Постановление ЕСПЧ от 25.07.2013 по делу Ходорковского М.Б. и Лебедева П.Л. (Часть 5)

Продолжение.

1. РЕЖИМ СОДЕРЖАНИЯ ПОД СТРАЖЕЙ ПОДОЗРЕВАЕМЫХ И ОСУЖДЕННЫХ

 

  1. Статья 40 Федерального закона от 15 июля 1995 г. N 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» (далее — Закон о содержании под стражей), действовавшая в период, относящийся к обстоятельствам дела, установила правила водворения в одиночные камеры. Водворение в одиночную камеру является наказанием за различные нарушения тюремных правил, от «неоднократного нарушения правил изоляции» до нападения на сотрудников мест содержания под стражей. Все контакты, кроме свиданий с защитником, запрещаются. Заключенному не разрешается покупка продуктов питания в тюремном магазине или получение посылок от родственников. Заключенный не может читать книги или журналы, смотреть телепередачи (это ограничение было позднее отменено, в настоящее время заключенные могут читать книги и журналы в одиночной камере). Он имеет право на одну часовую прогулку в день в дневное время.
  2. УИК РФ предусматривает пять основных видов исправительных учреждений для осужденных: колонии-поселения, исправительные колонии общего режима, исправительные колонии строгого режима, исправительные колонии особого режима и тюрьмы. Условия отбытия наказания в колонии-поселении являются наиболее мягкими. Напротив, режим в тюрьме наиболее суров. Различие между «строгим» и «общим» режимами затрагивает такие аспекты, как сумма денег, которые заключенный имеет право тратить, количество писем и посылок, которые он может получать, длительность свиданий с родственниками и так далее.
  3. В соответствии со статьей 73 УИК РФ лица, осужденные к лишению свободы, должны отбывать наказание в том субъекте федерации (регионе), в котором они проживали и где были осуждены. Отступления от этого правила возможны по медицинским показаниям или в целях обеспечения безопасности заключенного, или по его собственной просьбе. Однако часть вторая статьи 73 УИК РФ предусматривает, что при отсутствии в субъекте Российской Федерации по месту жительства или по месту осуждения исправительного учреждения соответствующего вида или невозможности размещения осужденных в имеющихся исправительных учреждениях осужденные направляются в исправительные учреждения, расположенные на территории другого ближайшего субъекта Российской Федерации, в котором имеются условия для их размещения, или следующего по удаленности региона <1>.

———————————

<1> Данная редакция статьи 73 УИК РФ действовала с 11 декабря 2003 г. до 5 августа 2007 г. (примеч. переводчика).

 

  1. УСЛОВИЯ СОДЕРЖАНИЯ ПОД СТРАЖЕЙ

 

  1. В 21-м Общем докладе Европейский комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (далее — ЕКПП) (CPT/Inf (2011) 28) дал некоторые рекомендации по поводу одиночного заключения. Он отметил в пункте 55, что «одиночное заключение дополнительно ограничивает уже весьма ограниченные права лиц, лишенных свободы. Дополнительные ограничения, связанные с этим, не вытекают непосредственно из самого факта заключения в тюрьму и, таким образом, должны быть обоснованы дополнительно». ЕКПП находит целесообразным применение традиционных тестов, разработанных в прецедентной практике Европейского Суда. В частности, любое дополнительное ограничение прав заключенного должно быть связано с существующим или потенциальным ущербом, который заключенный нанес или нанесет своими действиями (или с тем потенциальным ущербом, который угрожает ему самому или ей самой) в условиях тюрьмы. Во время одиночного заключения не должно быть, например, автоматического лишения права на посещение, телефонные звонки и корреспонденцию или отказа в доступе к материалам, обычно доступным заключенным (такие, как материалы для чтения). Ввиду потенциально весьма вредных последствий одиночного заключения ЕКПП полагает, что принцип пропорциональности требует его использования только в исключительных случаях и в качестве последнего средства на кратчайший возможный срок, не свыше 14 дней за правонарушение и предпочтительно меньше. Лица, находящиеся в одиночном заключении в порядке дисциплинарной санкции, должны иметь право, по крайней мере, на часовую прогулку в день с самого первого дня перевода в одиночное заключение и должны иметь доступ к разумному набору материала для чтения (дополнительные подробности см. в Постановлении Европейского Суда от 3 июля 2012 г. по делу «Развязкин против Российской Федерации» (Razvyazkin v. Russia), жалоба N 13579/09 <2>, § 89). В этом последнем отношении 21-й Общий доклад напомнил рекомендацию, данную Российской Федерации в докладе о посещении Российской Федерации 2001 года (CPT/inf (2003) 30), опубликованном 30 июня 2003 г., когда он призвал власти Российской Федерации в § 119 «принять меры для обеспечения того, чтобы по всей стране заключенные, водворенные в дисциплинарные камеры, имели доступ к материалу для чтения».

———————————

<2> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 6/2013.

 

  1. Рекомендации, содержащиеся в 21-м Общем докладе, развили и дополнили принципы обращения с заключенными, содержащиеся в более ранних документах ЕКПП. Так, например, 2-й Общий доклад (CPT/Inf(92) 3) от 13 апреля 1992 г. указал, что «принцип пропорциональности требует, чтобы было установлено равновесие между требованиями дела и применением режима одиночного заключения, который является мерой, способной повлечь весьма вредные последствия для заинтересованного лица. При определенных обстоятельствах одиночное заключение может составлять бесчеловечное и унижающее достоинство обращение; в любом случае все формы одиночного заключения должны быть настолько непродолжительными, насколько это возможно».
  2. Дополнительную информацию о европейских стандартах условий лишения свободы см. в Постановлении Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы N 42525/07 и 60800/08 <3>, §§ 55 и последующие).

———————————

<3> Там же. N 8/2012.

