссылался районный суд в своем приговоре.

 

(iv) Экспертные данные, предложенные защитой, но не принятые судом (письменные заключения и устные показания)

 

  1. Защита пыталась представить экспертные данные, но они не были приняты к рассмотрению судом первой инстанции. Заявители настаивали на том, что экспертные данные были относимыми, важными и допустимыми. Районный суд признал допустимыми все экспертные заключения стороны обвинения, а все заключения защиты были признаны недопустимыми.
  2. Заявители оспорили выводы внутригосударственного суда о том, что «эксперты», вызванные защитой, а именно Семенов, Щекин или Петрова, обладали недостаточным опытом. Заявители подробно указали документы и квалификацию специалистов, вызванных защитой, их публикации, преподавательский опыт и так далее.
  3. Что касается довода, выдвинутого в отношении данных «экспертов» защиты, предполагавшего, что они безосновательно комментируют правовые вопросы, заявители отметили, что в УПК РФ отсутствует запрет таких комментариев. При рассмотрении сложных налоговых вопросов неизбежно требуется экспертное мнение аудиторов, бухгалтеров и налоговых юристов. Отсутствовала причина, по которой суд не мог получить экспертную поддержку в вопросах правовой практики и толкования. Практика привлечения экспертов по сложным правовым вопросам подтверждена Конституционным Судом Российской Федерации, который привлекает специалистов в отношении каждого рассматриваемого дела и учитывает их мнения.
  4. Заявители утверждали, что статья 58 УПК РФ в действительности разрешает защите получать «экспертные данные». Тот факт, что некоторые эксперты привлекались одним из родственников заявителей, не имел значения: все профессиональные эксперты требуют оплаты. Суд не предложил объяснения, почему родственники заявителей могли привлекать для них адвокатов, но не могли привлечь экспертов, которых эти адвокаты хотели вызвать.
  5. Довод властей Российской Федерации о том, что заключения Щекина, Семеновой и Гречишкина были недопустимы, поскольку они не исследовали заверенные копии документов, неверен. Статья 58 УПК РФ не требует предоставления специалисту заверенных копий материалов дела. Кроме того, эта мотивировка была искусственной, поскольку защитники свидетельствовали точность и полноту копий, предоставленных специалистам, и районный суд не сделал выводов об обратном.
  6. Власти Российской Федерации также ошибочно утверждали, что заключения являлись недопустимыми, поскольку вопреки статье 58 УПК РФ экспертам не разъяснялись их права и обязанности надлежащим лицом. Суд разъяснил каждому эксперту его права перед началом дачи показаний.
  7. Власти Российской Федерации не отреагировали на вопрос Европейского Суда по поводу непринятия оправдывающего материала, а именно заключений аудиторских фирм и УрОРАН. Заключения компаний «Прайсуотерхаус Куперс», «Эрнст энд Янг» и УрОРАН были явно относимы к обвинениям по поводу «Апатита». Независимость заключения от уголовного разбирательства против заявителей повышала значение, которое следовало ему придать, и его допустимость для суда. Вместе с тем заключение независимо подкреплялось собственными экспертными исследованиями государства. Письмо из Арбитражного суда Читинской области было отклонено по чисто формальным основаниям, хотя оно также являлось важным доказательством в системе защиты.

 

(v) Нераскрытие оправдательного материала

 

  1. Заявители ссылались на нераскрытие оправдательного материала. Многие документы, на которые защита хотела бы сослаться, были изъяты во время обысков адвокатских помещений, банков или иных организаций, но не были приобщены к материалам дела. Организации, к которым защитники обращались по поводу раскрытия документов (такие как Министерства финансов и юстиции Российской Федерации, Федеральная налоговая служба), отвечали отказом или не отвечали вообще.
  2. Заявители просили районный суд оказать им содействие в получении переписки между президентом и премьер-министром. Данная переписка свидетельствовала, что в результате проведения ряда проверок было заключено, что в приобретении 20-процентного пакета акций «Апатита» не было допущено нарушений. Однако поручение Президента N Пр-2178 не было раскрыто во время судебного разбирательства. Сфера поручения упоминалась на первой странице ответа Генерального прокурора Российской Федерации Президенту В.В. Путину, датированного апрелем 2003 года.
  3. Заявители просили Генеральную прокуратуру, Фонд государственного имущества и Администрацию Президента Российской Федерации о раскрытии корреспонденции по поводу президентских проверок 2003 года, но все обращения были отклонены. Суд отказал в удовлетворении ходатайства, указав, что не усматривает «оснований» для его удовлетворения. Точно так же суд отказался содействовать защите в получении информации из пограничной службы по поводу пересечения Государственной границы Российской Федерации первым заявителем с 1 января 1994 г. по 2 июля 2003 г. Некоторые документы Генеральной прокуратуры относились к «юридическому и экономическому обзору», который был выполнен в 2002 году для оценки деятельности торговых компаний в г. Лесной. Защита просила районный суд потребовать разглашения данных документов, но в этом было отказано, хотя эти документы могли быть явно относимыми.

 

(vi) Документальные доказательства, не рассмотренные в судебном разбирательстве, но указанные в приговоре, другие материалы, представленные защитой, но не принятые в качестве доказательств

 

  1. Как утверждали заявители, следующие доказательства не были рассмотрены в состязательном разбирательстве: (a) книга доходов и расходов второго заявителя за 2000 год, (b) письмо из ЗАО «ЮКОС РМ» от 11 августа 2000 г., (c) кредитные карты «Американ экспресс» и (d) предполагаемые договоры между вторым заявителем и компанией «Статус сервисиз лимитед». Несмотря на это, Мещанский районный суд г. Москвы упомянул содержание этих документов в качестве доказательства вины заявителей, а суд кассационной инстанции не рассмотрел данный вопрос.
  2. Несколько раз защита подавала ходатайства о приобщении к делу ряда документальных доказательств, которые она считала оправдывающими. Однако эти документы не были приобщены к делу. Мотивы, выдвинутые Мещанским районным судом г. Москвы для отказа в удовлетворении ходатайств защиты о приобщении документов, были несправедливыми и формальными.

 

  1. Мнение Европейского Суда

 

  1. Европейский Суд отмечает, что жалобы заявителей по поводу получения и исследования доказательств могут быть разделены на пять групп. Во-первых, заявители жаловались на то, что на всем протяжении разбирательства Генеральная прокуратура пыталась манипулировать свидетелями. Во-вторых, заявители утверждали, что доказательства, представленные стороной обвинения, были получены ненадлежащим образом и/или были недостоверными. В-третьих, заявители указывали, что защита не могла проверить некоторые доказательства, представленные прокуратурой. В-четвертых, заявители утверждали, что суды произвольно отказывали в принятии важных доказательств, полученных и представленных защитой. В-пятых, заявители считали, что суды не оказывали защите содействия в получении доказательств, которыми располагала противная сторона, и что приговор ссылался на доказательства, которые отсутствовали в материалах дела или никогда не существовали. Европейский Суд рассмотрит жалобы заявителей в том же порядке.

 

(a) Запугивание свидетелей стороной обвинения

 

  1. В настоящем деле Европейский Суд не может установить вне всякого разумного сомнения, что свидетели запугивались или инструктировались до допросов. По мнению Европейского Суда, у прокуратуры могли быть причины для повторного допроса конкретного свидетеля в рамках того же уголовного дела или в связи с другим делом. Что касается оглашения свидетельских показаний в судебном заседании, иногда оно может быть необходимо, например, для обнаружения противоречий в показаниях, для оспаривания их достоверности, для получения разъяснений и так далее. Наконец, статус свидетеля не предоставляет иммунитета от преследования или задержания. Оспариваемые действия Генеральной прокуратуры не являлись незаконными на первый взгляд, и отсутствуют данные о том, что прокуратура преследовала иные цели и действовала недобросовестно. Отсюда следует, что этот аспект дела не дает оснований говорить о нарушении пункта 1 статьи 6 Конвенции.

