Постановление ЕСПЧ от 25.07.2013 по делу Ходорковского М.Б. и Лебедева П.Л. (Часть 6)

Продолжение.

1. МНЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

  1. Равенство сторон в разбирательстве о содержании под стражей

 

  1. Европейский Суд напоминает, что при рассмотрении законности содержания под стражей в период следствия и суда производство должно быть состязательным и должно всегда обеспечивать «равенство сторон» — прокурора и заключенного под стражу (см. Постановление Европейского Суда по делу «Николова против Болгарии» (Nikolova v. Bulgaria), жалоба N 31195/96, § 59, ECHR 1999-II, см. также Постановление Европейского Суда по делу «Граужинис против Литвы» (Grauzinis v. Lithuania) от 10 октября 2000 г., жалоба N 37975/97, § 31). Это, в частности, означает, что заключенный под стражу должен иметь доступ к тем документам в следственном деле, которые были существенными для оспаривания законности его содержания под стражей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лами против Бельгии» (Lamy v. Belgium) от 30 марта 1989 г., § 29, Series A, N 151), и Постановление Европейского Суда по делу «Шепс против Германии» (Schops v. Germany), жалоба N 25116/94, § 44, ECHR 2001-I). Заключенный должен также иметь возможность комментировать доводы, выдвинутые прокуратурой (см. Постановление Европейского Суда по делу «Недбала против Польши» (Niedbala v. Poland) от 4 июля 2000 г., жалоба N 27915/95, § 67).
  2. В настоящем деле Европейский Суд должен рассмотреть процедуры, в которых срок содержания второго заявителя под стражей продлевался после 10 сентября 2004 г. Как утверждает второй заявитель, защита не была готова противостоять ходатайствам о содержании под стражей, поданным прокуратурой. Власти Российской Федерации возражали, утверждая, что время, предоставленное защите для оспаривания ходатайств, было достаточным, поскольку прокуратура всегда ссылалась на одни и те же основания для продления срока, и защита была знакома с ее доводами.
  3. Европейский Суд отмечает, что сложность ходатайств прокуратуры о продлении срока может быть относимым фактором: чем более сложными и неожиданными являются ходатайства, тем больше времени требуется защите для их оспаривания. В такой ситуации, когда ходатайство о продлении является неожиданным, защита оказывается в неблагоприятном положении по отношению к стороне обвинения.
  4. Европейский Суд учитывает, что, ссылаясь на стереотипность ходатайств о продлении срока, власти Российской Федерации по сути поддерживают жалобу заявителя на нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. выше): они указали, что на всем протяжении рассматриваемого периода доводы прокуратуры, ходатайствовавшей о содержании под стражей заявителя, были одинаковыми.
  5. С другой стороны, тот же фактор говорит в пользу позиции властей Российской Федерации в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции о том, что защита имела достаточно времени для реагирования на ходатайства прокуратуры с учетом их однотипности. Европейский Суд напоминает в этом отношении, что «статья 5 Конвенции содержит более гибкие процессуальные требования, чем статья 6 Конвенции, и более строгие требования относительно безотлагательности» (см. Постановление по делу Лебедева N 1, § 84). Европейский Суд отмечает, что заявитель был представлен группой высокопрофессиональных адвокатов, слушания откладывались на один-два часа, когда защита об этом просила, и что защита не просила о дополнительном продлении (см. §§ 49, 51 и 53 настоящего Постановления). Европейский Суд приходит к выводу, что, хотя прокуратура имела больше времени для подготовки своих доводов, с учетом характера разбирательства это различие между сторонами не нарушало принцип равенства сторон в несовместимой с пунктом 4 статьи 5 Конвенции степени.

 

  1. Безотлагательность рассмотрения

 

  1. Второй заявитель также жаловался на то, что его жалобы на постановления о содержании под стражей не были безотлагательно рассмотрены судом кассационной инстанции. Европейский Суд напоминает, что в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции заключенный имеет право на безотлагательное рассмотрение судом вопроса о правомерности его заключения под стражу (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ребок против Словении» (Rehbock v. Slovenia), жалоба N 29462/95, §§ 82 — 88, ECHR 2000-XII, и Постановление Европейского Суда по делу «G.B. против Швейцарии» (G.B. v. Switzerland) от 30 ноября 2000 г., жалоба N 27426/95, §§ 34 — 39). Однако, если национальное законодательство предусматривает систему обжалования, апелляционный орган должен также соответствовать требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции. В то же время стандарт безотлагательности «является менее строгим, когда речь идет о разбирательстве в суде апелляционной инстанции… Европейский Суд проявляет меньшую озабоченность вопросом безотлагательности разбирательства в апелляционном суде, если проверяемое решение о заключении под стражу было принято судом, при условии, что процедура, применяемая таким судом, имеет судебный характер и обеспечивает заключенному соответствующие гарантии» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шакуров против Российской Федерации» (Shakurov v. Russia) от 5 июня 2012 г., жалоба N 55822/10 <1>, § 179). В упоминавшемся выше деле Мамедовой, которое, как и настоящее дело, касалось разбирательства в суде второй инстанции, он решил, что требование «безотлагательности» не было соблюдено, когда рассмотрение жалоб заняло 36, 29, 36 и 29 дней соответственно, подчеркнув, что за общую продолжительность несли ответственность власти (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мамедова против Российской Федерации», § 96, а также по поводу более длительных задержек Постановление Европейского Суда по делу «Игнатов против Российской Федерации» (Ignatov v. Russia) от 24 мая 2007 г., жалоба N 27193/02 <2>, §§ 112 — 114, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ламажик против Российской Федерации» <3> (Lamazhyk v. Russia) от 30 июля 2009 г., жалоба N 20571/04 от 30 июля 2009 г., §§ 104 — 106). Напротив, длительность рассмотрения жалобы в 10, 11 и 16 дней была признана совместимой с требованием «безотлагательности» пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Юдаев против Российской Федерации» (Yudayev v. Russia) от 15 января 2009 г., жалоба N 40258/03 <1>, §§ 84 — 87, и Постановление по делу Ходорковского N 1, § 247). Наконец, Европейский Суд напоминает, что задержка, за которую может нести ответственность государство, не включает время, в которое защита готовила жалобу (см. Постановление по делу Ходорковского N 1, § 247), если защите не препятствовали в ее подаче по вине властей (см. Постановление по делу Лебедева N 1, § 100).

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 5/2013.

<2> Там же. N 10/2007.

<3> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 12/2012.

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 2/2010.

 

  1. Обращаясь к настоящему делу, Европейский Суд напоминает, что подобная жалоба второго заявителя по поводу более раннего постановления о содержании под стражей была уже рассмотрена в Постановлении по делу Лебедева N 1. В том деле Европейский Суд указал, что задержки в 44 и 67 дней, из которых за 27 и 47 дней несли ответственность власти, составляли нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. §§ 98 — 108). В рассматриваемом в настоящем деле периоде постановление о содержании под стражей от 10 сентября 2004 г. было проверено в течение 23 дней, если считать от даты подачи жалобы (см. §§ 49 и последующие настоящего Постановления). Постановление о содержании под стражей от 14 декабря 2004 г. было проверено Московским городским судом в течение 26 дней. Постановление о содержании под стражей от 2 марта 2005 г. было проверено Московским городским судом в течение 20 дней с даты подачи жалобы, и лишь за 12 дней этого периода ответственность может быть возложена на государство, поскольку защита просила об отложении рассмотрения жалобы.
  2. С учетом упоминавшейся выше прецедентной практики Европейского Суда задержки рассмотрения жалоб на постановления о продлении срока от 10 сентября 2004 г. и 2 марта 2005 г. не составляют нарушения Конвенции. Только проверка постановления о продлении срока от 14 декабря 2004 г. требует внимания Европейского Суда. В деле Мамедовой подобная задержка была признана нарушением пункта 4 статьи 5 Конвенции, и Европейский Суд не видит оснований для иного вывода в настоящем деле. Европейский Суд учитывает, что заявитель подал жалобу в период длительных праздников (Новый год и православное Рождество). Однако праздники не являются оправданием для отложения рассмотрения ходатайства об освобождении (см. Постановление Европейского Суда по делу «E. против Норвегии» (E. v. Norway) от 29 августа 1990 г., § 66, Series A, N 181-A).
  3. Соответственно, Европейский Суд считает, что жалоба на постановление о содержании под стражей от 14 декабря 2004 г. не была рассмотрена «безотлагательно», как того требует пункт 4 статьи 5 Конвенции. Соответственно, имело место нарушение данного положения в этой части.