 

ПРАВО

 

  1. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ — УСЛОВИЯ СОДЕРЖАНИЯ ВТОРОГО ЗАЯВИТЕЛЯ ПОД СТРАЖЕЙ В СЛЕДСТВЕННОМ ИЗОЛЯТОРЕ

 

  1. На основании статьи 3 Конвенции второй заявитель жаловался на условия его содержания под стражей в Следственном изоляторе N ИЗ-77/1. Статья 3 Конвенции предусматривает следующее:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

 

  1. ДОВОДЫ СТОРОН

 

  1. Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Как утверждали власти Российской Федерации, внутригосударственное законодательство предусматривает, что условия содержания под стражей должны быть совместимы с человеческим достоинством и презумпцией невиновности. Заключение под стражу допускается только по судебному решению. Уголовное преследование подозреваемого неизбежно влечет ограничения его конвенционных прав, которые были бы недопустимы в других ситуациях. Одно из этих ограничений затрагивает возможность заключения подозреваемого под стражу, и это делается для содействия государственным органам в поддержании правопорядка и предотвращении новых преступлений.
  2. Власти Российской Федерации уведомили Европейский Суд, что санитарная обработка и дезинфекция изолятора была поручена частному подрядчику. Они представили копии договоров оказания услуг с субподрядчиками и акты выполнения работ. Камеры ежедневно осматривались медицинским персоналом изолятора. Камеры обрабатывались специальными химическими веществами каждый месяц. Кроме того, заключенные были обязаны убирать камеры каждый день. Санитарные условия в камерах контролировались специалистами Московского центра государственного санитарно-эпидемиологического надзора и Центра гигиены и эпидемиологии, входившего в состав уголовно-исполнительной системы. Руководители региональных управлений исполнения наказаний и конкретных пенитенциарных учреждений несли ответственность за соблюдение гигиенических стандартов в местах содержания под стражей, которые должны отвечать требованиям Конвенции.
  3. В соответствии с Законом о содержании под стражей и правилами внутреннего распорядка второй заявитель имел право на одну 60-минутную прогулку в день в одном из дворов изолятора. В дни слушаний заявитель передавался в распоряжение конвоя, который обеспечивал его доставление в здание суда и возвращение в изолятор. В эти дни заявитель мог совершать прогулки при условии, что он возвращался в тюрьму до захода солнца <1>. В дни слушаний заявитель получал «сухой паек», соответствовавший питанию из трех блюд, который он получал бы в изоляторе согласно нормам тюремной пищи, установленным Министерством юстиции. В суде заявитель мог получать горячую воду для быстрого приготовления пищи и кофе или чая. Ему также предоставлялось достаточное время для приготовления пищи и напитков. Однако заявитель отказывался принимать сухой обед, предоставляемый в изоляторе. Кроме того, заявитель имел право брать с собой пищу, которую он получал от своих родственников и которая допускалась тюремной администрацией, а также питание из продовольственного магазина изолятора.

———————————

<1> Так в оригинале. Возможно, имеется в виду до наступления темноты (примеч. редактора).

 

  1. Доводы второго заявителя

 

  1. Второй заявитель жаловался на два конкретных аспекта его содержания под стражей. Во-первых, он жаловался на условия в одиночной камере, в которой содержался с 18 по 25 августа 2005 г. По его словам, эти условия были унижающими достоинство. Причиной его водворения в одиночную камеру был тот факт, что он жаловался Генеральному прокурору Российской Федерации на действия Тагиева, начальника изолятора. Таким образом, Тагиев, который предоставил информацию об условиях в одиночной камере, определенно имел интерес в сообщении ложной версии. Заявитель полагал, что документы, приложенные к меморандуму властей Российской Федерации, были составлены лицами, которые не были незаинтересованными. На всем протяжении его содержания в одиночной камере и других камерах отсутствовали независимые проверки санитарно-гигиенических условий. Защитники второго заявителя не допускались в различные камеры, в которых он содержался.
  2. Второй заявитель также жаловался на то, что в дни судебных заседаний, которые проходили почти ежедневно в течение более чем года, он был лишен горячего питания и прогулок. Ссылка властей Российской Федерации на «сухие пайки», предлагавшиеся заявителю в дни судебных слушаний, означала их признание того, что он не обеспечивался горячей водой. Во время судебных заседаний заявитель не мог делать физических упражнений. Указание властей Российской Федерации на то, что заявитель «имел возможность совершать ежедневную прогулку в течение не менее часа в дневное время», свидетельствует о том, что такой режим прогулок был недоступен в дни судебных заседаний.

 

  1. АНАЛИЗ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

  1. Общие принципы

 

  1. Европейский Суд напоминает, что для того, чтобы наказание или связанное с ним обращение рассматривались как «бесчеловечные» или «унижающие достоинство» в значении статьи 3 Конвенции, испытываемые страдания и унижение в любом случае должны выходить за пределы неизбежного элемента страдания или унижения, связанного с применением данной формы правомерного наказания или обращения, такого как, например, лишение свободы (см. в числе других примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V. против Соединенного Королевства» (V. v. United Kingdom), жалоба N 24888/94, § 71, ECHR 1999-IX, Постановление Европейского Суда по делу «Инделикато против Италии» (Indelicato v. Italy) от 18 октября 2001 г., жалоба N 31143/96, § 32, Постановление Европейского Суда по делу «Лорсе и другие против Нидерландов» (Lorse and Others v. Netherlands), от 4 февраля 2003 г., жалоба N 52750/99, § 62, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» (Ila cu and Others v. Moldova and Russia), жалоба N 48787/99 <1>, § 428, ECHR 2004-VII).

———————————

<1> Опубликовано в сборнике «Европейский Суд по правам человека и Российская Федерация» N I/2004.

 

  1. При оценке того, вышло ли обращение с заключенным за пределы «неизбежного элемента страдания или унижения», связанного с лишением свободы, Европейский Суд часто принимает во внимание совокупное воздействие различных аспектов тюремной жизни (см. Постановление Европейского Суда по делу «Дугоз против Греции» (Dougoz v. Greece), жалоба N 40907/98, § 46, ECHR 2001-II). В предыдущих делах Европейский Суд анализировал такие факторы, как доступ естественного света или воздуха в камеры, адекватность отопительного оборудования, соблюдение основных санитарных требований, возможность уединенного использования туалета и доступность вентиляции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Пирс против Греции» (Peers v. Greece), жалоба N 28524/95, §§ 70 — 72, ECHR 2001-III, Постановление Европейского Суда по делу «Бабушкин против Российской Федерации» (Babushkin v. Russia) от 18 октября 2007 г., жалоба N 67253/01 <2>, § 44, и Постановление Европейского Суда по делу «Власов против Российской Федерации» (Vlasov v. Russia) от 12 июня 2008 г., жалоба N 78146/01 <3>, § 84). Этот перечень не является исчерпывающим, иные условия содержания под стражей могут привести Европейский Суд к выводу о том, что приемлемый порог страдания или унижения преодолен, и заявитель подвергался «бесчеловечному или унижающему достоинство обращению» (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Федотов против Российской Федерации» (Fedotov v. Russia) от 25 октября 2005 г., жалоба N 5140/02 <4>, § 68, Постановление Европейского Суда по делу «Трепашкин против Российской Федерации» (Trepashkin v. Russia) от 19 июля 2007 г., жалоба N 36898/03 <5>, § 94, и Постановление Европейского Суда по делу «Слюсарев против Российской Федерации» (Slyusarev v. Russia), жалоба N 60333/00 <6>, § 36, ECHR 2010-…). Длительность содержания под стражей в данных условиях также должна учитываться (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Альвер против Эстонии» (Alver v. Estonia) от 8 ноября 2005 г., жалоба N 64812/01).