 

(b) Использование доказательств прокуратуры, которые были, по мнению заявителей, ненадлежащим образом получены или недостоверны

 

  1. Заявители утверждали, что использование доказательств, полученных во время обысков в Жуковке и, в частности, в офисе Дубова, противоречило пункту 1 статьи 6 Конвенции. В этом отношении Европейский Суд напоминает, что к его функции в принципе не относится рассмотрение вопроса о том, могут ли быть допустимыми конкретные виды доказательств, например, доказательства, с точки зрения внутригосударственного законодательства, полученные незаконно (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ван Мехелен и другие против Нидерландов» (Van Mechelen and Others v. Netherlands) от 23 апреля 1997 г., § 50, Reports of Judgments and Decisions 1997-III, или Постановление Европейского Суда по делу «Хан против Соединенного Королевства» (Khan v. United Kingdom), жалоба N 35394/97, ECHR 2000-V). В настоящем деле, даже если Дубов пользовался парламентским иммунитетом, его профессиональный статус должен был обеспечить его независимость в качестве депутата Государственной Думы, а не гарантировать справедливость разбирательства или достоверность информации, полученной от него. По мнению Европейского Суда, использование доказательств, полученных при обыске в офисе Дубова, не составляло несправедливость в значении пункта 1 статьи 6 Конвенции.
  2. Кроме того, заявители критиковали обыски в Жуковке 3 и 9 октября 2003 г. в более общих выражениях. Они утверждали, что следователи не только нарушили внутригосударственное законодательство, но и собирали доказательства таким образом, что полученные данные были недостоверны. Европейский Суд повторяет, что в первую очередь суды страны должны решать, является ли на основании фактов дела конкретное доказательство достоверным источником сведений. Тем не менее, если обстоятельства получения доказательства порождают сомнения в его достоверности или точности, использование подобного доказательства может умалять общую справедливость разбирательства (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба N 54810/00, §§ 95 и последующие, ECHR 2006-IX, см. также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хан против Соединенного Королевства», §§ 35 и 37, и Постановление Европейского Суда по делу «Аллан против Соединенного Королевства» (Allan v. United Kingdom), жалоба N 48539/99, §§ 43 и 47, ECHR 2002-IX). Однако, как указано выше, в качестве общего правила принятие доказательств прежде всего регулируется законодательством страны и относится на усмотрение внутригосударственных судов. Более существенно то, соблюдаются ли права защиты. В частности, следует учитывать, могли ли заявители оспорить аутентичность доказательства и его использование (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яллох против Германии», § 95, см. также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Быков против Российской Федерации» (Bykov v. Russia) от 10 марта 2009 г., жалоба N 4378/02 <1>, § 95).

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 6/2009.

 

  1. В настоящем деле Европейский Суд учитывает, что заявители могли подать жалобу на нарушения при обысках и допросить свидетелей, которые присутствовали во время обысков. Суд заслушал этих свидетелей (см. § 245 настоящего Постановления), рассмотрел доводы защиты и произвел разумное определение фактов. Хотя районный суд отказал в исключении доказательств, полученных при обысках, при данных обстоятельствах в задачу Европейского Суда не входит переоценка выводов о фактах, основанных на разумной оценке доказательств.
  2. Сходный анализ требуется в отношении критики заявителей по поводу порядка изъятия и исследования электронных данных (см. § 246 настоящего Постановления). Возможные противоречия в документах, описывающих объем данных, содержавшихся на жестких дисках, неточности в отношении нахождения компьютерных серверов и другие обжалуемые недостатки могут иметь различные объяснения. Европейский Суд не может выявить явный порок процесса изъятия и исследования жестких дисков, который сделал бы полученную из них информацию непригодной для использования в судебном разбирательстве.
  3. Что касается многочисленных обысков, проведенных на основании одного постановления, Европейский Суд полагает, что ничто в настоящем деле не свидетельствует о том, что следователи злоупотребляли своими полномочиями и неразумно толковали сферу действия постановлений. Европейский Суд заключает, что использование полученных таким образом доказательств не нарушило прав заявителей на справедливое судебное разбирательство.
  4. Второй заявитель также жаловался на то, что его адвокаты не были надлежащим образом уведомлены о назначении экспертизы Генеральной прокуратурой в августе 2003 года и потому не могли сформулировать вопросы экспертам (Елояну и Куприянову). По мнению Европейского Суда, тот факт, что прокуратура получила заключение экспертизы без какого-либо участия защиты, не вызывает вопросов с точки зрения Конвенции при условии, что защита впоследствии могла рассмотреть и оспорить это заключение в суде первой инстанции. Что касается предполагаемой невозможности допроса защитой Елояна и Куприянова в судебном разбирательстве, этот аспект дела будет проанализирован отдельно (см. ниже).
  5. Европейский Суд рассмотрел другие доводы заявителей по поводу различных недостатков документальных доказательств, представленных прокуратурой. Однако Европейский Суд считает, что эти предполагаемые недостатки при их наличии не повлекли «несправедливость» разбирательств как таковую. В итоге Европейский Суд полагает, что использование документальных доказательств, представленных прокуратурой, не нарушило пункт 1 и подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.

 

(c) Невозможность допроса стороной защиты свидетеля обвинения

 

  1. Европейский Суд перейдет к предполагаемой невозможности допроса стороной защиты нескольких свидетелей обвинения.
  2. Подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции отражает тот принцип, что до осуждения обвиняемого все доказательства против него должны быть представлены в его присутствии в открытом заседании с учетом требования состязательности. Исключения из этого принципа возможны, но они не должны нарушать прав защиты, которые, как правило, требуют, чтобы обвиняемый имел адекватную и надлежащую возможность оспорить показания и допросить свидетеля, показывающего против него, когда этот свидетель дает показания или на более поздней стадии разбирательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лука против Италии» (Luca v. Italy), жалоба N 33354/96, § 39, ECHR 2001-II, Постановление Европейского Суда по делу «Солаков против Македонии» (Solakov v. «the former Yugoslav Republic of Macedonia»), жалоба N 47023/99, § 57, ECHR 2001-X, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хаваджа и Тахири против Соединенного Королевства»).
  3. В контексте отсутствия свидетелей Большая Палата Европейского Суда указала два фактора для определения того, совместимо ли оглашение показаний с правом на справедливое судебное разбирательство. Во-первых, должно быть установлено наличие уважительной причины неявки свидетеля. Во-вторых, даже при наличии уважительной причины, если осуждение основано исключительно или в решающей степени на показаниях лица, которое обвиняемый не имел возможности допросить, права стороны защиты могут быть ограничены в степени, несовместимой с гарантиями статьи 6 Конвенции. Соответственно, если показания отсутствующего свидетеля являются единственным или решающим основанием обвинительного приговора, требуются достаточные уравновешивающие факторы, включая наличие прочных процессуальных гарантий, допускающих справедливую и надлежащую оценку достоверности таких показаний (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хаваджа и Тахири против Соединенного Королевства», §§ 119 и 147).
  4. Европейский Суд учитывает, что в суде защита просила о допросе, в частности, Шульгина, Елояна и Куприянова. Первый из них являлся заместителем руководителя Федеральной налоговой службы (см. § 171 настоящего Постановления). Двое других были экспертами, подготовившими несколько заключений по запросу прокуратуры, включая заключение о рыночной стоимости апатитового концентрата (см. §§ 68 и 165 настоящего Постановления). Однако суд отказал в вызове этих лиц.
  5. Европейский Суд отмечает, что, требуя допроса Шульгина, защита в основном стремилась оспорить противоречие между его позицией в 2002 году относительно приемлемости векселей при уплате налогов и его позицией в качестве гражданского истца в этом отношении в судебном разбирательстве. Европейский Суд повторяет в этом отношении, что при разрешении вопросов о справедливости разбирательства для целей статьи 6 Конвенции он должен рассмотреть разбирательство целиком, включая решение суда кассационной инстанции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Эдвардс против Соединенного Королевства» (Edwards v. United Kingdom) от 16 декабря 1992 г., § 34, Series A, N 247-B). Европейский Суд отмечает, что оба заявителя были в конце концов оправданы по обвинению в уклонении от уплаты налогов с организаций в части уплаты налогов векселями (см. § 318 настоящего Постановления). Заявители также утверждали, что районный суд ссылался на показания Шульгина при отклонении заключения Щекина, эксперта защиты, но это из приговора не следует. Европейский Суд заключает, что отсутствие Шульгина в судебном разбирательстве не затрагивало общую справедливость разбирательства.
  6. Напротив, Европейский Суд должен рассмотреть отказ в вызове Елояна и Куприянова, поскольку их показания, по-видимому, имели отношение к обвинениям, по которым заявители были осуждены. Власти Российской Федерации утверждали, что Елоян и Куприянов были не «свидетелями» в значении подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, а «экспертами», то есть лицами, обладающими специальными знаниями, которые оказывали содействие суду в конкретной технической или научной сфере. Европейский Суд согласен с тем, что роль специалиста в разбирательстве следует отличать от роли свидетеля, который должен сообщить суду свое личное воспоминание о конкретном событии. Однако это не означает, что проверка экспертных данных не охватывается подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Согласно обширной прецедентной практике Европейского Суда, предусматривающей право стороны защиты на ознакомление и оспаривание не только экспертного заключения как такового, но также достоверности тех, кто его составлял, путем их прямого допроса (см. в числе других примеров Постановление Европейского Суда по делу «Брандштеттер против Австрии» (Brandstetter v. Austria) от 28 августа 1991 г., § 42, Series A, N 211, Постановление Европейского Суда по делу «Дорсон против Нидерландов» (Doorson v. Netherlands) от 26 марта 1996 г., §§ 81 — 82, Reports of Judgments and Decisions 1996-II, и Постановление Европейского Суда по делу «Мирилашвили против Российской Федерации» (Mirilashvili v. Russia) от 11 декабря 2008 г., жалоба N 6293/04 <1>, § 158).