 

  1. Уклонение суда кассационной инстанции от указания мотивов

 

  1. Наконец второй заявитель жаловался на то, что суд кассационной инстанции не ответил на все его доводы. Европейский Суд напоминает, что отсутствие мотивов в судебном решении может поднять вопрос о процессуальной справедливости. Обычно этот вопрос возникает в контексте пункта 1 статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Иро Балани против Испании» (Hiro Balani v. Spain) от 9 декабря 1994 г., Series A, N 303-B), но Европейский Суд также рассматривал его согласно пункту 4 статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Николова против Болгарии», § 61). Однако с учетом ранее сделанных выводов в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции Европейский Суд полагает, что данный аспект дела не требует отдельного рассмотрения. Основная жалоба второго заявителя состояла в том, что суды страны в двух инстанциях не разъяснили, почему его содержание под стражей было необходимо. Европейский Суд уже рассмотрел этот вопрос выше в значении пункта 3 статьи 5 Конвенции. Отсюда следует, что жалоба заявителя в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции, насколько она касается уклонения суда кассационной инстанции от мотивирования, не требует обособленного рассмотрения.

 

  1. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ (БЕСПРИСТРАСТНОСТЬ СУДА)

 

  1. Первый и второй заявители жаловались на несколько отдельных нарушений статьи 6 Конвенции. Первая группа их доводов связана с предполагаемой пристрастностью председательствующей судьи. Эта жалоба будет рассмотрена ниже, в разделе V. Заявители также утверждали, что разбирательство по их делу не было «справедливым» вопреки пункту 1 статьи 6 Конвенции, в частности, в связи с отсутствием достаточного времени и возможностей для подготовки своей защиты (подпункт «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции), невозможностью получения эффективной юридической помощи (подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции) и невозможностью проверки заявителями доказательств обвинения или представления собственных доказательств (подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции). Эти доводы будут рассмотрены в разделе VI настоящего Постановления. Наконец, в разделе VII Европейский Суд рассмотрит довод заявителей о том, что их содержание в металлической клетке во время судебного разбирательства противоречило презумпции невиновности, гарантированной пунктом 2 статьи 6 Конвенции.
  2. Европейский Суд начнет с жалобы заявителей о пристрастности судьи Колесниковой. Они ссылались на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который в соответствующей части предусматривает:

«Каждый… при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое… разбирательство дела… независимым и беспристрастным судом…».

 

  1. ДОВОДЫ СТОРОН

 

  1. Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что судья Колесникова не находилась в ситуации, которая могла вызвать сомнения в ее беспристрастности, как предусмотрено статьями 61 — 63 УПК РФ, что в составе суда были еще две судьи и что приговор районного суда был пересмотрен в двух инстанциях, включая надзорную. Ни одно из процессуальных решений, принятых ею во время судебного разбирательства, не содержало того, что могло быть разумно истолковано как признание вины заявителей. Различные процессуальные меры, принятые ею, были направлены исключительно на справедливое и быстрое рассмотрение дела. Закон запрещал судье высказывать мнение по существу обвинения до вынесения приговора. Кроме того, она была одной из трех судей, а заявители не высказывали сомнений в беспристрастности народных заседателей. Наконец, приговор районного суда позднее пересматривался судьями суда кассационной инстанции, чья беспристрастность не оспаривалась.
  2. Что касается выводов Колесниковой в приговоре по делу Шахновского, имя первого заявителя упоминалось в приговоре по делу Шахновского только раз и между прочим, когда районный суд описал записку Кантович на имя первого заявителя и Алексаняна, в то время являвшегося руководителем юридического департамента «ЮКОСа». Это упоминание имени первого заявителя содержало оценку доказательств и не могло быть истолковано как проявление пристрастности судьи против первого заявителя.
  3. Имя второго заявителя пять раз упоминалось в приговоре по делу Шахновского. На странице 12 суд сослался на договоры нескольких руководителей «ЮКОСа», включая второго заявителя, с фирмой «Статус сервисиз», там также упоминались корпоративные карты «Американ экспресс», изъятые во время обыска в загородном доме заявителя. На страницах 17 и 19 суд вновь сослался на это как на доказательство уклонения от уплаты налогов. По мнению властей Российской Федерации, формулировка, использованная судьей Колесниковой, не содержала высказываний о вине заявителя, его имя просто упоминалось для идентификации документов и других доказательств против Шахновского.
  4. Преступления, в совершении которых Шахновский был признан виновным, были совершены им одним и не содержали в качестве квалифицирующего элемента «организованную группу». Данный приговор поэтому не мог быть истолкован как вменение заявителям преступлений, за которые осужден Шахновский. Приговор по делу Шахновского был очень мягким: он был освобожден от отбывания наказания и оправдан по части обвинений. По мнению властей Российской Федерации, это свидетельствовало, что судья Колесникова не имела предубеждения против руководителей «ЮКОСа».
  5. В своих объяснениях по существу дела власти Российской Федерации утверждали, что правоохранительные органы не проводили дознания или расследования в отношении судьи Колесниковой или ее родственников в период 2000 — 2006 годов.

 

  1. Доводы заявителей

 

  1. Заявители утверждали, что в приговоре по делу Шахновского судья Колесникова не только решила, что Шахновский уклонялся от уплаты личных налогов, она и сделала вывод о том, что второй заявитель подобным образом уклонялся от уплаты этих налогов. Кроме того, в приговоре по делу Шахновского судья Колесникова упомянула осведомленность первого заявителя об этой налоговой схеме, о чем свидетельствует записка, написанная Кантович Ходорковскому по поручению Алексаняна. Заявители были впоследствии осуждены судьей Колесниковой за то же преступление, что и Шахновский.
  2. Кроме того, судья Колесникова сделала в разбирательстве по делу Шахновского ряд выводов о допустимости доказательств, которые были незаконно изъяты и использованы в процессе по делу заявителей. В деле заявителей судья Колесникова еще раз отказала в исключении доказательств как недопустимых. Не имело значение, что судья Колесникова назначила Шахновскому наказание, не связанное с лишением свободы: это не отменяет тот факт, что она признала его виновным и сделала некоторые фактические выводы.
  3. Во время судебного разбирательства по делу заявителей судья Колесникова принимала решения, которые не только были неблагоприятны для заявителей, но и были незаконны и необоснованны. Эти решения касались продления срока их содержания под стражей, ограничения времени ознакомления с материалами и бесчисленных других решений против защиты, таких как решение о недопустимости экспертиз защиты, решение об отклонении ходатайств о перекрестном допросе свидетелей обвинения, решение об отклонении ходатайства защиты о раскрытии оправдывающих материалов и так далее, притом что более благоприятный подход применялся к неудовлетворительным доказательствам, представленным прокуратурой. Ходатайства защиты часто отклонялись в краткой форме без приведения мотивов. Судья Колесникова отказала специальному докладчику Совета Европы в разрешении на свидание с заявителями. Наконец, почти через два года после окончания судебного разбирательства судья Колесникова приняла решение о снятии ареста на обыкновенные акции «ЮКОСа» и об их использовании для удовлетворения гражданского иска. Складывалось явное впечатление о том, что председательствующая судья районного суда была настроена против заявителей.
  4. Именно судья Колесникова в качестве председательствующей руководила судебными слушаниями. На протяжении разбирательства две другие судьи (Максимова и Клинкова) задали всего несколько вопросов, тогда как судья Колесникова играла более масштабную роль, допрашивая свидетелей и специалистов и вынося процессуальные и организационные решения. Из средств массовой информации заявителям стало известно о том, что ходили слухи, что судья Колесникова и/или члены ее семьи находились под следствием Генеральной прокуратуры во время судебного процесса. Заявители подчеркнули, что судья Колесникова не пыталась опровергать эти утверждения. Кроме того, это предположение не комментировалось властями Российской Федерации в объяснениях на стадии до признания жалобы приемлемой.