———————————

<2> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 11/2008.

<3> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 2/2009.

<4> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 3/2006.

<5> Там же. N 3/2008.

<6> Там же. N 10/2010.

 

  1. Европейский Суд также напоминает, что в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Рамирес Санчес против Франции» (Ramirez Sanchez v. France) (жалоба N 59450/00, § 119, ECHR 2006-IX) он подчеркнул, что «меры, принятые [в отношении заключенного], должны также быть необходимыми для достижения преследуемой законной цели». В этом деле заявитель, который содержался в изоляции много лет, считался одним из опаснейших террористов своего времени. Европейский Суд должен был оценить с учетом опасности, которую он представлял, были ли «принятые меры, [то есть изоляция], необходимы и пропорциональны в сравнении с доступными альтернативами» (§ 136). В деле «Энслин, Бадер и Распе против Германии» (Ensslin, Baader and Raspe v. Germany) (жалобы N 7572/76, 7586/76 и 7587/76, Решение Комиссии по правам человека от 8 июля 1978 г., Decisions and Reports (DR) 14, p. 64) Комиссия подчеркнула, что «при оценке того, может ли [изоляция] относиться к сфере действия статьи 3 Конвенции в данном деле, следует учитывать конкретные условия, строгость меры, ее длительность, преследуемые цели и ее влияние на заинтересованное лицо».

 

  1. Общие условия содержания под стражей

 

  1. Насколько второго заявителя можно понять как жалующегося на общие условия содержания в обычной камере, в которой он содержался большую часть времени, Европейский Суд отмечает, что он не обосновал жалобу в достаточной степени и не предоставил информацию или документы, которые могли бы убедить Европейский Суд в том, что условия действительно были «бесчеловечными и унижающими достоинство». Европейский Суд заключает, что требования статьи 3 Конвенции в этой части нарушены не были.

 

  1. Условия в одиночной камере

 

  1. Второй заявитель также жаловался на водворение в одиночную камеру с 18 по 25 августа 2005 г., а также на санитарные условия в ней и ограничения режима во время его изоляции.
  2. Во-первых, Европейский Суд отмечает, что в соответствующий период обвинительный приговор второго заявителя еще не был подтвержден судом кассационной инстанции. Таким образом, с точки зрения внутригосударственного законодательства он все еще содержался в предварительном заключении. В ряде предыдущих дел Европейский Суд подчеркивал, что «длительное одиночное заключение нежелательно, особенно если лицо находится в предварительном заключении» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Рамирес Санчес против Франции», § 120 с дополнительными отсылками).
  3. Во-вторых, Европейский Суд учитывает, что одиночное заключение было применено к заявителю за отказ от прогулки. Некоторые представленные документы упоминают, что заявитель отказался пойти в душ (см. § 57 настоящего Постановления). Какова бы ни была реальная причина применения дисциплинарной санкции, Европейский Суд полагает, что вина заявителя при ее наличии не была особенно серьезной и, по-видимому, не требовала применения столь серьезной меры (см. в этом отношении рекомендацию ЕКПП относительно того, что такое серьезное наказание, как одиночное заключение, должно быть соизмеримо с дисциплинарным проступком, за который применяется, § 455 настоящего Постановления). Европейский Суд напоминает, что, хотя в функцию Европейского Суда не входит указание того, какие меры безопасности могут применяться к заключенным, «отсутствие обоснованных причин» для перевода в одиночное заключение на значительный период может быть относимым фактором для квалификации этой формы дисциплинарного наказания в качестве «бесчеловечного и унижающего достоинство обращения» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бабар Ахмад и другие против Соединенного Королевства» (Babar Ahmad and Others v. United Kingdom) от 10 апреля 2012 г., жалобы N 24027/07, 11949/08, 36742/08, 66911/09 и 67354/09, § 211, см. также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Развязкин против Российской Федерации», § 107).
  4. В-третьих, Европейский Суд напоминает, что одиночное заключение — одна из самых серьезных мер, которая может быть применена в тюрьме. С учетом тяжести меры внутригосударственные власти должны оценить все относимые факторы дела до применения одиночного заключения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Рамишвили и Кохреидзе против Грузии» (Ramishvili and Kokhreidze v. Georgia) от 27 января 2009 г., жалоба N 1704/06, § 83, Постановление Европейского Суда по делу «Онуфриу против Кипра» (Onoufriou v. Cyprus) от 7 января 2010 г., жалоба N 24407/04, § 71, и Постановление Европейского Суда по делу «А.Б. против Российской Федерации» (A.B. v. Russia) от 14 октября 2010 г., жалоба N 1439/06 <1> , § 104).

———————————

<1> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 2/2011.

 

  1. Вместе с тем Европейский Суд не считает, что одиночное заключение само по себе противоречит статье 3 Конвенции (см. Решение Европейского Суда по делу «Мессина против Италии (N 2)» (Messina v. Italy) (N 2), жалоба N 25498/94, ECHR 1999-V, с одобрением процитированное Большой Палатой Европейского Суда в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Рамирес Санчес против Франции», § 12, Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Оджалан против Турции» (Ocalan v. Turkey), жалоба N 46221/99, § 191, ECHR 2005-IV). Европейский Суд должен рассмотреть, относят ли другие ограничения и тяготы, связанные с дисциплинарной санкцией, всю ситуацию к сфере действия статьи 3 Конвенции.
  2. Некоторые элементы версии заявителя относительно содержания в одиночной камере не оспариваются властями Российской Федерации. В частности, Европейский Суд находит установленным, что камера имела окна размером 90 x 60 см. Сомнительно, чтобы такое окно могло обеспечить достаточно света для камеры, имевшей площадь 5,5 кв. м. Постоянное электрическое освещение в камере могло беспокоить заключенного, а метровое расстояние между открытым унитазом и спальным местом было явно недостаточным. Кроме того, заявитель был лишен всех социальных контактов, не мог читать газеты и журналы или смотреть телепередачи (см. § 452 настоящего Постановления), не мог ложиться на койку, поскольку она раскладывалась только с 22.00 до 6.00.
  3. Другие фактические утверждения заявителя относительно условий в одиночной камере (неудовлетворительное санитарное состояние камеры, отсутствие горячего питания или прогулок) оспариваются властями Российской Федерации. Однако Европейскому Суду не требуется разрешать это фактическое противоречие по данным пунктам. Даже если описание заявителем остальных условий содержания под стражей было точным и даже если такие условия действительно могли быть очень некомфортными, следует отметить, что обжалуемая ситуация продолжалась только семь дней (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Попандопуло против Российской Федерации» (Popandopulo v. Russia) от 10 мая 2011 г., жалоба N 4512/09 <2>, § 95, или упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «А.Б. против Российской Федерации», §§ 105 и последующие, в которых одиночное заключение заявителей продолжалось намного дольше). Европейский Суд заключает, что при обстоятельствах настоящего дела степень страданий, которым подвергся заявитель, с учетом их небольшой продолжительности и возраста заявителя, его психического и физического состояния, не достигла минимального порога, чтобы составлять «бесчеловечное или унижающее достоинство» обращение. Следовательно, требования статьи 3 Конвенции в этой части нарушены не были.