———————————

<1> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 2/2008.

 

  1. Власти Российской Федерации также утверждали, что защита не доказала важности личного допроса Елояна и Куприянова для результата разбирательства. Европейский Суд не может согласиться с этим доводом. Елоян и Куприянов были привлечены в качестве экспертов обвинения на следственной стадии и проводили свое экспертное исследование в помещении Генеральной прокуратуры без всякого участия защиты (см. для сравнения Решение Европейского Суда по делу «Царп против Мальты» (Zarb v. Malta) от 27 сентября 2005 г., жалоба N 16631/04, с дополнительными отсылками, см. также Постановление Европейского Суда по делу «Стоименов против Македонии» (Stoimenov v. «the former Yugoslav Republic of Macedonia») от 5 апреля 2007 г., жалоба N 17995/02, §§ 39 и 40, с дополнительными отсылками). Следовательно, их положение было ближе к статусу «свидетеля обвинения». В отличие от ситуации со свидетелями защиты обвиняемый не обязан доказывать важность свидетеля обвинения. Если сторона обвинения считает, что конкретное лицо является относимым источником информации и опирается на его показания в суде (см. § 165 настоящего Постановления), и если показания этого свидетеля использованы судом в поддержку обвинительного приговора (что имело место в данном деле — см. § 271 настоящего Постановления), должно презюмироваться, что его личная явка и допрос являются необходимыми, кроме случаев, когда показания данного свидетеля явно неотносимы или избыточны.
  2. В настоящем деле Елоян и Куприянов оценивали, в частности, разницу между рыночными ценами апатитового концентрата и «внутренними ценами», по которым он продавался «Апатитом» аффилированным лицам, предположительно контролируемым заявителями. Выводы этого заключения, по-видимому, были важны для установления того, причинили ли продажи апатитового концентрата ущерб акционерам «Апатита», и, следовательно, подкрепляют ли они обвинения, указанные в §§ 99 и последующих настоящего Постановления. Приговор районного суда не опровергает это предположение. Защита пояснила районному суду, почему она сомневается относительно достоверности экспертных заключений и методов, использованных экспертами (см. § 169 настоящего Постановления). Защита не принимала участия в подготовке заключений Елояна и Куприянова и не могла задавать им вопросы на более ранней стадии разбирательства. При таких обстоятельствах районный суд должен был внимательно рассмотреть ходатайство защиты.
  3. Вместо этого районный суд решил, что он не нуждается в личном допросе экспертов, поскольку имеет их письменное мнение. Подобная аргументация неудовлетворительна. Тот факт, что у районного суда было в наличии экспертное заключение, не делал допрос экспертов необязательным — иначе отсутствовала бы необходимость допроса любого свидетеля, который давал письменные показания стороне обвинения на досудебной стадии. Даже если отсутствовали серьезные противоречия в заключении, допрос экспертов мог выявить возможные конфликты интересов, недостаточность материалов в их распоряжении или недостатки методов исследования.
  4. Еще более важно то, что отсутствовали причины, препятствовавшие явке Елояна и Куприянова в суд и даче ими показаний, такие, например, как страх мести со стороны заявителей или сохранение секретных полицейских методов расследования преступления (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хаваджа и Тахири против Соединенного Королевства», § 122, или упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Дорсон против Нидерландов», § 70), или смерть свидетеля (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Феррантелли и Сантанджело против Италии», § 52), и ни суды страны, ни власти Российской Федерации не ссылались на такие обстоятельства.
  5. Все вышеизложенное вынуждает Европейский Суд заключить, что отказ внутригосударственных судов заслушать Елояна и Куприянова лично в судебном разбирательстве противоречил требованиям пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.

 

(d) Экспертные данные, предложенные защитой, но не принятые судом

 

  1. Следующий аспект дела, требующий рассмотрения, заключается в непринятии «экспертных данных» (письменных и устных), предложенных защитой для рассмотрения в суде. Европейский Суд сосредоточится на «экспертных доказательствах» в широком смысле слова, то есть на источниках информации, которые не описывают конкретные факты дела, но содержат научный, технический и иной анализ этих фактов.
  2. Европейский Суд напоминает, что, если защита настаивает на том, чтобы суд заслушал свидетеля или принял другое доказательство (такое, например, как экспертное заключение), суды страны должны разрешить вопрос о том, является ли необходимым или желательным принять это доказательство к рассмотрению в суде (см. Постановление Европейского Суда по делу «S.N. против Швеции» (S.N. v. Sweden), жалоба N 34209/96, § 44, ECHR 2002-V, с дополнительными отсылками на Постановление Европейского Суда по делу «Брикмон против Бельгии» (Bricmont v. Belgium) от 7 июля 1989 г., § 89, Series A, N 158). Суд страны вправе с соблюдением положений Конвенции отказать в вызове свидетелей, предложенных защитой, например, на том основании, что суд находит их показания маловероятно способствующими установлению истины (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хусейн и другие против Азербайджана» (Huseyn and Others v. Azerbaijan) от 26 июля 2011 г., жалобы N 35485/05, 45553/05, 35680/05 и 36085/05, § 196, с дополнительными отсылками).
  3. Европейский Суд отмечает, что часть «экспертных данных», предложенных защитой, была отклонена непосредственно районным судом во время судебного разбирательства (см. § 219 настоящего Постановления). Некоторые «эксперты» могли давать показания, но в приговоре районный суд принял их объяснения только в части, касающейся процесса подготовки различных заключений и исследований (см., например, §§ 225 и последующие, и 258 и последующие настоящего Постановления). Что касается существа пояснений, суд отказал в их рассмотрении (см. §§ 249 и последующие настоящего Постановления). Таким образом, в результате ни одно «экспертное доказательство», привлеченное защитой, не было принято к рассмотрению.
  4. Мотивы отклонения районным судом «экспертных данных», представленных защитой, были не всегда ясны. Рассмотрев приговор и процессуальные решения от марта 2005 года, Европейский Суд отмечает, что доводы районного суда в отношении этого типа доказательств могут быть разделены на две группы. Некоторые доводы касались относимости, полезности и достоверности «экспертных данных» защиты, а остальные затрагивали их формальную неприемлемость.