 

  1. МНЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

  1. Общие принципы

 

  1. Европейский Суд напоминает, что беспристрастность в значении пункта 1 статьи 6 Конвенции обычно означает отсутствие пристрастности или предубеждения. Существуют два теста по проверке беспристрастности суда: первый состоит в установлении личного убеждения или интереса данного судьи в конкретном деле, второй состоит в определении того, предоставляет ли судья достаточные гарантии, чтобы исключить любые законные сомнения в этом отношении (см. в числе многих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Готрен и другие против Франции» (Gautrin and Others v. France) от 20 мая 1998 г., § 58, Reports 1998-III, Постановление Европейского Суда по делу «Дактарас против Литвы» (Daktaras v. Lithuania), жалоба N 42095/98, § 30, ECHR 2000-X, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Киприану против Кипра» (Kyprianou v. Cyprus), жалоба N 73797/01, § 118, ECHR 2005-XIII).
  2. При применении первого теста личная беспристрастность судьи должна презюмироваться, пока не будет доказано иное (см. в числе других примеров Постановление Европейского Суда по делу «Падовани против Италии» (Padovani v. Italy) от 26 февраля 1993 г., § 26, Series A, N 257-B), упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Киприану против Кипра», § 119, и Постановление Европейского Суда по делу «Конталексис против Греции» (Kontalexis v. Greece) от 31 мая 2011 г., жалоба N 59000/08, § 54. По поводу применения второго теста Европейский Суд часто отмечал, что «даже признаки могут иметь определенное значение», хотя точка зрения обвиняемого не является решающей, и определяющим является то, оправданны ли опасения по поводу пристрастности объективно (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сутягин против Российской Федерации» (Sutyagin v. Russia) от 3 мая 2011 г., жалоба N 30024/02 <1>, § 182). Простое несогласие с процессуальными решениями, вынесенными судьей, не дает правомерных оснований ставить под сомнение его беспристрастность (см. Постановление Европейского Суда от 4 апреля 2000 г. по делу «Компания «Академи трейдинг Лтд.» и другие против Греции» (Academy Trading Ltd and Others v. Greece), жалоба N 30342/96, § 46). Точно так же одного лишь того, что профессиональный судья уже судил сообвиняемого и знает факты дела, само по себе недостаточно для возникновения сомнений в беспристрастности этого судьи (см. Постановление Европейского Суда по делу «Миминошвили против Российской Федерации» (Miminoshvili v. Russia) от 28 июня 2011 г., жалоба N 20197/03 <2>, §§ 116 — 120).

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 5/2012.

<2> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 2/2012.

 

  1. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

 

(a) Процессуальные решения, вынесенные судьей Колесниковой

 

  1. Прежде всего заявители утверждали, что процессуальные решения, вынесенные судьей Колесниковой во время разбирательства, указывают на ее предубежденность. Однако Европейский Суд не убежден таким доводом. В Постановлении по делу «Морель против Франции (Morel v. France) (жалоба N 34130/96, §§ 45 и последующие, ECHR 2000-VI, с дополнительными отсылками) Европейский Суд указал, что факт того, что судья уже принимал досудебные решения, не может сам по себе считаться оправдывающим подозрения по поводу его беспристрастности. Имеют значение объем и характер мер, принятых судье до разбирательства. Например, предварительный анализ доступной информации для целей принятия процессуального решения не означает, что окончательный анализ приговора предрешен.
  2. Обращаясь к настоящему делу, Европейский Суд учитывает, что многие процессуальные решения, вынесенные судьей Колесниковой, действительно были неблагоприятны для защиты. Однако это возможно и без предубежденности судьи против обвиняемого. Для преодоления презумпции беспристрастности (см. § 538 настоящего Постановления), которая является исходным пунктом для анализа в рамках субъективного теста, Европейский Суд должен иметь более убедительные доказательства личной предубежденности, чем ряд процессуальных решений, неблагоприятных для защиты. Европейский Суд напоминает, что он необязательно может соглашаться со всеми решениями, вынесенными судьей Колесниковой, и подвергнет их далее более подробному анализу, но в них отсутствуют признаки особой предрасположенности против заявителей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Миминошвили против Российской Федерации», § 114).

 

(b) Находилась ли под следствием судья Колесникова

 

  1. Второй довод заявителей касался дознания или уголовного разбирательства, предположительно возбужденного против самой судьи Колесниковой или против ее родственников. Сами заявители характеризовали эту информацию как «слухи». В своих объяснениях по существу жалобы власти Российской Федерации недвусмысленно опровергли утверждения заявителей в этом отношении. Европейский Суд не имеет доказательств того, что подобное разбирательство действительно было возбуждено или что оно было прямо или косвенно направлено против судьи Колесниковой. Европейский Суд не может основывать свои заключения на слухах, поэтому довод заявителей подлежит отклонению.

 

(c) Участие судьи Колесниковой в деле Шахновского

 

  1. Остается третий довод заявителей, а именно вопрос о том, могло ли участие судьи Колесниковой в разбирательстве по делу Шахновского заставить объективного наблюдателя полагать, что она не была беспристрастна по отношению к делу заявителей.
  2. Европейский Суд отмечает, что в ряде дел он приходил к заключению о том, что участие одного судьи в двух разбирательствах по поводу одних и тех же событий может доказуемо выдвинуть вопрос в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Феррантелли и Сантанджело против Италии» (Ferrantelli and Santangelo v. Italy) от 7 августа 1996 г., § 59, Reports of Judgments and Decisions 1996-III, и Постановление Европейского Суда по делу «Рохас Моралес против Италии» (Rojas Morales v. Italy) от 16 ноября 2000 г., жалоба N 39676/98, § 33).
  3. В более поздних делах Европейский Суд уточнил свою позицию и указал, что тот факт, что судья уже судил сообвиняемого, сам по себе не является достаточным для сомнения в беспристрастности судьи по делу данного заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шварценбергер против Германии» (Schwarzenberger v. Germany) от 10 августа 2006 г., жалоба N 75737/01, §§ 37 и последующие, и Постановление Европейского Суда по делу «Поппе против Нидерландов» (Poppe v. Netherlands) от 24 марта 2009 г., жалоба N 32271/04, §§ 22 и последующие). На практике производство по уголовным делам часто влечет председательство судей в различных судебных процессах, в которых участвуют несколько сообвиняемых. Европейский Суд полагает, что работа судов по уголовным делам была бы невозможной, если бы беспристрастность судьи ставилась под сомнение только на этом основании. Однако требуется проверка для определения того, содержали ли более ранние решения выводы, которые фактически предрешали виновность заявителя.
  4. В упоминавшемся выше деле Шварценбергера Европейский Суд подчеркнул, что оценка фактов в приговоре против заявителя явно отличалась от оценки в приговоре сообвиняемого и что приговор против заявителя не содержал ссылок на приговор против сообвиняемого, что свидетельствовало, что судьи заново рассматривали дело заявителя. Кроме того, в приговоре против сообвиняемого установленные факты по поводу причастности заявителя к преступлениям были основаны на объяснениях сообвиняемого, и, таким образом, это не являлось оценкой региональным судом виновности заявителя. В упоминавшемся выше деле Поппе Европейский Суд признал существенным, что имя заявителя лишь вскользь упоминалось в приговорах против сообвиняемых и что судьи не разрешали вопрос о том, виновен ли заявитель в совершении преступления.
  5. Наконец в упоминавшемся выше деле Миминошвили, §§ 117 и последующие, Европейский Суд рассмотрел сходную ситуацию и нашел, что опасения заявителя по поводу пристрастности не были объективно оправданными. В этом деле приговор по делу заявителя содержал ссылку на приговор, вынесенный ранее по делу его брата, который был членом той же группы, но лишь между прочим. Отсутствовали данные о том, что выводы предыдущего приговора использовались судьей в разбирательстве по делу заявителя. Кроме того, статья 90 УПК РФ ясно указывает, что эти выводы не могли иметь преюдициальной силы в деле заявителя. Судья по делу заявителя должен был провести новое рассмотрение обвинений против него, опираясь только на доказательства, исследованные в этом процессе.
  6. В деле Миминошвили Европейский Суд также проанализировал приговор в деле брата заявителя М. и подчеркнул, что имя заявителя никогда не упоминалось в обвинительном аспекте: внутригосударственный суд не упоминал заявителя как «преступника» или соучастника в противоположность делу Феррантелли и Сантанджело, упоминавшемся выше. Суд в деле брата заявителя не установил, был ли виновен заявитель, и отсутствовала квалификация совершенных им действий. Европейский Суд также указал следующее:

«…Действительно, несколько свидетелей назвали заявителя лидером преступной группы и описали его роль в некоторых эпизодах, вменяемых [его брату]. Данная информация была воспроизведена в приговоре, однако она была представлена в приговоре как косвенная речь, а не как собственные выводы суда. Из приговора видно, что информация о принадлежности заявителя к банде не была непременным условием для осуждения [брата заявителя]. По крайней мере, отсутствуют признаки того, что Никулинский районный суд не пришел бы к тем же выводам в деле [брата заявителя], если бы все упоминания имени заявителя были исключены. Эти обстоятельства приводят Европейский Суд к выводу о том, что приговор по делу М. не содержал выводов, которые фактически предрешили вопрос о виновности заявителя в последующем разбирательстве…».

Европейский Суд, наконец, учел, что К. являлась профессиональной судьей и в качестве таковой она априори была более подготовлена к тому, чтобы дистанцироваться от своего предыдущего опыта по делу М., чем, например, народный или присяжный заседатель. Европейский Суд заключил, что суд первой инстанции по делу Миминошвили был беспристрастным.

  1. Обращаясь к настоящему делу, Европейский Суд находит его схожим с делом Миминошвили во многих отношениях. Так, в деле заявителей судья Колесникова, согласно законодательству Российской Федерации, не была связана более ранними выводами по делу Шахновского (см. § 387 настоящего Постановления). Она должна была пересмотреть дело в целом с открытыми вопросами, возникающими по нему. Кроме того, приговор по делу заявителей не содержал упоминаний о деле Шахновского.
  2. В свою очередь приговор по делу Шахновского не содержал каких-либо выводов, обвиняющих заявителей: они не упоминались как «виновные», «преступники», «соучастники» и так далее. В приговоре не анализировалась их причастность к преступлению, вменяемому Шахновскому (уклонение от уплаты личных налогов), и не устанавливались элементы уголовной ответственности заявителей.
  3. Прежде всего заявители, по-видимому, предполагают, что, хотя судья Колесникова не была связана ранее сделанными выводами, она могла, по крайней мере, ощущать себя ограниченной ими. Хотя в приговоре по делу Шахновского не устанавливалась вина заявителей, их имена упоминались в несколько обвинительном контексте. Основное положение приговора по делу Шахновского заключалось в фиктивном характере его отношений со «Статус сервисиз». Оно было основано на ряде других промежуточных выводов, включая те факты, что Алексанян направил первому заявителю юридическое заключение, описывающее схему индивидуального предпринимателя, что второй заявитель являлся руководителем «Статус сервисиз» и что такой же договор был заключен между вторым заявителем и «Статус сервисиз» (см. § 142 настоящего Постановления).
  4. Во-вторых, в деле Шахновского судья Колесникова приняла доказательства, позднее использованные в судебном разбирательстве против заявителей, в частности, записку Алексаняна, данные о кредитной карте на имя второго заявителя и договор между вторым заявителем и «Статус сервисиз». Представляется, что, по крайней мере, два доказательства были обнаружены прокуратурой во время обысков в помещении «ЮКОСа» в Жуковке в октябре 2003 года (см. §§ 69 и последующие настоящего Постановления). Европейский Суд учитывает, что защита по данному делу пыталась добиться исключения материалов, полученных во время этих обысков (см. § 173 настоящего Постановления). Приняв эти доказательства в разбирательстве по делу Шахновского, судья по сути признала законность обысков и изъятия, повлекших обнаружение этих доказательств.
  5. Европейский Суд признает, что приговор по делу Шахновского может доказуемо толковаться как предполагающий, что второй заявитель каким-то образом содействовал Шахновскому в использовании «схемы индивидуального предпринимателя», тогда как первый заявитель, по меньшей мере, знал о ситуации. Однако такие заключения не основаны на буквальном значении выводов судьи Колесникова в приговоре по делу Шахновского.
  6. Кроме того, даже если эти факты могут считаться описывающими роль заявителей в преступлениях, вменяемых Шахновскому, они не затрагивали обвинений против заявителей по их собственному делу. Эти факты упоминались судьей Колесниковой, чтобы проиллюстрировать фиктивный характер отношений между Шахновским и «Статус сервисиз», но они не могут интерпретироваться как предполагающие, что заявители сами уклонялись от уплаты налогов подобным образом.
  7. Что касается вопроса о допустимости доказательств, Европейский Суд подчеркивает, что в состязательном разбирательстве разрешение вопроса о том, что допустимо и недопустимо, во многом зависит от позиций и доводов сторон. Европейский Суд не имеет сведений об особенностях защиты Шахновского, но с учетом краткости его судебного процесса и мягкости наказания Европейский Суд готов признать, что Шахновский не оспаривал доказательств обвинения и их фактических утверждений так энергично, как это делали заявители в разбирательстве по своему делу. При имеющихся обстоятельствах ничто не препятствовало судье Колесниковой отступить от ранее сделанных выводов относительно допустимости доказательств.
  8. Наконец, Европейский Суд учитывает, что в качестве профессиональной судьи судья Колесникова априори была подготовлена к тому, чтобы «отрешиться от полученного опыта» в разбирательстве по делу Шахновского.
  9. Европейский Суд заключает, что приговор по делу Шахновского не содержал выводов, предрешавших вопрос о виновности заявителей в последующем разбирательстве, и что судья Колесникова не была связана ранее сделанными выводами в юридическом или ином отношении.
  10. В заключение Европейский Суд находит, что по делу требования пункта 1 статьи 6 Конвенции в части связи судьи Колесниковой с делом Шахновского нарушены не были.

 

  1. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ (СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО)

 

  1. ВРЕМЯ И ВОЗМОЖНОСТИ ДЛЯ ПОДГОТОВКИ ЗАЩИТЫ

 

  1. Заявители жаловались на то, что они не имели достаточно времени и возможности для подготовки своей защиты. Они ссылались на пункт 1 и подпункт «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции, которые в соответствующих частях предусматривают:

«1. Каждый… при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое… разбирательство дела…

  1. 3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:

…b) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты…».