———————————

<2> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 7/2012.

 

  1. Отсутствие прогулок и горячего питания в дни судебных заседаний

 

  1. Наконец, второй заявитель жаловался на предполагаемое отсутствие горячего питания и прогулок в дни судебных заседаний.
  2. Что касается недоступности горячего питания в дни судебных заседаний, Европейский Суд учитывает, что власти Российской Федерации представили документ, написанный самим заявителем, в котором он отказался от получения сухого питания в связи с наличием у него собственной пищи (см. § 60 настоящего Постановления). Как следует из объяснений властей Российской Федерации, заключенным разрешалось использовать чайник в помещениях Мещанского районного суда г. Москвы. Следовательно, заявитель мог приготовить чай, кофе или быстрое питание в течение дня. Такая система, в отсутствие конкретных медицинских противопоказаний и если заключенный мог покупать собственную пищу в достаточных количествах, не вызывает вопроса в соответствии со статьей 3 Конвенции.
  3. Европейский Суд далее обратится к предполагаемому отсутствию физической активности. Европейский Суд часто указывал, что небольшая длительность прогулок, ограниченная одним часом в день, являлась фактором осложнения ситуации заявителей, находившихся в камерах все остальное время без какой-либо свободы передвижения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Скачков против Российской Федерации» (Skachkov v. Russia) от 7 октября 2010 г., жалоба N 25432/05 <1>, § 54, Постановление Европейского Суда по делу «Гладкий против Российской Федерации» (Gladkiy v. Russia) от 21 декабря 2010 г., жалоба N 3242/03 <2>, § 69, и Постановление Европейского Суда по делу «Евгений Алексеенко против Российской Федерации» (Yevgeniy Alekseyenko v. Russia) от 27 января 2011 г., жалоба N 41833/04 <3>, § 88). Заявитель в настоящем деле утверждал, что в течение большей части времени он был лишен даже коротких прогулок. Ответ властей Российской Федерации в этом отношении указывает, что прогулки были доступны заключенным, если они покидали изолятор после восхода и возвращались до захода солнца. Европейский Суд напоминает свои фактические выводы в Постановлении Европейского Суда по делу «Трепашкин против Российской Федерации (N 2)» (Trepashkin v. Russia) (N 2) (от 16 декабря 2010 г., жалоба N 14248/05 <4>, § 119 <5>), в котором он анализировал ситуацию в том же изоляторе в следующих выражениях:

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 8/2011.

<2> Там же. N 10/2011.

<3> Там же. N 3/2012.

<4> Там же. N 10/2011.

<5> Второй абзац цитируемого текста является § 120 Постановления Европейского Суда по делу «Трепашкин против Российской Федерации (N 2)» (примеч. редактора).

 

«…вызывает сомнение, мог ли заявитель пользоваться прогулочными двориками в дни судебных заседаний. В период с января по апрель 2004 года заявителя доставляли в суды почти каждый второй рабочий день… Как следует из материалов дела, организация перевозок в следственном изоляторе была такова, что группы заключенных направлялись в различные суды г. Москвы в одном и том же тюремном фургоне. В результате заявителя обычно будили рано и возвращали в следственный изолятор достаточно поздно. Этот факт подтвержден, среди прочих источников, письмом Министерства юстиции, касающимся задержек отправки заключенных в суды г. Москвы и обратно…

Власти Российской Федерации утверждали, что заключенные одной камеры отправлялись на прогулку вместе, обычно в дневное время. Однако власти Российской Федерации не объяснили, были ли предприняты какие-либо действия для тех заключенных, которые возвращались из судов поздно, особенно зимой, когда «дневное время» непродолжительно. В итоге Европейский Суд приходит к выводу о том, что в дни проведения слушаний заявитель был неоднократно (если не всегда) лишен возможности физической активности, хотя бы в стесненных условиях…».

  1. Европейский Суд учитывает, что в 2004 — 2006 годах заявитель доставлялся в Мещанский районный суд г. Москвы более 160 раз (см. § 60 настоящего Постановления). Отсутствует информация о точном времени, в которое заявитель покидал тюрьму и возвращался туда в конкретную дату. При таких обстоятельствах Европейский Суд готов признать, что в большинство дней, в которые заявитель доставлялся в суд, он не мог использовать прогулки в изоляторе. Кроме того, неясно, мог ли второй заявитель использовать эту возможность <6> (первый заявитель ее имел — см. дело Ходорковского N 1, § 113).

———————————

<6> В нем речь шла о возможности Ходорковского платно посещать фитнес-центр, в связи с чем Европейский Суд отметил уменьшение времени его пребывания в камере (примеч. переводчика).

 

  1. Вместе с тем Европейский Суд учитывает, что в настоящем деле отсутствие физической активности не усугублялось другими негативными факторами, такими, например, как переполненность камеры или неудовлетворительные условия перевозки в суд и из него (см. для сравнения с необходимыми изменениями упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Евгений Алексеенко против Российской Федерации» или Постановление Европейского Суда по делу «Моисеев против Российской Федерации» (Moiseyev v. Russia) от 9 октября 2008 г., жалоба N 62936/00 <1>, §§ 124 и последующие). Кроме того, заявитель мог использовать прогулки в выходные дни и в дни отсутствия слушаний. В целом Европейский Суд не может заключить, что отсутствие прогулок в дни судебных заседаний составляло нарушение статьи 3 Конвенции.

———————————

<1> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 3/2008.

 

  1. Заключение

 

  1. С учетом вышеизложенного Европейский Суд приходит к выводу, что материальные условия в следственном изоляторе, обжалуемые вторым заявителем, не составляли «бесчеловечного и унижающего достоинство обращения» в значении статьи 3 Конвенции.

 

  1. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ — УСЛОВИЯ СОДЕРЖАНИЯ ВТОРОГО ЗАЯВИТЕЛЯ ПОД СТРАЖЕЙ В ЗАЛЕ СУДЕБНЫХ ЗАСЕДАНИЙ

 

  1. Второй заявитель также жаловался со ссылкой на статью 3 Конвенции, процитированную выше, на содержание в железной клетке во время слушаний в районном суде, который рассматривал его уголовное дело с 8 июня 2004 г. по 31 мая 2005 г. По его словам, это унижало его в глазах общественности и его собственных и было физически болезненно.