 

(i) Экспертные данные, признанные неотносимыми или бесполезными

 

  1. Что касается первой группы, Европейский Суд напоминает, что требование справедливости судебного разбирательства не возлагает на суд первой инстанции обязанность запрашивать экспертное мнение или совершать иное следственное действие только потому, что об этом ходатайствует участник. В настоящем деле районный суд указал, что заключения нескольких «экспертов» затрагивают правовые вопросы, а именно толкование законодательства Российской Федерации, и потому бесполезны для суда. По мнению Европейского Суда, в свете характера объяснений этих «экспертов» неотносимость/бесполезность для суда была основным доводом для их отклонения. Это касалось устных и письменных объяснений Щекина, Семенова, Гречишкина, Лубенченко, Гуляева и в некоторой степени Петровой, Бочко и Плешкова (см. §§ 199 и последующие, §§ 214, 222 и 225 и последующие).
  2. Европейский Суд принимает к сведению довод заявителей о том, что УПК РФ не препятствовал суду в получении экспертного заключения по правовым вопросам. Однако Европейский Суд готов признать, что правовые вопросы обычно относятся к сфере компетенции и знаний судьи (iura novit curia) <1>, и судья вправе решать, нуждается ли он в помощи в конкретной области права. По мнению Европейского Суда, в этой части отклонение внутригосударственным судом «экспертного доказательства», представленного защитой, остается в пределах усмотрения последнего.

———————————

<1> Iura novit curia (лат.) — «суд знает законы» (примеч. переводчика).

 

  1. Некоторые другие заключения и исследования, представленные защитой, также затрагивали, по крайней мере, в определенной степени другие отрасли знаний, такие как экономический анализ или учет. Это относится к объяснениям Петровой и ее письменному заключению (см. § 202 настоящего Постановления), которые затрагивали, в частности, определенные практики учета, объяснения Бочко и заключение УрОРАН (см. § 214 настоящего Постановления), оценивавшие экономическое влияние деятельности «торговых компаний» в зонах льготного налогообложения, и заключению Плешковой, которое касалось, в числе прочего, экономической выполнимости инвестиционной программы «Апатита» (см. § 222 настоящего Постановления). Суд отклонил данные заключения в совокупности, не различая вопросы, затронутые в этих заключениях. В то время как неизбирательный подход чреват опасностями, Европейский Суд готов признать, что первичная причина непринятия этих заключений также состояла в их неотносимости или бесполезности, что относится к сфере усмотрения суда первой инстанции.

 

(ii) Экспертные данные, отклоненные в качестве недопустимых

 

  1. Европейский Суд обратится к «экспертным данным», отклоненным районным судом по причинам, связанным не с содержанием, а с формой и происхождением.
  2. Европейский Суд учитывает, что защита предоставила суду аудиторские заключения компаний «Эрнст энд Янг» и «Прайсуотерхаус Куперс» (см. §§ 215 и 216 настоящего Постановления), но районный суд отказался их принять. Европейский Суд повторяет, что прежде всего внутригосударственный суд должен решать, послужит ли принятие доказательства по требованию защиты какой-либо полезной цели (см. Постановление Европейского Суда по делу «H. против Франции» (H. v. France) от 24 октября 1989 г., §§ 60 — 61, Series A, N 162-A, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фруни против Словакии», § 126). Однако Европейскому Суду следует удостовериться, был ли способ получения доказательств справедливым. Например, при исключительных обстоятельствах необходимость получения второго экспертного заключения по важному аспекту дела может быть самоочевидной, и уклонение суда от получения экспертных доказательств, о которых ходатайствует сторона защиты, может сделать судебное разбирательство несправедливым (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «G.B. против Франции» (G.B. v. France), жалоба N 44069/98, § 69, ECHR 2001-X).
  3. Европейский Суд учитывает, что в отличие от «экспертных данных», проанализированных выше, заключения компаний «Эрнст энд Янг» и «Прайсуотерхаус Куперс» в основном не носили правового характера. В первом оценивались акции «Апатита» в различные периоды, а во втором анализировалась цена апатитового концентрата. Европейский Суд также подчеркивает, что эти два заключения касаются в основном тех же вопросов, что и заключения, представленные прокуратурой (см. §§ 165 и 166 настоящего Постановления), которые были приняты районным судом в качестве доказательства. При таких обстоятельствах попытки заявителей получить мнения профессионалов в области учета, оценки активов и рыночных цен были оправданными. Таким образом, «неотносимость» этих заключений не могла и не должна была сыграть существенную роль в их отклонении.
  4. Как следует из процессуальных решений Мещанского районного суда г. Москвы, эти заключения были отклонены, в том числе в связи с некоторыми дефектами их формы (см., в частности, §§ 219 и 220 настоящего Постановления). Тем не менее отсутствовали сомнения в том, что заключения исходят от данных аудиторских фирм. Эти фирмы были хорошо известны, они имели офисы в г. Москве и следовали установленным практикам и процедурам. Районный суд заслушал Гейджа, партнера компании «Эрнст энд Янг», который в числе прочего дал объяснения по поводу подготовки заключения его фирмой. Если суд нуждался в дополнительной информации об именах или квалификации экспертов, участвовавших в подготовке заключений, ее было бы легко получить. Европейский Суд полагает, что дефекты формы не были решающим аргументом для их отклонения. Следовательно, Европейский Суд должен изучить последний довод, а именно недопустимость этих заключений с точки зрения законодательства Российской Федерации.
  5. Районный суд решил, что эти аудиторские заключения не соответствуют видам «доказательств», которые являются допустимыми согласно внутригосударственному законодательству. Для целей настоящего дела Европейский Суд готов принять толкование УПК РФ, предложенное Мещанским районным судом г. Москвы, как разумное (см. Постановление Европейского Суда по делу «Перич против Хорватии» (Peric v. Croatia) от 27 марта 2008 г., жалоба N 34499/06, § 17). При этом Европейский Суд подчеркивает, что правила допустимости доказательств могут иногда противоречить принципам равенства сторон и состязательного разбирательства или затрагивать справедливость разбирательства иным образом (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Тамминен против Финляндии» (Tamminen v. Finland) от 15 июня 2004 г., жалоба N 40847/98, §§ 40 — 41). Хотя «статья 6 Конвенции не заходит настолько далеко, чтобы предоставлять защите те же права, что и обвинению в получении доказательств» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мирилашвили против Российской Федерации», § 225), обвиняемый должен иметь право получать и представлять доказательства «при тех же условиях», что и обвинение (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Компания «Домбо Бехер Б.В.» против Нидерландов» (Dombo Beheer B.V. v. Netherlands) от 27 октября 1993 г., § 33, Series A, N 274, см. также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Перич против Хорватии», § 19). Очевидно, что эти «условия» не могут быть точно такими же во всех отношениях, например, защита не может иметь те же возможности поиска и изъятия доказательств, что и сторона обвинения. Однако, как следует из текста подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, защита должна иметь возможность осуществлять активную защиту, например, путем вызова свидетелей со своей стороны или представлять другие доказательства.
  6. Сторона обвинения в настоящем деле пыталась доказать конкретный пункт в результате получения экспертных заключений и представления их суду. Заключения были получены в рамках предварительного следствия, то есть несостязательной процедуры и в данном деле без всякого участия защиты. Так, защита не могла сформулировать вопросы экспертам, заявить им отвод или предложить собственных экспертов для включения в группу и так далее. Суд первой инстанции принял эти заключения в качестве доказательства, поскольку в соответствии с УПК РФ сторона обвинения имела право их получать.
  7. Защита, с другой стороны, не имела такого права. Согласно УПК РФ в его узком толковании только сторона обвинения или суды имели право получать «экспертные заключения» (см. §§ 401 и 409 настоящего Постановления). Действительно, теоретически защита могла оспорить экспертное заключение, представленное стороной обвинения, и просить суд назначить новую экспертизу. В то же время для назначения новой экспертизы защите требовалось убедить суд, что заключение, представленное прокуратурой, было неполным или имело недостатки. Европейский Суд учитывает, что защита не могла вызвать экспертов, которые готовили заключения по запросу прокуратуры, и поставить под сомнение их достоверность. Данный факт повлек отдельный вывод о нарушении в соответствии с подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции (см. § 716 настоящего Постановления), и это, несомненно, осложнило задачу защиты по доказыванию полезности встречных заключений.
  8. Кроме того, Европейский Суд подчеркивает, что оспаривание заключения эксперта в отсутствие помощи другого эксперта в соответствующей сфере может быть затруднительным. Таким образом, одно лишь право стороны защиты просить суд о назначении другой экспертизы не является достаточным. Чтобы реализовать это право эффективно, сторона защиты должна иметь ту же возможность представления собственных «экспертных доказательств».
  9. Указанное право не является абсолютным, и формы, в которых защита может просить о содействии экспертов, могут изменяться. В настоящем деле защита пыталась выдвинуть собственные «экспертные данные» путем представления суду двух заключений, которые она получила от третьих лиц. Эти заключения были относимыми, но суд отказался их принимать. По мнению районного суда, данные заключения не являлись допустимыми в качестве «заключений специалистов» или как «иные документы» (см. §§ 221 и 250 настоящего Постановления).
  10. Власти Российской Федерации не пояснили, какие иные варианты были доступны защите для представления своих экспертных данных. Положения УПК РФ в толковании районного суда не позволяли защите собирать письменные заключения «экспертов» или «специалистов». Защитники действительно могли получать консультации компетентных специалистов вне судебного заседания, но это не является достаточным для уравнивания ситуаций обвинения и защиты. Кроме того, в состязательном разбирательстве стороны обычно представляют доказательства непосредственно в судебном разбирательстве.
  11. В качестве последней возможности защита могла ходатайствовать об устном допросе «специалистов» в судебном заседании (см. § 411 настоящего Постановления). Однако ясно, что статус «специалиста» в законодательстве Российской Федерации отличается от статуса «эксперта». Хотя специалист может «разъяснять сторонам и суду вопросы своей профессиональной компетенции», его основная роль заключается в содействии суду и сторонам в проведении следственных действий, которые требуют наличия специальных навыков или знаний (см. § 402 настоящего Постановления). В любом случае защита могла бы ссылаться на устный допрос «специалистов» в судебном заседании, в то время как сторона обвинения имела возможность представить письменные заключения, подготовленные заранее «экспертами». Наконец, как следует из мотивировки Мещанского районного суда г. Москвы, «специалисты», приглашенные защитой, в отличие от «экспертов» обвинения, не имели прямого доступа к оригинальной копии дела, и суд не был склонен принять их заключения, основанные на копиях материалов дела, представленных защитой (см. § 252 настоящего Постановления).
  12. При таких обстоятельствах Европейский Суд заключает, что УПК РФ в толковании Мещанского районного суда г. Москвы создал дисбаланс между защитой и обвинением в сфере сбора и представления «экспертных данных», что нарушало равенство сторон. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.