 

  1. Доводы сторон

 

(a) Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что любые ограничения времени, предоставленного защите для подготовки к делу, объяснялись необходимостью проведения разбирательства в соответствии с требованиями безотлагательности. Заявители привлекли несколько высокопрофессиональных адвокатов, которые имели доступ к материалам дела в течение почти шести месяцев в случае первого заявителя и еще больше в случае второго. Заявители и их адвокаты неоднократно подписывали формуляры, признававшие, что им разрешалось знакомиться с материалами дела безо всяких ограничений времени. Группе защитников заявителей отводились специальные помещения в изоляторе, чтобы обеспечить их подготовку к разбирательству. Эти помещения были оборудованы сейфами, в которых защита могла хранить материалы дела. Заявители знакомились с материалами параллельно с адвокатами. Согласно письму начальника изолятора защита могла просить администрацию об изготовлении копий материалов дела. Кроме того, заявители имели право делать выписки и выносить материалы дела в свои камеры, передавать письменные замечания своим адвокатам с соблюдением условий, предусмотренных статьями 17, 18, 20 и 21 Закона о содержании под стражей. Второй заявитель всегда имел в своем распоряжении бумагу, письменные принадлежности и правовую литературу. Власти Российской Федерации отрицали, что второму заявителю не разрешалось использование увеличительного стекла или калькулятора: хотя, как правило, заключенные не могли хранить подобные предметы, заявителю было разрешено пользоваться ими во время судебных заседаний и при ознакомлении с материалами дела.
  2. В начале судебного разбирательства адвокаты Крайнова (сообвиняемого) просили суд предоставить им дополнительное время до 23 августа 2004 г. для ознакомления с материалами дела. Когда суд спросил мнение участников о возможности отложения по данному основанию, заявители отнесли этот вопрос на усмотрение суда. В случае приобщения нового материала к делу суд всегда откладывал заседание и предоставлял защите возможность ознакомления с ним. На всем протяжении судебного разбирательства заявители и их адвокаты имели доступ к материалам дела. Они никогда не заявляли о невозможности участия в исследовании доказательств в связи с неознакомлением с материалами дела. Тот факт, что заявители были хорошо осведомлены о содержании дела, подтверждается их подробными ходатайствами, поданными во время разбирательства.
  3. Что касается изменений в графике слушаний, предположительно неблагоприятных для защиты, это решение было принято судьей Колесниковой в пределах ее усмотрения. Если обвиняемым требовалось дополнительное время для консультации со своими адвокатами, они могли просить суд об отложении. Суд разрешал такие ходатайства в каждом конкретном случае. Власти Российской Федерации представили извлечения из протоколов судебных заседаний, которые показывали, что защите неоднократно предоставлялись короткие перерывы во время слушаний, чтобы подготовить доводы и ознакомиться с документами, представленными стороной обвинения.
  4. Имея в виду профессиональный уровень защитников, власти Российской Федерации заключили, что заявители имели достаточно времени для подготовки своей защиты.
  5. Что касается отказа судьи в приобщении к материалам дела аудиозаписей заседаний, сделанных защитой, власти Российской Федерации пояснили, что судья, рассмотревшая замечания защиты и возражения на протокол судебных заседаний, отклонила их как необоснованные. Поскольку протокол был верен, отсутствовала необходимость в прослушивании аудиозаписей. При подписании протокола судебных заседаний судья осознанно подтвердила верность этого документа.

 

(b) Доводы заявителей

 

  1. Заявители утверждали, что время, предоставленное защите для подготовки к разбирательству, было явно недостаточным. Дело первого заявителя первоначально насчитывало 227 томов, примерно 55 000 листов. Дело второго заявителя составляло 164 тома, каждый том состоял в среднем из 250 листов, то есть всего было примерно 41 000 листов. Два обвинительных заключения составляли еще два тома. В суде после объединения дел первый заявитель получил 22 рабочих дня для ознакомления со 165 томами материалов дела второго заявителя, тогда как второй заявитель должен был ознакомиться с 228 дополнительными томами в этот период. Обвинительное заключение охватывало период более 10 лет, и дело было особо сложным с правовой и фактической точек зрения. Несмотря на то, что в предъявленных заявителям обвинениях было много общего, имелись и существенные различия. В связи с этим адвокатам заявителей требовалось изучить дополнительные материалы. Разумеется, некоторые документы встречались в обоих делах, но было необходимо ознакомиться со всеми томами, чтобы понять, какие документы изучены, а какие нет.
  2. Ссылка властей Российской Федерации на тот факт, что заявители не отказывались от участия в разбирательстве по причине неподготовленности, лишена смысла, поскольку заявители не могли сделать этого без риска причинить непоправимый вред своей защите. Во время судебного разбирательства они просили о предоставлении дополнительного времени для ознакомления с материалами дела, а адвокаты заявителей утверждали, что поставлены в невозможную ситуацию.
  3. Что касается условия для ознакомления заявителей с материалами дела и подготовки их защиты, заявители утверждали, что защита не имела места для хранения материалов дела и что утверждение властей Российской Федерации о выделении им сейфа для этой цели в изоляторе не соответствует действительности. Кроме того, защита могла использовать только определенные комнаты для свиданий, даже если другие были свободны, что было весьма подозрительно. Утверждение властей Российской Федерации о том, что заявители могли передавать письменные комментарии своим адвокатам, было ошибочным, поскольку оно умалчивает о том, что все такие комментарии должны были проходить через специальное подразделение изолятора, то есть тайна контактов адвоката с клиентом систематически нарушалась. Заявителям не разрешалось иметь свои копии дела. Следует отметить, что они могли бы иметь собственную копию, если бы были освобождены под залог, а не содержались под стражей. Заявители имели право знакомиться с материалами дела только в присутствии следователя. Когда заявители хотели обсудить документы наедине с адвокатами, следователь отбирал документы. Временное отсутствие увеличительного стекла и калькулятора серьезно ухудшало подготовку защиты второго заявителя. Заявители использовали в основном заметки, которые делали при ознакомлении с делами в присутствии следователя. Теоретически они могли по запросу получать фотокопии материалов дела, но фактически они получали весьма небольшое количество копий страниц материалов. Им разрешалось хранить свои заметки и очень ограниченные извлечения из материалов дел в своих камерах.
  4. В начале судебного разбирательства соответствующим группам защитников заявителей предоставили по одной копии дела в отношении сообвиняемых. Впоследствии адвокатская группа заявителей изготовила копии этих дел для своего использования. Однако самим заявителям не было разрешено иметь копии дел. В зале судебных заседаний заявители полностью зависели от своих адвокатов, показывавших им извлечения из дел через прутья железной клетки, в которой они содержались. Единственный способ, с помощью которого заявители могли получить доступ к материалам дела во время судебного разбирательства, было ходатайство о перерыве. По словам заявителей, подобные ограничения существенно увеличивали время, требуемое для ознакомления с делом.
  5. Что касается графика судебных слушаний, суд первоначально ввел четырехдневную рабочую неделю, чтобы использовать пятый день для подготовки к процессу, и слушания начинались в 11.00. Власти Российской Федерации не представили объяснения, почему в середине разбирательства, в самой интенсивной его фазе, внезапно появилась возможность начинать слушание в более раннее время по утрам. Время, доступное для подготовки к делу, таким образом, уменьшилось. Точно так же власти Российской Федерации не пояснили, почему при переходе слушаний в фазу защиты стали возможными заседания суда пять раз в неделю.
  6. Заявители утверждали, что не имели доступа ко всему протоколу судебных заседаний. Генеральная прокуратура имела доступ ко всем 30 томам, а защита — только к 15. Камеры заявителей находились на карантине, поскольку в камеры обоих заявителей был последовательно водворен один и тот же инфекционный заключенный.
  7. Что касается анализа неточностей протокола судебных заседаний, возражения защиты были в краткой форме отклонены. Защита пыталась устранить неточности в протоколе путем представления судье Колесниковой аудиозаписей всего судебного разбирательства, но 2 сентября 2005 г. судья Колесникова возвратила все аудиозаписи защите на том основании, что дело окончено и ничто не может быть к нему добавлено. Заявители утверждали, что эти аудиозаписи подкрепляли замечания защиты на протокол судебного заседания. Аудиозаписи были произведены законно, и УПК РФ требует приобщения данных кассет к материалам дела.
  8. Как утверждали заявители, некоторые неточности протокола судебного заседания, выявленные защитой, были весьма существенными, например, в протоколе были опущены требование о вручении документов перед их передачей заявителям во время судебного заседания и обсуждение по поводу заседаний по средам. Другие упущения протокола судебного заседания касались серьезных неточностей в показаниях свидетелей. По мнению заявителей, отклонение этих замечаний позволяло предположить недобросовестность со стороны суда.
  9. Стадия обжалования была ненадлежащим образом ускорена, чтобы обеспечить окончание слушания до истечения срока давности по обвинению в части ОАО «НИУИФ» (см. § 314 настоящего Постановления) и выборов в Государственную Думу. Заявителям неоднократно отказывали в доступе к адвокатам, и они не могли ознакомиться даже с неполным протоколом судебного заседания в отведенное время и в стесненных условиях их камер. Кроме того, за неделю до истечения срока, установленного судом для ознакомления с протоколом судебного заседания, второй заявитель был помещен в одиночную камеру, где он не мог знакомиться с протоколом судебного заседания. Ходатайство защиты об отложении было отклонено.