 

  1. ДОВОДЫ СТОРОН

 

  1. Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что меры безопасности, применяемые в залах судебных заседаний, принадлежали к числу многих негативных эффектов, присущих самой идее уголовного преследования. В то время отсутствовали иные средства поддержания общественного порядка в зале судебных заседаний, помимо содержания заявителей в металлической клетке. Данная мера безопасности входила в состав стандартного оборудования залов судебных заседаний согласно государственным строительным стандартам. Клетка имела в высоту 2,2 м и окружала скамью подсудимых. Скамья подсудимых вмещала до 20 человек. В итоге такая мера безопасности не являлась исключительной.

 

  1. Доводы второго заявителя

 

  1. Во время судебных заседаний второй заявитель должен был проводить длительные периоды (до девяти часов в день) в зале судебных заседаний, будучи ограниченным весьма узкой клеткой, в которой он даже не мог вытянуть ноги. Такие меры безопасности, которые могли в исключительных случаях требоваться в делах опасных преступников, были совершенно неоправданны в деле заявителя. Заявитель обвинялся в совершении экономических преступлений, и отсутствовала разумная основа для его содержания в клетке во время судебного разбирательства. Он не был ранее судим. Второй заявитель, человек очень высокого роста (почти 2 метра), с большим размером ноги (47), имел в прошлом хирургическое вмешательство в связи с болезнями коленей. Тот факт, что он содержался в тесной клетке в течение длительных периодов, иногда весь день, причиняло ему физические страдания.
  2. Сообвиняемый заявителей Крайнов не содержался в железной клетке. Второй заявитель находился в железной клетке, и, как можно видеть из фотографий, во время нахождения в клетке его снимало телевидение и фотографировали средства массовой информации. По прибытии в суд его сопровождала вооруженная охрана, и он был в наручниках. Обычный наблюдатель мог с легкостью сделать вывод о том, что суду передан особо опасный преступник. Подобное публичное выставление унижало его и вызывало у него чувство неполноценности. Отсутствовала реальная угроза побега заявителя из суда, поскольку он находился под наблюдением многочисленных конвойных перед клеткой, и множество вооруженных охранников находилось у здания суда.

 

  1. МНЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

  1. Европейский Суд напоминает сделанные ранее выводы в деле Ходорковского (N 1), упоминавшемся выше, §§ 123 и последующие. В этом деле Европейский Суд со ссылкой на прецедентную практику по данному вопросу и, в частности, на дела «Рамишвили и Кохреидзе против Грузии», упоминавшееся выше (§§ 98 и последующие) и «Ашот Харутюнян против Армении» (жалоба N 34334/04, §§ 126 и последующие, Постановление Европейского Суда от 15 июня 2010 г.) решил, что условия, в которых первый заявитель содержался в зале судебных заседаний, были унижающими достоинство. Европейский Суд указал следующее:

«…124. …В недавнем деле «Рамишвили и Кохреидзе против Грузии»… Европейский Суд в крайне похожем фактическом контексте постановил следующее:

…Общественность наблюдала заявителей [в зале судебных заседаний] в… металлической клетке… Постоянно присутствовали полностью вооруженные охранники в масках-капюшонах… заседание транслировалось в прямом эфире… Столь жесткие и агрессивные атрибуты судебного разбирательства могли вынудить обычного наблюдателя сделать вывод о том, что перед судом предстали особо опасные преступники. В дополнение к подрыву принципа презумпции невиновности оспариваемое обращение в судебном заседании унижало заявителей… Европейский Суд также принимает утверждение заявителей, согласно которому присутствие специальных сил в суде вызывало у них чувства страха, тоски и неполноценности…

Европейский Суд отмечает, что в противовес статусу заявителей как публичных фигур, отсутствию у них судимости и их спокойному поведению в ходе производства по уголовному делу государство-ответчик не представило обоснования тому, что они были помещены на зарешеченную скамью подсудимых во время открытых судебных заседаний, и применению специальных сил в здании суда. Материалы дела не позволяют предположить, что существовал хотя бы минимальный риск того, что заявители, известные и, по-видимому, вполне безопасные люди, могли скрыться или прибегнуть к насилию во время их транспортировки в здание суда или в судебных заседаниях…».

Данный подход был недавно подтвержден Европейским Судом в деле «Ашот Харутюнян против Армении»… в котором заявитель содержался в металлической клетке в течение всего разбирательства в апелляционном суде…

  1. По мнению Европейского Суда, большая часть ключевых элементов грузинского и армянского дел, упомянутых выше, имелась в настоящем деле. Так, заявитель обвинялся в ненасильственных преступлениях, он не имел судимости и отсутствовали доказательства того, что он был предрасположен к насилию. Ссылка властей государства-ответчика на определенные «угрозы безопасности» была слишком неопределенной и не подтверждалась конкретными фактами. Представляется, что «металлическая клетка в… зале судебных заседаний была постоянным устройством, которое служило скамьей подсудимых, и что помещение в нее заявителя не было обусловлено какой-либо реальной угрозой того, что он скроется или прибегнет к насилию, но лишь тем фактом, что она являлась местом, где он как подсудимый по уголовному делу должен был находиться» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ашот Харутюнян против Армении», § 127). Кроме того, собственной безопасности заявителя или безопасности его соподсудимого ничто не угрожало. Наконец, суд над заявителем освещался почти всеми национальными и международными средствами массовой информации, поэтому заявитель постоянно представал перед широкой общественностью в такой обстановке. Как и в деле Ашота Харутюняна, Европейский Суд заключает, что «столь жесткие атрибуты судебного разбирательства могли вынудить обычного наблюдателя сделать вывод о том, что перед судом предстал особо опасный преступник. Кроме того, [Европейский Суд] соглашается с заявителем в том, что пребывание в таком виде перед публикой унижало его в его собственных глазах, если не в глазах публики, и вызывало у него чувство неполноценности» (§ 128)…».
  2. Обращаясь к настоящему делу и рассмотрев доводы сторон, Европейский Суд не усматривает причин для отхода от выводов Постановления по делу Ходорковского N 1 в этом отношении. Оба заявителя содержались в зале судебных заседаний в одинаковых условиях, их личные особенности, если и не идентичные, были схожими по существу. Европейский Суд заключает, что меры по обеспечению безопасности в зале судебных заседаний, учитывая их совокупный эффект, были при данных обстоятельствах чрезмерными и могли обоснованно восприниматься вторым заявителем и общественностью как унижающие достоинство (см. также Постановление Европейского Суда по делу «Пирузян против Армении» (Piruzyan v. Armenia), жалоба N 33376/07, §§ 69 и последующие, ECHR 2012 (извлечения)). Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции, поскольку обращение являлось «унижающим достоинство» в значении этого положения.