 

(e) Иные утверждения по поводу получения и исследования доказательств

 

  1. Европейский Суд принял к сведению иные жалобы заявителей по поводу принятия и исследования доказательств во время разбирательства. Однако он отмечает, что уже рассмотрел важнейшие жалобы по поводу обращения с доказательствами внутригосударственных судов. Принимая во внимание сделанные ранее выводы в соответствии с пунктом 1 и подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, Европейский Суд полагает, что другие жалобы подобного характера не требуют отдельного рассмотрения.

 

(f) Заключение

 

  1. С учетом элементов, обсуждавшихся выше, Европейский Суд приходит к выводу, что имело место нарушение требований пункта 1 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с подпунктами «c» и «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции в части нарушения конфиденциальности контактов адвоката и клиента и несправедливого получения и исследования доказательств судом первой инстанции.

 

VII. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 2 СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ (ВОПРОС О МЕТАЛЛИЧЕСКОЙ КЛЕТКЕ)

 

  1. Заявители жаловались на то, что содержание в клетке во время судебного разбирательства являлось средством представления их общественности в виде преступников в нарушение презумпции невиновности, гарантированной пунктом 2 статьи 6 Конвенции. Это положение предусматривает следующее:

«Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным, до тех пор пока его виновность не будет установлена законным порядком».

 

  1. ДОВОДЫ СТОРОН

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что меры безопасности, применявшиеся в залах судебных заседаний, были присущи самой идее уголовного преследования, что такие меры были необходимы для обеспечения безопасности других участников судебного разбирательства и самих заявителей, для обеспечения порядка в зале судебных заседаний и исключения угрозы побега или оказания давления на свидетелей и что такие меры автоматически применялись ко всем обвиняемым по уголовным делам.
  2. Заявители утверждали, что отсутствовало основание для утверждений о том, что они содержались в клетке для защиты их самих или других лиц или для воспрепятствования побегу, влиянию на свидетелей и так далее. Заявители обвинялись в экономических преступлениях и ранее не были судимы. Заявители были выставлены для обзора в железной клетке, и, как можно видеть из фотографий, средства массовой информации вели телесъемку и фотографировали их в этой железной клетке. По прибытии в суд их окружали вооруженные сотрудники и применяли к ним наручники. Обычный зритель мог с легкостью предположить, что под судом находятся особо опасные преступники.

 

  1. МНЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

  1. Европейский Суд учитывает, что в некоторых предыдущих делах содержание обвиняемого в суде по уголовным делам в стеклянной или металлической клетке не повлекло установления нарушения презумпции невиновности. Так, в упоминавшемся выше деле Ашота Харутюняна, §§ 138 и последующие, которое касалось содержания заявителя в такой же металлической клетке, как в настоящем деле, Европейский Суд, в частности, указал, что «содержание заявителя в металлической клетке [не сделало] для него невозможным конфиденциальное и свободное общение со своими адвокатами или свободное общение с судом… Заявитель, [таким образом, был] способен эффективно защищать свою позицию…».
  2. В настоящем деле Европейский Суд рассмотрел жалобу заявителей в соответствии с пунктом 2 статьи 6 Конвенции в свете более общей гарантии справедливого судебного разбирательства и сделал акцент на возможности использования заявителем своих процессуальных прав, гарантированных пунктами 1 и 3 статьи 6 Конвенции. Напротив, в упоминавшемся выше деле Титаренко, §§ 58 — 64 и 90 — 93, сходная жалоба была рассмотрена Европейским Судом исключительно в соответствии с пунктом 3 статьи 6 Конвенции.
  3. Европейский Суд напоминает, что различные гарантии, содержащиеся в статье 6 Конвенции, часто взаимосвязаны. Действительно, условия, в которых обвиняемый содержится в зале судебных заседаний, могут вызывать вопрос с точки зрения статьи 3 Конвенции и пункта 2 статьи 6 Конвенции и могут также влиять на способность обвиняемого общаться со своими адвокатами, работать с документами и эффективно защищать себя в соответствии с пунктом 1 и подпунктами «b» и «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции. В настоящем деле Европейский Суд уже нашел, что условия, в которых второй заявитель содержался на протяжении судебного разбирательства, были унижающими (см. §§ 485 и последующие настоящего Постановления). Такой же вывод в отношении первого заявителя был сделан в Постановлении по делу Ходорковского N 1, §§ 123 и последующие. По мнению Европейского Суда, найдя, что «столь жесткие атрибуты судебного разбирательства могли вынудить обычного наблюдателя сделать вывод о том, что перед судом предстал особо опасный преступник» (см. § 484 настоящего Постановления, с дополнительными отсылками), Европейский Суд уже рассмотрел по существу жалобу заявителей в соответствии с пунктом 2 статьи 6 Конвенции. Другие аспекты «вопроса металлической клетки», а именно вопрос о том, нарушали ли такие меры безопасности права заявителей в соответствии с пунктом 1 и подпунктами «b» и «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, уже рассмотрены отдельно выше, в разделе VI настоящего Постановления.
  4. В связи с изложенным Европейский Суд не считает необходимым рассматривать отдельно жалобу заявителей на основании пункта 2 статьи 6 Конвенции.