 

  1. Мнение Европейского Суда

 

(a) Общие принципы

 

  1. Европейский Суд напоминает, что требования пункта 3 статьи 6 Конвенции являются специальными аспектами права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Европейский Суд, таким образом, рассмотрит соответствующие жалобы с точки зрения обоих положений, взятых во взаимосвязи (см. в числе многих примеров Постановление Европейского Суда по делу «F.C.B. против Италии» (F.C.B. v. Italy) от 28 августа 1991 г., § 29, Series A, N 208-B, и Постановление Европейского Суда по делу «Пуатримоль против Франции» (Poitrimol v. France) от 23 ноября 1993 г., § 29, Series A, N 277-A, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хаваджа и Тахири против Соединенного Королевства» (Al-Khawaja and Tahery v. United Kingdom), жалобы N 26766/05 и 22228/06, § 118, ECHR 2011).
  2. Основным аспектом права на справедливое судебное разбирательство является то, что уголовное разбирательство, включая элементы, относящиеся к процедуре, должно быть состязательным, и должно быть установлено равенство обвинения и защиты, что означает, что обвинению и защите должна быть предоставлена возможность знать позицию другой стороны и представленные ею доказательства и высказывать свое мнение о них (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бельзюк против Польши» (Belziuk v. Poland) от 25 марта 1998 г., § 37, Reports of Judgments and Decisions 1998-II, и Постановление Европейского Суда по делу «Доусетт против Соединенного Королевства» (Dowsett v. United Kingdom), жалоба N 39482/98, § 41, ECHR 2003-VII). Обвиняемый должен иметь возможность организовать свою защиту целесообразным образом и без ограничения возможности выдвигать все относимые доводы защиты в суде первой инстанции и, таким образом, влиять на исход разбирательства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Моисеев против Российской Федерации», § 220, или Постановление Европейского Суда по делу «Доленец против Хорватии» (Dolenec v. Croatia) от 26 ноября 2009 г., жалоба N 25282/06, § 208). Возможности, которыми должен располагать всякий обвиняемый в совершении преступления, включают право знакомиться в целях подготовки своей защиты с результатами расследований, проводившихся в процессе разбирательства (см. Решение Комиссии по правам человека по делу «C.G.P. против Нидерландов» (C.G.P. v. Netherlands) от 15 января 1997 г., жалоба N 29835/96, и Постановление Европейского Суда по делу «Галстян против Армении» (Galstyan v. Armenia) от 15 ноября 2007 г., жалоба N 26986/03, § 84).

 

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

 

(i) Подготовка к судебному разбирательству

 