 

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 3 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ В ОТНОШЕНИИ ВТОРОГО ЗАЯВИТЕЛЯ

 

  1. В соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции второй заявитель жаловался, что его содержание под стражей со 2 июля 2003 г. по 16 мая 2005 г. в период следствия и судебного разбирательства не было обоснованным и, следовательно, нарушало требование «разумного срока». Пункт 3 статьи 5 Конвенции, на который ссылался второй заявитель, предусматривает:

«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 настоящей статьи… имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».

 

  1. ДОВОДЫ СТОРОН

 

  1. Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что имелись «относимые и достаточные» основания для предварительного заключения второго заявителя. Власти Российской Федерации полагали, что при избрании меры пресечения суды приняли во внимание все юридически значимые обстоятельства, как того требует закон. В соответствии со статьей 97 УПК РФ содержание под стражей может применяться, если существует угроза того, что лицо может скрыться, продолжить преступную деятельность или воспрепятствовать осуществлению правосудия. При выборе меры пресечения суд должен учитывать тяжесть преступления, вменяемого обвиняемому, сведения о его личности, его возраст, состояние здоровья, семейное положение, род занятий и другие обстоятельства.
  2. Как утверждали власти Российской Федерации, заявитель пытался «избежать встреч со следственными органами» Российской Федерации. 27 июня 2003 г. заявителя вызвали для допроса в помещение Генеральной прокуратуры. Встреча была назначена 2 июля 2003 г., в 10.00, но за 10 минут до начала допроса адвокат заявителя позвонил следователю и сообщил ему, что заявитель госпитализирован. Между тем согласно справке из госпиталя Вишневского заявитель поступил туда в 12.56, а не в 9.50, как он утверждал. Во время осмотра в 15.20 врачи посчитали, что его состояние улучшилось, признав его «удовлетворительным». Власти Российской Федерации заключили, что госпитализация заявителя была только предлогом для избежания допроса.
  3. Кроме того, 2 июля 2003 г., во время задержания, заявитель угрожал следователю уголовной ответственностью в присутствии нескольких сотрудников ФСБ. Он также угрожал развернуть кампанию в прессе против должностных лиц, причастных к его преследованию. Во время его задержания следственные органы знали, что заявитель имел три заграничных паспорта и владел недвижимостью в зарубежных странах. Кроме того, они знали из неназванных источников, что адвокаты заявителя заверяли его, что он будет освобожден под залог после кампании в прессе в его защиту.
  4. Некоторые подчиненные заявителя оказывали давление на свидетелей в целях воспрепятствования расследованию. Власти Российской Федерации представили копию объяснений Кар. от 2008 года. Как утверждает Кар., она работала в одной из компаний, продававшей нефть «ЮКОСа». В 2003 году руководители «ЮКОСа» убедили ее выехать из Российской Федерации на Кипр и оплатили ее нахождение там. В 2004 году она возвратилась в Российскую Федерацию и была задержана. Власти Российской Федерации также отметили, что сообщники заявителя покинули страну и не собирались возвращаться. Согласно письменным показаниям Глб., руководителя «ЮКОСа», полученным в 2007 году, в 2003 году первый заявитель встретился с ним и убедил его покинуть Российскую Федерацию. Позднее ему предложили не возвращаться обратно. Он понял, что служба безопасности «ЮКОСа» направила сотрудников в г. Лондон, и расценил этот шаг как личную угрозу своей безопасности.
  5. Власти Российской Федерации заключили, что компетентные органы оценили опасность заявителя, его личность, характер, имущество, связи со страной и другие относимые факторы. Заявитель имел доступ к частным реактивным самолетам в аэропорту Внуково, и ему было сравнительно легко тайно покинуть больницу, в которую он поступил. Он имел доступ к иностранной валюте за счет «пластиковых карт, эмитированных иностранными банками». Власти также ссылались на положение заявителя в компании. Поскольку большая часть доказательств и показаний по делу могла быть получена только от сотрудников компании, было важно их нахождение вне досягаемости заявителя.
  6. Все эти мотивы были приведены в постановлении о продлении срока содержания под стражей заявителя. Тот факт, что они были воспроизведены в последующих постановлениях о содержании под стражей, означал только то, что они продолжали существовать на всем протяжении содержания заявителя под стражей. Мотивы, ранее указанные в судебном решении, не только не перестали существовать, но появились новые, которые также указаны в постановлениях суда.
  7. Во время судебного рассмотрения вопросов, связанных с предварительным заключением второго заявителя, его процессуальные права полностью соблюдались. Так, защита была уведомлена о предстоящих слушаниях и могла подготовить свои доводы и представить жалобы. Длительность предварительного заключения заявителя оправдывалась сложностью дела и необходимостью тщательного рассмотрения доводов обеих сторон. Защитники затягивали период содержания под стражей, умышленно задерживая ознакомление с материалами дела. Следствие было окончено 22 августа 2003 г., то есть через два месяца после возбуждения дела, однако защита окончила ознакомление с материалами дела только 25 марта 2004 г., то есть через семь месяцев. Состояние здоровья заявителя не препятствовало его ознакомлению с делом, его интеллектуальный уровень и профессиональные навыки были достаточны для понимания собранных против него доказательств.

 

  1. Доводы второго заявителя

 

  1. Как утверждал второй заявитель, мотивы, приведенные внутригосударственными судами, ответственными за продление срока его содержания под стражей после июля 2004 года, были в основном теми, что и ранее. Так, в решениях московских судов не рассматривался ни один из пунктов, относящихся к длительному предварительному заключению заявителя. Суды г. Москвы не признали принцип уменьшения вероятности побега по мере продолжения предварительного заключения, не указали, каким образом заявитель мог бы вмешаться в свидетельские показания, никогда не проводили сопоставление продолжающегося и длительного лишения свободы с сопутствующими рисками. Домашний арест или иные меры пресечения не рассматривались вообще.
  2. Утверждение о том, что заявитель имел три действительных заграничных паспорта, опровергалось наличием двух паспортов с отметкой об аннулировании, приобщенных к материалам его дела. Заявитель не переводил денежные средства на кредитные карты, выданные иностранными банками, таким образом, чтобы это могло представить его поведение в негативном свете. Кроме того, было установлено в материалах дела, что заявитель хранил большую часть своих денег на счетах в банках Российской Федерации, используя свои счета в иностранных банках в строгом соответствии с лицензией N 32-05-1190/97 Центрального банка Российской Федерации. Заявитель не имел доступа к частным самолетам компании. В любом случае в связи со своим статусом заявитель мог воспользоваться услугами любой мировой авиалинии. Вопрос о пересечении границы в любом месте находился под контролем властей. Заявитель не может нести ответственность за «беспомощность», проявленную властями в части контроля пересечения Государственной границы.
  3. Заявитель не пытался избежать встреч со следственными органами и готовился явиться для допроса в качестве свидетеля. Заявитель не симулировал свои заболевания, его госпитализация была основана на результатах обследования руководителем Военного госпиталя имени Вишневского.
  4. Документы, на которые ссылались власти Российской Федерации, не упоминались в разбирательстве во внутригосударственных судах, и соответствующие документы не представлялись последним. Довод властей Российской Федерации о том, что заявитель мог подкупать свидетелей или принуждать их к даче ложных показаний, был необоснованным.
  5. Власти Российской Федерации не пояснили, почему внутригосударственные суды не рассматривали альтернативные меры пресечения, принимая решение по ходатайствам прокуратуры о содержании под стражей. Они также не указали на факты, которые подтверждали бы, что предполагаемые риски, предположительно оправдывавшие первоначальное заключение заявителя под стражу, продолжали сохранять значение в ходе последующего расследования и судебного разбирательства. Решения о содержании под стражей не имеют признаков «особой тщательности», требуемой от суда при рассмотрении вопроса о сохранении «относимых» и «достаточных» мотивов в период содержания под стражей.