 

VIII. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 7 КОНВЕНЦИИ

 

  1. В соответствии со статьей 7 Конвенции заявители жаловались на то, что толкование налогового законодательства, которое привело к их осуждению за уклонение от уплаты налогов, было непредсказуемым и что в результате они были осуждены за действия, которые не рассматривались как «преступные» в момент их совершения. Статья 7 Конвенции в соответствующей части предусматривает:

«1. Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления…».

  1. Жалоба заявителей в соответствии со статьей 7 Конвенции касалась обвинений в «уклонении от уплаты налогов» в соответствии со статьями 198 (уклонение от уплаты налогов с физического лица) и 199 УК РФ (уклонение от уплаты налогов с организации). В частности, заявители утверждали, что обвинения, связанные с уклонением от уплаты налогов, относящиеся к налоговым льготам, полученным торговыми компаниями и ими лично, а также к уплате налогов векселями, были непредсказуемыми. По мнению заявителей, техники налоговой минимизации, которые они использовали (реализация нефти через торговые компании, зарегистрированные в г. Лесной, и получение вознаграждения за консультационные услуги в качестве индивидуальных предпринимателей), были совершенно законными в то время.

 

  1. ДОВОДЫ СТОРОН

 

  1. Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что внутригосударственное законодательство содержало аналогичный запрет придания обратной силы уголовному закону (статьи 3 и 9 УК РФ). Лишь действия, признанные «преступлениями» в УК РФ, могут наказываться в качестве таковых. Уголовный закон не может применяться «по аналогии». Только закон, действующий в момент совершения деяния, может быть применим к этому деянию. Данные положения не подлежат расширительному толкованию.
  2. По их мнению, заявители были осуждены за действия, которые считались преступными в момент их совершения, и заявителям было хорошо известно это обстоятельство. Уголовное законодательство Российской Федерации было достаточно ясным в этом вопросе, относимое законодательство было опубликовано в официальном средстве массовой информации и, таким образом, было доступно заявителям или их юридическим консультантам. Власти Российской Федерации подчеркнули, что заявители, являясь предпринимателями, могли запросить мнение самых опытных юристов. Кроме того, первый заявитель имел два высших образования. Едва ли можно поверить, что заявители никогда не оценивали риски, связанные с их предпринимательской деятельностью в Российской Федерации, включая риски в сфере уголовного права. Сложность схемы уклонения от уплаты налогов предполагала, что она была разработана после тщательного анализа применимого законодательства с целью защиты незаконно полученных денежных средств.
  3. Уклонение от уплаты налогов, преступление, предусмотренное статьями 198 и 199 УК РФ, представляло собой умышленное действие, направленное на неуплату налогов и сборов в крупном или особо крупном размерах, которое привело к частичному или полному непоступлению этих налогов и сборов в казну. Уклонение от уплаты налогов может осуществляться различными способами. Например, оно может осуществляться путем преднамеренного указания заведомо ложных сведений в налоговой декларации или иных документах, которые налогоплательщик должен представить в налоговый орган в соответствии с законом. «Иные документы» в этом контексте означают любые документы, необходимые для расчета налогов, подлежащих уплате. «Умышленное» означает наличие прямого умысла на предоставление ложных сведений. «Ложные сведения» понимались как любые неверные данные об объекте налогообложения (то есть об имуществе, доходе или иных операциях и статусе), о праве на налоговые вычеты, льготы и так далее, которые могли повлиять на правильность расчета суммы, подлежащей уплате налогоплательщиком. «Указание ложных сведений» могло иметь форму неуказания налогоплательщиком действительной суммы его доходов, искусственной минимизации доходов или увеличения расходов, уменьшающих налоговую базу, фальсификации данных о периоде, когда были получены определенные доходы или понесены убытки, искажение физических показателей определенного вида предпринимательской деятельности и так далее.
  4. Налоговые органы уже выявляли иные схемы уклонения от налогов, применяемые другими налогоплательщиками. В подтверждение своего довода власти Российской Федерации указали названия нескольких компаний, использующих схемы уклонения от уплаты налогов, хотя они не причинили такой значительный ущерб государству, как заявители. Власти Российской Федерации далее сослались на мнение Группы разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег (ФАТФ), которая отметила, что схемы уклонения от налогов были весьма широко распространены и постоянно развивались, становясь все более сложными и изощренными, что требовало принятия новых законов, предусматривающих наказание за конкретные типы поведения. Их доклад об отмывании денег в 1999 — 1998 годах <1> упоминал использование оффшорных компаний в качестве обычной техники уклонения от уплаты налогов. Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег продолжала выявлять новые формы уклонения от уплаты налогов каждый год, но это не могло препятствовать привлечению государством к уголовной ответственности лиц, виновных в уклонении от уплаты налогов. Хотя УК РФ содержал ясные положения, предусматривающие наказание за уклонение от уплаты налогов, он не мог описать в деталях все возможные схемы.

———————————

<1> Так в оригинале (примеч. переводчика).

 

  1. Власти Российской Федерации подчеркнули, что внутригосударственные суды установили, что заявители умышленно разработали различные техники, нацеленные на уклонение от уплаты налогов. Сам характер действий, инкриминируемых заявителям, показывал, что они были умышленными и что заявители должны были знать об их преступном характере.
  2. По мнению властей Российской Федерации, схема уклонения от уплаты налогов, разработанная и реализованная заявителями в настоящем деле, явно относилась к сфере действия статьи 199 УК РФ. Основной вопрос заключался, таким образом, в том, выявлялись ли и наказывались ли такие схемы в каком-либо ином деле до того, как заявители были привлечены к суду. Власти Российской Федерации утверждали, что схемы уклонения от уплаты налогов, используемые заявителями, являлись «относительно новыми» и были выявлены лишь в ходе расследования по делу заявителей. Так, подставные компании были зарегистрированы и действовали на территориях, пользующихся специальным режимом налогообложения. Однако Закон о ЗАТО четко устанавливал критерии, позволяющие компаниям, созданным и зарегистрированным в этих местах, применять данный специальный режим. Для получения права на сокращение налогов не менее 90% основных средств и 70% персонала компаний должны быть сконцентрированы на этих территориях. Кроме того, 70% фонда заработной платы должны были выплачиваться местным работникам. Компании, приобретавшие нефть у «ЮКОСа», не отвечали этим требованиям, следовательно, они приобрели право на сокращение налогов незаконно и причинили ущерб государству. Положения УК РФ, которые применялись к делу заявителей, были ясными и не менялись. Изменялась (или, точнее, совершенствовалась) практика их применения.
  3. Власти Российской Федерации указали, что статьи 198 и 199 УК РФ были истолкованы в Постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 4 июля 1997 г. N 8 и от 28 декабря 2006 г. N 64. Власти Российской Федерации процитировали определения уклонения от уплаты налогов из этих статей и сослались на ряд уголовных дел, касающихся уклонения от уплаты налогов. В частности, власти Российской Федерации представили копии приговоров по делам Тасоева (приговор Долгопрудненского городского суда Московской области от 17 декабря 2002 г.), Журавлева (приговор Дубненского городского суда Московской области от 14 марта 2003 г.), Якубова (приговор от 17 марта 2004 г. Истринского районного суда Московской области), Симикяна (приговор Беловского городского суда от 26 мая 2004 г.) и Якимова (приговор Кировского районного суда г. Казани от 2 августа 2004 г.). Эти дела касались непредставления налогоплательщиками налоговых деклараций в налоговые органы или неуказания в декларациях реальных сумм их дохода или оборота.
  4. Власти Российской Федерации также представили копию приговора по делу Миронова (приговор от 7 октября 2004 г. Басманного районного суда г. Москвы), который касался операций филиала иностранной фирмы, зарегистрированной на Кипре. Подсудимый по делу был признан виновным и осужден за сокрытие предпринимательской деятельности фирмы на территории г. Москвы в 1999 — 2003 годах. Наконец, власти Российской Федерации представили копию определения Верховного Суда Российской Федерации (действовавшего в качестве суда кассационной инстанции) по делу Селиванова (приговор от 30 октября 2002 г.), который касался уклонения от уплаты налогов и нарушения таможенных правил. Данное дело касалось использования «подставных компаний» в 1997 — 1998 годах для снижения налогов и таможенных сборов. По мнению властей Российской Федерации, эти дела описывали различные схемы, которые могли характеризоваться как «уклонение от уплаты налогов».
  5. Кроме того, власти Российской Федерации ссылались на несколько решений арбитражных судов различных уровней, которые касались неуплаты налогов юридическими лицами. Власти Российской Федерации указали, что профессиональные юристы и общественность имели доступ к этой судебной практике.
  6. Власти Российской Федерации также сослались на ответы на часто задаваемые вопросы, данные различными должностными лицами налоговых органов и опубликованные в справочных правовых системах, разъяснявшие различные ситуации, которые могли описываться как «уклонение от уплаты налогов». Они представили извлечения из статей, опубликованных в специальных изданиях правоведами и налоговыми специалистами, относительно применения статей 198 и 199 УК РФ, методов и порядка проведения налоговых проверок, полномочиях налоговой полиции и налоговых инспекций, участия милиции в налоговых проверках, налоговых правонарушений, предусмотренных НК РФ, и так далее. В частности, в одной из статей, опубликованных в 1999 году в журнале «Налоговый вестник», N 9, автор отметил, что обычной формой уклонения от уплаты налогов индивидуальными предпринимателями (страница 68) является получение «вознаграждения за консультационные услуги» по притворным договорам оказания консультационных услуг, которые затем перераспределяются плательщикам таких «вознаграждений». Статья, опубликованная в N 3 этого журнала в 2002 году (страница 126), описывала такую форму уклонения от уплаты налогов, как возмещение НДС по экспортной операции, которая в действительности не совершалась.
  7. Власти Российской Федерации пояснили, что использование оффшорных компаний как особый метод снижения суммы налогов, подлежащих уплате, не влияло на юридическую квалификацию деяния как «уклонения от уплаты налогов».
  8. Наконец, утверждения о придании уголовному закону обратной силы были рассмотрены судами двух инстанций и были отклонены как необоснованные.