  1. Европейский Суд учитывает, что второй заявитель получил доступ к делу 22 августа 2003 г. (см. § 119 настоящего Постановления). Первый заявитель получил доступ к делу 25 ноября 2003 г. (см. § 120 настоящего Постановления). Дела были изъяты у защиты 13 мая 2004 г. (см. § 132 настоящего Постановления). Отсюда следует, что у второго заявителя были восемь месяцев и 20 дней на ознакомление с 41 000 листов, а у первого заявителя были пять месяцев и 18 дней на ознакомление с 55 000 листов (см. §§ 120 и 127 настоящего Постановления). Для прочтения материалов дела хотя бы один раз второй заявитель должен был прочитывать более 200 листов за рабочий день. Первому заявителю необходимо было читать более 320 листов за рабочий день, чтобы ознакомиться с делом. Эти цифры могли быть больше, если исключить праздники, дни доставления заявителей в суд или знакомства с доказательствами защиты.
  2. Европейский Суд принимает во внимание, что дела заявителей состояли в основном из финансовой и юридической документации. Таким образом, для подготовки к процессу было недостаточно просто прочитать все документы, заявители должны были делать заметки и, вероятнее всего, перечитывать некоторые документы много раз, сравнивать их с другими документами и обсуждать их с адвокатами.
  3. Европейский Суд также учитывает условия, в которых заявители должны были работать с делами. По мнению Европейского Суда, эти условия были в лучшем случае неудобны (см. §§ 121 и последующие настоящего Постановления). Так, защита располагала единственной копией каждого дела. Если один из адвокатов знакомился с конкретным томом дела в помещении Генеральной прокуратуры, заявители не могли знакомиться с этим томом в изоляторе. Хотя заявителям разрешалось делать рукописные заметки, они не могли делать фотокопии. Адвокаты, наоборот, могли делать фотокопии, но в основном для собственного использования. Если им требовалось передать копию документа заявителям, это было возможно только через администрацию изолятора, и, в любом случае, заявители могли хранить лишь ограниченное количество печатных материалов в своих камерах. Второму заявителю не разрешалось использовать увеличительное стекло и калькулятор в течение какого-то времени, что должно было замедлить его работу. Дело предоставлялось защите только в специальных комнатах. Заявители и их адвокаты не могли обсуждать дело конфиденциально и одновременно работать с делом: если они хотели иметь дело перед собой, присутствие следователя было обязательным. В 2004 году дела были переданы в следственный изолятор, и, как следует из жалоб адвокатов заявителей в следственные органы, это сделало фотокопирование документов невозможным. Все вышеуказанное осложняло работу группы защиты.
  4. После объединения двух дел в июне 2004 года (см. § 143 настоящего Постановления) каждому заявителю были предоставлены 22 дня для ознакомления с материалами дел сообвиняемых. Это означало, что второй заявитель, например, должен был прочитывать 2 500 листов в день дела первого заявителя, без дней отдыха и расхода времени на другие дела.
  5. При этом Европейский Суд напоминает, что «вопрос о достаточности времени и возможностей для защиты должен оцениваться в свете обстоятельств каждого конкретного дела» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Леас против Эстонии» (Leas v. Estonia) от 6 марта 2012 г., жалоба N 59577/08, § 80). Во-первых, Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле каждому заявителю оказывала помощь группа высокопрофессиональных адвокатов, в том числе широко известных. Все они были привлечены по договору и затратили значительное время на работу с делами заявителей. Европейский Суд напоминает, что в деле «Камасинский против Австрии» (Kamasinski v. Austria) (Постановление от 19 декабря 1989 г., § 87, Series A, N 168, которое касалось прав обвиняемого в соответствии с подпунктом «e» пункта 3 статьи 6 Конвенции, Европейский Суд указал, что система, предусмотренная частью второй статьи 45 Уголовно-процессуального кодекса Австрии, которая устанавливает, что правом знакомиться с материалами дела и копировать их наделен адвокат обвиняемого, тогда как сам обвиняемый имеет это право, только если он не имеет защитника, сама по себе не является несовместимой с правом на защиту, гарантированным подпунктом «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции, см. также Постановление Европейского Суда по делу «Кремцов против Австрии» (Kremzow v. Austria) от 21 сентября 1993 г., § 52, Series A, N 268-B).
  6. Европейский Суд подчеркивает, что, даже если адвокат имеет доступ к материалам дела, это не может полностью заменить личное ознакомление с делом обвиняемого. Европейский Суд напоминает, что в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Оджалан против Турции», §§ 141 и последующие, он установил нарушение подпункта «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции, поскольку с начала судебного разбирательства заявителю не разрешалось знакомиться с материалами дела лично, хотя адвокаты заявителя имели доступ к этим материалам. Однако настоящее дело следует отличать от дела Оджалана. В последнем заявитель не имел доступа к материалам дела до начала судебного разбирательства, тогда как в настоящем деле оба заявителя имели материалы дел в своем распоряжении в течение нескольких месяцев. Когда в деле Оджалана заявитель наконец получил прямой доступ к материалам дела, ему было предоставлено всего 20 дней на прочтение 17 000 листов. Время, предоставленное заявителям в настоящем деле, было намного большим. Наконец, согласно Постановлению Европейского Суда по делу «Оджалан против Турции» (Ocalan v. Turkey) от 12 марта 2003 г. (жалоба N 46221/99, § 162) «защитники заявителя могли быть лишены возможности сообщения заявителю оценки важности всех этих доказательств вследствие числа и объема документов и ограничения количества и продолжительности их визитов». Такие решительные ограничения для заявителей в настоящем деле не устанавливались (см. для сравнения описание условий, в которых заявитель встречался с адвокатами в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Оджалан против Турции», §§ 26 и последующие).
  7. Европейский Суд заключает, что, даже если заявители не могли лично ознакомиться с каждым документом дела, эта задача могла быть поручена их адвокатам. Существенно то, что заявители не были ограничены в количестве и продолжительности свиданий с защитниками. Защитники имели в своем распоряжении переносные копирующие и сканирующие устройства и потому могли делать и хранить копии наиболее важных документов дел. Европейский Суд учитывает, что некоторые ограничения применялись к свиданиям заявителей с соответствующими группами защитников, в частности, что касается обмена записями и документами. Эти ограничения будут проанализированы отдельно в соответствии с подпунктом «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Однако они не делали невозможным получение заявителями помощи адвокатов при ознакомлении с делом и выяснении позиции обвинения до начала судебного разбирательства.
  8. Во-вторых, Европейский Суд учитывает, что заявители могли хранить рукописные заметки и использовать их в суде. Кроме того, по меньшей мере до конца 2003 — начала 2004 года имелась возможность копирования материалов защитниками. Европейский Суд ранее указал, что неограниченное использование любых записей и возможность получения копий необходимых документов были важными гарантиями справедливого судебного разбирательства. Уклонение от предоставления этого доступа, по оценке Европейского Суда, служит доводом в пользу заключения о нарушении принципа равенства сторон (см. Постановление Европейского Суда по делу «Матыек против Польши» (Matyjek v. Poland) от 24 апреля 2007 г., жалоба N 38184/03, §§ 59 и 63, Постановление Европейского Суда по делу «Лубох против Польши» (Luboch v. Poland) от 15 января 2008 г., жалоба N 37469/05, §§ 64 и 68, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Моисеев против Российской Федерации», § 217). Однако заявители в настоящем деле, в отличие от дел Матыека и Моисеева, не были связаны правилами государственной тайны, они могли делать записи и хранить блокноты у себя, а их адвокатам разрешалось копировать страницы из дел по крайней мере до конца 2003 — начала 2004 года.
  9. В-третьих, Европейский Суд принимает во внимание, что оба заявителя являлись высшими руководителями одной из крупнейших нефтяных компаний в Российской Федерации и имели университетское образование. Их способность воспринимать и анализировать информацию была выше средней, они понимали предпринимательские процессы, лежавшие в основе дела, и были, возможно, более компетентны в этих вопросах, чем любые другие участники разбирательства. Их профессиональный статус также являлся дополнительным фактором в пользу вывода Европейского Суда о том, что невозможность личного изучения заявителями каждого документа в какой-то степени компенсировалась участием в деле их адвокатов: заявителям как высшим руководителям должно было быть естественным поручать определенные задачи своим адвокатам.
  10. В-четвертых, возможно, что некоторые материалы дел не имели прямого отношения к их содержанию. Например, договоры между «ЮКОСом» и аффилированными лицами имели значение лишь постольку, поскольку они содержали информацию о цене нефти и участвующих сторонах. Отсюда следует, что заявители не нуждались в чтении каждой страницы таких договоров для опровержения доводов обвинения. Как следует из приговора по делу заявителей, большая часть материалов в обоих делах была идентичной. Это означало, что фактически количество листов, которое заявителям следовало изучить после объединения двух дел, было меньшим, чем общее количество листов в каждом деле сообвиняемого.
  11. В-пятых, отсутствовали данные о том, что доступ заявителей и их адвокатов к делу был ограничен позже, во время самого судебного разбирательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фруни против Словакии» (Fruni v. Slovakia) от 21 июня 2011 г., жалоба N 8014/07, § 125).
  12. Вышеизложенные пять элементов приводят Европейский Суд к выводу о том, что, хотя защита должна была работать в трудных условиях на предварительной стадии разбирательства, время, отведенное защите на изучение дела (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление по делу «ЮКОСа», § 536), не затрагивало сущность права, гарантированного пунктом 1 и подпунктом «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Следовательно, в этой части нарушение данных конвенционных положений отсутствовало.

 

(ii) Судебное разбирательство

 

  1. Что касается «времени и возможностей», предоставленных защите в судебном разбирательстве, Европейский Суд отмечает, что график слушаний на первой стадии судебного разбирательства, когда выступала сторона обвинения, был действительно более свободным и давал больше возможностей для подготовки доводов сторон. Однако график изменился, и слушания стали более интенсивными, когда суд начал рассматривать доказательства, представленные защитой. Так, без видимой причины суд стал начинать слушания гораздо раньше (см. § 157 настоящего Постановления) и отменил практику отложения слушаний по средам (см. § 158 настоящего Постановления).
  2. Хотя изменение порядка слушаний могло осложнить задачу защиты, Европейский Суд не убежден в том, что это делало невозможным для заявителей эффективное участие в разбирательстве. Защита могла просить о коротких перерывах при необходимости, и не имеется данных о том, что суд не относился к подобным ходатайствам благоприятно (см. § 158 настоящего Постановления).
  3. Европейский Суд сознает трудности, с которыми защита сталкивалась в зале судебных заседаний, в частности, что касается условий общения заявителей с их адвокатами. Вместе с тем Европейский Суд считает, что эти аспекты дела следует рассматривать в контексте жалобы заявителей на нарушение подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Европейский Суд заключает, что изменение графика слушаний во время судебного разбирательства само по себе не нарушало пункт 1 и подпункт «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции.