 

  1. МНЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

 

  1. Европейский Суд учитывает, что второй заявитель содержался под стражей в значении пункта 3 статьи 5 Конвенции со 2 июля 2003 г. (даты его задержания) до 16 мая 2005 г. (даты его осуждения), то есть один год, 10 месяцев и 18 дней. Учитывая сложность дела и отсутствие длительных периодов бездействия в ходе разбирательства, данный период не выглядит необоснованным сам по себе. Однако вопрос о том, какой период содержания под стражей является разумным, не может быть разрешен отвлеченно: «продолжительное содержание под стражей может быть оправданно… если существует реальное требование публичного интереса… который перевешивает принцип уважения личной свободы» (см. Постановление Европейского Суда по делу «W. против Швейцарии» (W. v. Switzerland) от 26 января 1993 г., Series A, N 254-A, § 30). Иными словами, Европейский Суд должен проверить, привели ли суды страны относимые и достаточные основания для продления срока содержания под стражей заявителя.

 

  1. Выводы Европейского Суда в делах Лебедева N 1 и Ходорковского N 1

 

  1. 25 ноября 2004 г. в деле Лебедева N 1 Европейский Суд указал в решении о частичной приемлемости, что содержание второго заявителя под стражей со 2 июля 2003 г. по 10 сентября 2004 г. было оправданным. Европейский Суд решил, что некоторые доводы, выдвинутые внутригосударственными судами, были спорными, тогда как другие «не лишены сути». Оценивая мотивы, приведенные властями Российской Федерации, в целом и с учетом общей продолжительности содержания под стражей заявителя на момент рассмотрения первого дела, Европейский Суд признал, что «власти Российской Федерации привели достаточное и относимое оправдание для длительного содержания под стражей заявителя». В настоящем деле перед Европейским Судом возникает вопрос: были ли доводы, приведенные судами страны, достаточными для оправдания периода содержания второго заявителя под стражей с 10 сентября 2004 г., то есть до 16 мая 2005 г.?
  2. Европейский Суд учитывает, что в Постановлении по делу Ходорковского N 1 он рассмотрел содержание под стражей первого заявителя со дня его задержания до осуждения в рамках того же уголовного разбирательства. В этом Постановлении Европейский Суд наметил общие принципы своей прецедентной практики, регулирующие применение пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. §§ 182 — 186). Он указал, в частности, что, впервые избирая меру пресечения, суд может учитывать сравнительно широкие фактические презумпции и что наличие потенциальной угрозы, например, угрозы побега или совершения новых преступлений, не может быть установлено с той же степенью определенности, что и существование факта, который уже имел место (см. §§ 188 и последующие). Рассмотрев первое Постановление о содержании под стражей в отношении первого заявителя, Европейский Суд признал, что внутригосударственные власти не имели достаточно времени для оценки возможности применения альтернативных мер пресечения и что, хотя и не являясь безупречным, первое Постановление о содержании под стражей имело достаточное оправдание для содержания заявителя под стражей.
  3. Европейский Суд отметил также, что в последующий период личная ситуация первого заявителя изменилась и некоторые риски, упомянутые в первом Постановлении о содержании под стражей, отпали. Европейский Суд, в частности, подчеркнул, что «суды Российской Федерации дважды не указывали мотив продления содержания под стражей [первого] заявителя, они ссылались на материал, полученный путем нарушения адвокатской тайны, и никогда серьезно не рассматривали иные меры пресечения». По этому последнему вопросу Европейский Суд указал следующее:

«…194. … Европейский Суд отмечает, что на всем протяжении периода содержания заявителя под стражей районный или городской суды не дали себе труда объяснить, почему не представлялось возможным применить к заявителю залог или домашний арест или допустить «личное поручительство».

  1. В таких делах отсутствует единый стандарт мотивировки, и Европейский Суд готов допустить подразумеваемое отклонение альтернативных мер на начальной стадии расследования. Однако время, истекшее с момента задержания заявителя, должно дать властям возможность оценки существующих вариантов, принятия практических мер для их реализации, при их наличии, или разработки более подробных доводов в пользу невозможности применения альтернативных мер. Вместо этого российские суды ограничились указанием на то, что заявитель не может быть освобожден…
  2. Кроме того, контекст настоящего дела не позволяет полагать, что к заявителю явно не мог быть применен залог… Заявитель был обвинен в ряде ненасильственных преступлений, ранее не привлекался к уголовной ответственности и проживал постоянно в г. Москве, с которой были связаны его основные коммерческие интересы.
  3. В итоге национальные суды должны были рассмотреть вопрос о возможности применения иных, менее решительных мер пресечения и о том, могли ли они уменьшить или полностью устранить угрозу бегства заявителя, совершения им новых преступлений или воспрепятствования правосудию. Их уклонение от этого серьезно подрывает утверждение властей Российской Федерации о том, что заявитель должен был содержаться под стражей в течение всего рассматриваемого периода…».

При таких обстоятельствах Европейский Суд заключил, что длительное содержание первого заявителя под стражей не было оправдано неотложными мотивами, перевешивающими презумпцию личной свободы.