 

  1. Доводы заявителей

 

  1. Заявители предложили Европейскому Суду не принимать во внимание его выводы по делу «ЮКОСа», утверждая, что они затрагивали иные вопросы. Заявители подчеркнули, в частности, что дело «ЮКОСа» не было их делом, что осуждение физического лица за «заведомое» и «умышленное» уклонение от уплаты налогов в соответствии со статьями 198 и 199 УК РФ не рассматривалось в том деле и что в деле «ЮКОСа» совершенно по-другому акцентировалось внимание на приговорах по уголовному делу, являющихся предметом настоящего дела.

 

(a) Уклонение от уплаты налогов и (или) сборов с организации (статья 199 УК РФ)

 

  1. Заявители утверждали, что Мещанский районный суд г. Москвы не мог рассматривать дело без предварительной оценки законности сокращения налогов в рамках отдельного разбирательства. Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 27 мая 2003 г. N 9-П разъяснил, что преступление «уклонение от уплаты налогов» было по сути производным или следствием предшествующего установления факта совершения налогового правонарушения. Осуждение за преступление «уклонение от уплаты налогов» в соответствии со статьей 199 УК РФ не носило самостоятельного характера, но зависело от решения, со всеми соответствующими гарантиями, суда по гражданским делам, надлежащим образом рассмотревшего вопрос. Заявители также ссылались на Определение Конституционного Суда Российской Федерации N 254-О в этом отношении.
  2. По существу обвинений заявители указали следующее. Мещанский районный суд г. Москвы счел, что налоговые декларации «Бизнес-Ойла» являлись заведомо ложными, поскольку «Бизнес-Ойл» «не вел никакой фактической деятельности на территории [г. Лесной] как налогоплательщик, имеющий право на налоговые преференции». «Бизнес-Ойл» и другие торговые компании дословно были названы в приговоре по уголовному делу «подставными» [компаниями]. Однако это понятие не являлось юридическим термином и не было определено в законе. Такая характеристика торговых компаний из-за того, что они контролировались иными лицами, были пассивны и/или не владели собственными производственными или транспортировочными активами, не имела прецедентов или основы в законодательстве Российской Федерации.
  3. Заявители пояснили, что техника налоговой минимизации, о которой шла речь в приговоре по уголовному делу, была простой схемой перемещения прибыли (трансфертное ценообразование), широко распространенной во всем коммерческом мире в 1999 — 2000 годах (а также до и после этого). Всеобщее использование «фиктивных компаний» было не только совершенно обычной практикой в Российской Федерации, но и приобретение основной дочерней компании «ЮКОСа» на аукционе, посредством которого Правительство Российской Федерации обеспечило исполнение налоговых обязательств, было осуществлено компанией, имеющей точно такие же признаки: «Байкалфинансгруп», компания без экономического присутствия где бы то ни было, осуществлявшая исключительно функцию «почтового ящика», успешно приобрела «Юганскнефтегаз» за 7 млрд евро.
  4. Торговые компании г. Лесной, реализующие нефть «ЮКОСа», были зарегистрированы и имели местонахождение в г. Лесной. Городская администрация была вправе на основании закона предоставить налоговые льготы на условиях, которые считали целесообразными органы местного самоуправления г. Лесной. Со 2 апреля 1999 г. закон предусматривал в качестве условия для предоставления налоговых льгот, что зарегистрированные в г. Лесной налогоплательщики должны иметь как минимум 90% основных средств на территории ЗАТО и как минимум 70% деятельности и среднесписочной численности работников, постоянно проживающих на территории ЗАТО. Единственным требованием для применимости налоговых льгот было буквальное формальное соблюдение этих условий. Соблюдение «Бизнес-Ойлом» требований статьи 5 Закона о ЗАТО (включая изменения) было подтверждено выездной налоговой проверкой, проведенной с 17 по 29 декабря 1999 г., а также несколькими камеральными проверками.
  5. Компании не нужно владеть средствами для хранения, переработки или транспортировки, чтобы быть компанией, торгующей нефтью — необходим лишь экран компьютера. Городская администрация вполне сознавала, что «Бизнес-Ойл» и другие торговые компании являлись не чем иным, как посредниками: налоговые органы получали их налоговые декларации, содержащие сведения о сделках с сырой нефтью на суммы, достигающие нескольких миллиардов рублей, принимали миллионы рублей в виде налогов в связи с этими операциями и проводили выездные налоговые проверки в офисах торговых компаний.
  6. Заявители сослались на ряд дел, которые, по их мнению, подтверждали, что для торговых компаний, действующих в зонах с низким уровнем налогообложения, было достаточно соответствовать формальным требованиям статьи 5 Закона о ЗАТО. В частности, они указывали на дело компании «Прибрежное», которое подтверждало право на налоговые преференции независимо от того, что: (1) единственным основным средством налогоплательщика был компьютер, расположенный в регионе ЗАТО (в арендованном помещении), (2) операции налогоплательщика заключались в реализации сырой нефти, во всех случаях находящейся вне территории региона ЗАТО, (3) генеральный директор налогоплательщика являлся налоговым резидентом вне территории ЗАТО и не числился в его списочном составе, и (4) налогоплательщик ссылался на то, что являлся работодателем для уборщицы и юриста, работающего дома, чтобы преодолеть барьер в 70% работников, постоянно проживающих в ЗАТО. Заявители также ссылались на несколько дел, разрешенных Федеральным арбитражным судом Уральского округа, которые касались ЗАТО, расположенных в Уральском федеральном округе (таких как г. Лесной), например, на дела компаний «Челпикс», «Энергосинтез», «Кио-Инвест», «Уралхимтехпром», «Транскруд» и иные. Заявители полагали, что с учетом этих решений суда кассационной инстанции налогоплательщики могли обоснованно заключить, что они имеют право на налоговые льготы на основании налоговых соглашений, заключенных в соответствии с буквальным толкованием статьи 5 Закона о ЗАТО (см. постановление Федерального арбитражного суда Восточно-Сибирского округа по делу компании «Сиблекон»).
  7. Власти Российской Федерации, напротив, не ссылались ни на одно дело, кроме одного, отдаленно похожего на приговор по уголовному делу заявителей, которое бы содержало ссылку на понятие подставной компании. Власти Российской Федерации не предоставили каких-либо комментариев относительно судебной практики, на которую указывали заявители. Ни в одном деле, разрешенном внутригосударственными судами, не придавалось никакого значения пропорциональности налогов, подлежащих уплате по соглашениям о льготном налогообложении, сумме инвестиций, вложенных в местную экономику. Теория «непропорционально низких платежей», использованная в деле заявителей, была совершенно неприемлемой для установления налоговых обязательств, не говоря об их проверке.
  8. Заявители подчеркнули, что 6 сентября 2007 г. в своем отзыве на жалобу второго заявителя на стадии до признания жалобы приемлемой власти Российской Федерации указали, что осуждение заявителей было основано на «изменении практики», касающейся применения положений статей 198 и 199 УК РФ. Вопреки тому, что, как можно понять, предполагали власти, последующая криминализация поведения заявителей не была сама собой разумеющейся.
  9. Напротив, статья 40 НК РФ, действовавшая на тот момент, разрешала установление иной цены для целей налогообложения. Однако это было возможно лишь в строго определенных случаях. Кроме того, статья 40 НК РФ предусматривала, что по общему правилу цена, по которой была осуществлена сделка, должна была признаваться рыночной ценой. В любом случае осуждение заявителей не было никоим образом основано на пункте 2 статьи 40 НК РФ: ни это положение, ни лежащая в его основе концепция не упоминались в приговорах по уголовному делу.
  10. На тот момент в законодательстве Российской Федерации отсутствовали специальные правовые инструменты для борьбы с соглашениями о трансфертном ценообразовании. Российская Федерация не подписала Конвенцию ОЭСР «О трансфертном ценообразовании», и НК РФ даже сейчас не содержит общих положений, обязывающих организации осуществлять между собой сделки по рыночной цене. В 1999 — 2000 годах на коммерческие организации не возлагалась общая обязанность при составлении отчетности раскрывать, в какой степени они использовали внутренние рыночные цены для перенаправления прибылей. Отсутствовала даже обязанность представлять консолидированную отчетность. Напротив, принципы отчетности, на которых была основана налоговая система Российской Федерации, препятствовали использованию консолидированных счетов. Федеральный закон «О консолидированной финансовой отчетности» был принят лишь в 2010 году.
  11. Заявители напомнили, что большинство экспертных доказательств, признанных недопустимыми Мещанским районным судом г. Москвы, касалось того факта, что обвинение неправильно истолковало налоговое законодательство и что концепция «подставной компании» представляла собой применение наказания с обратной силой. Заявители представили доказательства того, что они в целом руководствовались профессиональными рекомендациями перед применением техник налоговой минимизации, расцененных в приговоре по уголовному делу в качестве «уклонения от уплаты налогов».
  12. Позаимствованная за рубежом концепция «недобросовестного налогоплательщика», которая никогда ранее не упоминалась в связи с получением выгоды от налоговых льгот, предусмотренных специальным законодательством, не указывалась в качестве обоснования для аннулирования выгоды от налоговых льгот, предоставленных властями ЗАТО, в каком-либо из решений, на которые ссылались власти Российской Федерации или которые были известны заявителям.
  13. Заявители также ставили под сомнение выводы районного суда относительно того, что они являлись членами «организованной группы». Какой-либо действительной фактической связи между заявителями и предположительно криминальным заполнением налоговых деклараций со стороны «Бизнес-Ойла» не было установлено.
  14. Наконец, заявители утверждали, что их осуждение в связи с незаконными возвратами налогов также было совершенно непредсказуемым и произвольным: уплата налогов с использованием векселей являлась на тот момент законной.