 

(iii) Кассационное производство

 

  1. Европейский Суд отмечает, что кассационное производство продолжалось с 31 мая 2005 г. (даты окончания оглашения приговора Мещанским районным судом г. Москвы) до 22 сентября 2005 г. (даты, в которую Московский городской суд оставил приговор без изменения). Защита получила копию приговора суда первой инстанции 7 июня 2005 г. Пятнадцать томов протокола судебных заседаний (насчитывавших более 5 000 листов) были предоставлены защите 28 июля 2005 г. Кассационное заседание состоялось 22 сентября 2005 г. (см. §§ 278, 279 и 306 настоящего Постановления). После подачи предварительной краткой жалобы у защиты были возможности дополнить ее (см. § 293 настоящего Постановления). Таким образом, группа защиты имела три месяца и 16 дней на подготовку письменных объяснений и подготовку устного выступления, что представляется достаточным временем, по крайней мере, на первый взгляд. Однако анализ Европейского Суда не может остановиться на этом: следует удостовериться, было ли это время достаточным с учетом конкретных условий, в которых защита должна была готовить свою жалобу, и имела ли защита все необходимые возможности для этой цели.
  2. Европейский Суд напоминает, что условия содержания под стражей обвиняемого являются относимым, хотя и не решающим фактором для оценки его возможности подготовки к судебному разбирательству (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Майзит против Российской Федерации» (Mayzit v. Russia) от 20 января 2005 г., жалоба N 63378/00 <1>, § 81, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Трепашкин против Российской Федерации», § 167). Европейский Суд учитывает, что с 8 августа 2005 г. первый заявитель содержался в «общей» камере. В Постановлении по делу Ходорковского N 1 Европейский Суд нашел, что условия содержания под стражей в этой камере составляли «бесчеловечное и унижающее достоинство обращение» в значении статьи 3 Конвенции (§§ 117 и последующие). 18 августа 2005 г. второй заявитель был помещен в одиночную камеру, где было невозможно работать над делом (см. § 473 настоящего Постановления). 15 сентября 2005 г. в обеих камерах, в которых содержались заявители, был введен режим карантина (см. § 301 настоящего Постановления). В результате заявители некоторое время не могли встречаться со своими адвокатами. Все это должно было препятствовать подготовке заявителей к кассационному разбирательству.

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 10/2005.

 

  1. Заявители также утверждали, что до окончания подготовки объяснений суду кассационной инстанции защите требовалось проверить точность протокола судебного заседания и прочитать материалы, добавленные в ходе судебного разбирательства. Европейский Суд напоминает, что подпункт «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции гарантирует «достаточное время и возможности для подготовки своей защиты» и потому предполагает, что материальная деятельность защиты обвиняемого может подразумевать все «необходимое» для подготовки к судебному разбирательству (см. упоминавшееся выше Постановление по делу «ЮКОСа», § 538). Европейский Суд признает, что ознакомление с протоколом судебного заседания и иными судебными материалами может быть необходимой стадией подготовки жалобы, особенно если, как в настоящем деле, защита ставит под сомнение выводы нижестоящих судов о фактах и оспаривает процессуальные решения, принятые во время судебного разбирательства, и если суд кассационной инстанции не проводит полный пересмотр дела, а основывает свои заключения на письменных материалах, содержащихся в деле (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Климентьев против Российской Федерации» (Klimentyev v. Russia) от 16 ноября 2006 г., жалоба N 46503/99 <2>, § 107). Таким образом, Европейский Суд рассмотрит вопрос, имела ли защита достаточно времени для изучения судебных материалов.

———————————

<2> Там же. N 11/2007.

 

  1. Европейский Суд учитывает жалобу заявителей на то, что они не получили оригинал протокола судебного заседания, а лишь его копию. Тем не менее поскольку заявители не утверждали, что копия не была аутентичной, Европейский Суд не придает значения этому факту.
  2. Европейский Суд также отмечает, что 5 августа 2005 г. защита получила часть копий протокола, то есть 15 томов из 30, содержащих судебные материалы. Оставшиеся тома не были доступны защите, по-видимому, потому, что их использовала Генеральная прокуратура. Эти тома содержали ряд процессуальных решений суда и некоторые документальные доказательства, приобщенные во время судебного разбирательства. Оставшиеся тома были переданы защите несколько позднее, но заявители умолчали об этом, и власти Российской Федерации также не комментировали данный вопрос. Европейский Суд готов признать, что защита первоначально готовила свою жалобу в отсутствие всей полноты судебных материалов. По мнению Европейского Суда, такая ситуация потенциально может создавать серьезные ограничения для защиты.
  3. Заявители также утверждали, что протокол судебного заседания был неточен и некоторые важные моменты судебного разбирательства были опущены или неправильно изложены. Европейский Суд не может утверждать, было ли это действительно так. Однако вызывает беспокойство, что письменные замечания защиты на протокол судебного заседания были отклонены в краткой форме. Судья отказалась рассматривать аудиокассеты, записанные защитой в ходе судебного разбирательства (см. § 287 настоящего Постановления), и по существу указала, что доверяет своим секретарям и собственной памяти больше, чем аудиозаписям (см. § 291 настоящего Постановления). Европейский Суд признает, что аудиозаписи не являются единственным методом контроля разбирательства. В то же время данное дело было крайне сложным, судебное разбирательство продолжалось почти год, в ведении краткого протокола участвовали семь секретарей, и слушания продолжались почти каждый день. При таких обстоятельствах трудно предположить, что на всех 126 страницах письменных замечаний защиты, основанных на аудиозаписях, не было ни единого верного замечания, заслуживающего внимания, а старательность секретарей и память судьи были непогрешимы. Кроме того, дата кассационного заседания была назначена председателем Мещанского районного суда г. Москвы до принятия судьей Колесниковой решения по замечаниям защиты на протокол судебного заседания (см. § 290 настоящего Постановления). Все это вынуждает Европейский Суд сделать вывод о том, что замечания на протокол судебного заседания не рассматривались серьезно и что точность протокола судебного заседания может быть подвергнута сомнению.
  4. Действительно, защита имела возможность подготовить жалобу исключительно на основании текста приговора районного суда, на материалах дел, представленных в Мещанский районный суд г. Москвы в мае 2004 года, и на собственных воспоминаниях о том, что происходило в зале судебных заседаний. Однако подобная ситуация чревата опасностями, и любой профессиональный адвокат предпочел бы иметь в своем распоряжении всю совокупность материалов дела до окончания работы над жалобой.
  5. Таким образом, Европейский Суд признает, что защита находилась в неблагоприятном положении во время кассационного производства. Это «неблагоприятное положение» необязательно требует анализа с точки зрения гарантии равенства сторон, прежде всего, потому, что Европейскому Суду неизвестно, были ли у прокуратуры проблемы с доступом к материалам дела и с точностью последних. Однако ситуация может быть оценена в свете принципа состязательности, который, в частности, означает, что защита должна иметь возможность выдвигать доводы по всем относимым пунктам, включая «элементы… которые относятся к процедуре» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Доусетт против Соединенного Королевства»).
  6. Тем не менее Европейский Суд напоминает, что не каждое неудобство защиты влечет установление нарушения подпункта «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кремцов против Австрии», § 50). Защита должна иметь возможность выдвигать относимые доводы, чтобы влиять на исход разбирательства. При таких обстоятельствах Европейский Суд полагает, что возможные неточности в протоколе судебного заседания и временная невозможность получения защитой доступа к части материалов дела не сделали для защиты невозможным формулирование своих доводов и поэтому не влияли на исход кассационного разбирательства. Осуждение заявителей было основано на различных доказательствах, включая большое количество документов и показания десятков свидетелей. Даже если признать, что протокол судебного заседания мог содержать некоторые неточности, Европейский Суд не убежден в том, что они могли ставить под угрозу обвинительный приговор. Кроме того, защита знала о процессуальных решениях, принятых во время судебного разбирательства, и приобщенных к делу материалах. Она имела аудиозаписи судебного разбирательства и могла использовать их при подготовке своей жалобы.
  7. Европейский Суд приходит к выводу, что трудности, с которыми столкнулась защита во время кассационного производства, не затронули общую справедливость судебного разбирательства. Соответственно, по делу требования пункта 1 и подпункта «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции в этой части нарушены не были.

 

(iv) Заключение

 

600. С учетом ранее сделанных выводов относительно времени и возможностей, которыми располагала защита на предварительной стадии в судебном и кассационном разбирательстве, Европейский Суд заключает, что по делу права заявителей, предусмотренные пунктом 1 и подпунктом «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции, нарушены не были.

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5   Часть 6   Часть 7   Часть 8   Часть 9   Часть 10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code