 

(b) Уклонение от уплаты налогов с физического лица (статья 198 УК РФ)

 

  1. Что касается уклонения от уплаты подоходного налога, заявители указали, что, как и многие российские предприниматели, они пользовались особым налоговым режимом, основанным на получении лицензии («патента») и уплате единого налога на вмененный доход. Действуя на основании налоговой консультации, заявители обратились за соответствующей лицензией, оплатили и получили ее. Получение лицензии пополнило бюджет за счет ее стоимости. Затем они заключили договоры на оказание консультационных услуг с компанией-посредником. Эти договоры относились к отдельному соглашению с нероссийским конечным пользователем, который использовал опыт заявителей в отношении ведения бизнеса в Российской Федерации. Учитывая чувствительный характер таких соглашений, они были действительно строго конфиденциальны, и заявители допустили бы серьезное злоупотребление доверием, если бы разгласили соответствующие данные стороне обвинения в открытом судебном разбирательстве. Конечные пользователи не являлись членами группы компаний «ЮКОСа». Посредничество обслуживающей компании персонального характера <1> между лицом, выполняющим фактическую работу, и компанией, нуждающейся в его услугах, было широко распространенной и обычной практикой.

———————————

<1> Под «обслуживающей компанией персонального характера» (personal service company) подразумевается компания, чей единственный или основной участник вместо того, чтобы оказывать услуги клиентам непосредственно или работать по найму, действует через указанную компанию. Таким образом, компания заключает договоры с клиентами, чтобы оказывать им услуги силами своего участника (примеч. переводчика).

 

  1. Позиция властей Российской Федерации заключалась в том, что платежи, полученные заявителями в 1998 и 1999 годах, являлись «замаскированной заработной платой», в результате чего этот доход подлежал налогообложению в соответствии с общими правилами НК РФ, без получения выгоды от особого налогового режима, предусмотренного Законом о малом предпринимательстве. Однако данный вывод не подтверждался доказательствами. Приговор по уголовному делу не ставил под вопрос тот факт, что конечные пользователи осуществляли платежи компаниям, зарегистрированным на острове Мэн, или что доход, получаемый заявителями, поступал им от этих компаний. Кроме того, не зафиксировано ни одного дела с участием какого-либо лица, кроме дела, связанного с «ЮКОСом», в котором статья 198 использовалась для криминализации схемы «индивидуального предпринимателя». Как ясно подтверждено делом компании «Влиран», отсутствовали основания для возражений против использования ими в своих интересах Закона о малом предпринимательстве (см. § 443 настоящего Постановления).
  2. Заявители отрицали предполагаемую аффилированность между ними и компаниями, зарегистрированными на острове Мэн. Даже если это было так, считалось абсолютно нормально для предпринимателя по ряду причин оказывать услуги конечным пользователям не напрямую, а через компанию-посредника, учрежденную им. Приговоры по уголовному делу не содержали попыток объяснить, на каком основании компании, зарегистрированные на острове Мэн, получали платежи от конечных пользователей, или на каком основании заявители получали платежи, если они были не за консультационные услуги. Не имелось доказательств того, что компания «Роспром» или «ЮКОС-Москва» уплачивала какие-либо суммы компаниям, зарегистрированным на острове Мэн. Также был упущен тот факт, что заявители продолжали декларировать общий доход от трудовой деятельности, полученный от компаний «Роспром» и «ЮКОС-Москва», а также из иных источников, в суммах того же порядка, что и в предыдущие годы. Доход заявителей из этих источников был номинальным до и после заключения договоров об оказании консультационных услуг. Услуги, оказываемые заявителями, относились к видам деятельности, предусмотренным лицензиями.

777. Наконец, по мнению заявителей, даже если суммы, полученные по договорам об оказании услуг, относились к их продолжающейся работе в компаниях «Роспром» и «ЮКОС-Москва», это не делало всю схему незаконной — это была вполне законная форма налоговой оптимизации для них, которая была предложена им их юристами.

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5   Часть 6   Часть 7   Часть 8   Часть 9   Часть 10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code