 

  1. Было ли оправданно содержание под стражей второго заявителя после сентября 2004 года

 

  1. В своих объяснениях власти Российской Федерации подробно описали обстоятельства задержания второго заявителя и утверждали, что его поведение в этот момент, а также его неформальные обмены с его адвокатами указывали на его склонность к побегу (см. § 489 настоящего Постановления). Однако Европейский Суд учитывает, что данные доводы не составляли часть мотивировки внутригосударственных судов. Власти Российской Федерации также сослались на показания потенциальных свидетелей, которые покинули страну, предположительно по настоянию руководства «ЮКОСа» (см. § 491 настоящего Постановления). Европейский Суд учитывает, что показания были получены только в 2007 — 2008 годах и, следовательно, не использовались судами страны в 2003 — 2005 годах. То же относится к информации о кредитных картах, выпущенных иностранными банками на имя заявителя, наличию недвижимого имущества за границей и частных самолетов, предположительно находившихся в распоряжении заявителя в аэропорту Внуково: эти фактические элементы не упоминались в данных постановлениях о продлении срока. Европейский Суд напоминает, что «именно на основе мотивов, приведенных в [решениях о содержании под стражей], и установленных фактов», на которые ссылался заявитель в своих жалобах, Европейский Суд может разрешить вопрос о наличии или отсутствии нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Вейнсталь против Польши» (Weinsztal v. Poland) от 30 мая 2006 г., жалоба N 43748/98, § 50). В настоящем деле Европейский Суд примет во внимание только те доводы и информацию, которые были прямо упомянуты судами страны в их постановлениях (см. §§ 47 и последующие настоящего Постановления) и которые заявитель мог обсуждать во внутригосударственном разбирательстве.
  2. В рассматриваемый период суды страны продлевали срок содержания под стражей второго заявителя со ссылкой на две угрозы: риск искажения доказательств и риск побега. Что касается первого, Европейский Суд учитывает, что к июню 2004 года, когда началось судебное разбирательство, все документальные доказательства уже были изъяты прокуратурой, все свидетели обвинения и эксперты допрошены, и их зафиксированные показания представлены суду. К концу 2004 года суд окончил рассмотрение доказательств, представленных прокуратурой. Эти факторы существенно уменьшали риск искажения доказательств. Кроме того, в 2004 году основные активы «ЮКОСа» были арестованы и проданы с аукциона (см. дело «ЮКОСа», §§ 92 и последующие). Таким образом, второй заявитель перестал осуществлять фактический контроль над компанией, его возможности влиять на персонал компании, соответственно, уменьшились. Несмотря на эти изменения, внутригосударственные суды продолжали ссылаться на мотивы, выдвинутые в более ранних постановлениях о содержании под стражей.
  3. Другая причина, оправдывавшая содержание под стражей второго заявителя, по мнению внутригосударственных судов, заключалась в угрозе того, что он скроется. Однако наличие этой угрозы не было убедительно подтверждено в постановлениях о продлении срока. Ссылка на «международные связи» второго заявителя была слишком неопределенной и не подтверждалась доказательствами. Европейский Суд подчеркивает, что с учетом поздней стадии разбирательства внутригосударственные суды могли более внимательно изучить предполагаемые «международные связи» второго заявителя и пояснить их в своих решениях (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Алексанян против Российской Федерации» (Aleksanyan v. Russia) от 22 декабря 2008 г., жалоба N 46468/06 <1>, § 187, и Постановление Европейского Суда по делу «Александр Макаров против Российской Федерации» <2> (Aleksandr Makarov v. Russia) от 12 марта 2009 г., жалоба N 15217/07 от 12 марта 2009 г., § 126). Ссылка на особенности личности заявителя «не сопровождалась описанием личности заявителя или объяснением того, почему она делает его содержание под стражей необходимым» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Полонский против Российской Федерации» (Polonskiy v. Russia) от 19 марта 2009 г., жалоба N 30033/05 <3>, § 152). Тот факт, что другие руководители и акционеры «ЮКОСа» покинули Российскую Федерацию, мог иметь значение на начальной стадии расследования, но «факт того, что лицо обвиняется в преступном сговоре, сам по себе недостаточен для оправдания длительных периодов содержания, его личные обстоятельства и поведение всегда должны приниматься во внимание» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сизов против Российской Федерации» (Sizov v. Russia) от 15 марта 2011 г., жалоба N 33123/08 <4>, § 53). Кроме того, Европейский Суд учитывает, что «поведение соподсудимого не может быть решающим фактором для оценки риска того, что лицо, содержащееся под стражей, скроется». Такая оценка должна быть основана на личных обстоятельствах лица, содержащегося под стражей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мамедова против Российской Федерации» (Mamedova v. Russia) от 1 июня 2006 г., жалоба N 7064/05 <5>, § 76).

———————————

<1> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 1/2011.

<2> Там же. N 1/2010.

<3> Там же. N 1/2010.

<4> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 7/2012.

<5> Там же. N 12/2006.

 

  1. Европейский Суд также отмечает, что в решениях о продлении срока содержания под стражей суды использовали стереотипные формулировки. Подобный подход может предполагать, что отсутствовала реальная судебная проверка необходимости содержания под стражей при каждом продлении срока содержания под стражей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Яджи и Саргын против Турции» (Yagci and Sargin v. Turkey) от 8 июня 1995 г., §§ 50 и последующие, Series A, N 319-A).
  2. Наконец, внутригосударственные суды никогда не рассматривали вопрос о применении альтернативных мер пресечения, предусмотренных законодательством Российской Федерации. Европейский Суд напоминает, что, разрешая вопрос об освобождении или заключении под стражу, власти согласно пункту 3 статьи 5 Конвенции имеют обязательство рассмотреть альтернативные меры, обеспечивающие его или ее присутствие на суде. Это положение Конвенции не только провозглашает право «на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда», но и устанавливает, что «освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Яблоньский против Польши» (Jablonski v. Poland), жалоба N 33492/96, § 83, и Постановление Европейского Суда по делу «Сулаоя против Эстонии» (Sulaoja v. Estonia) от 15 февраля 2005 г., жалоба N 55939/00, § 64, последняя часть). В настоящем деле власти не рассматривали возможность обеспечения явки второго заявителя за счет применения более мягкой меры пресечения, такой как залог, домашний арест или другие меры, предусмотренной внутригосударственным законодательством, и «контекст настоящего дела не позволяет полагать, что к заявителю явно не мог быть применен залог» (см. Постановление по делу Ходорковского N 1, § 196, с дополнительными отсылками).
  3. Европейский Суд заключает, что власти не смогли доказать, что содержание заявителя под стражей в рассматриваемый период (10 сентября 2004 г. — 16 мая 2005 г.) было оправдано «относимыми и достаточными» причинами. Следовательно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в этом отношении.

 

  1. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 4 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ В ОТНОШЕНИИ ВТОРОГО ЗАЯВИТЕЛЯ

 

  1. Второй заявитель жаловался со ссылкой на пункт 4 статьи 5 Конвенции на то, что разбирательство по проверке законности его содержания под стражей не обеспечивало достаточные процессуальные гарантии. Пункт 4 статьи 5 Конвенции предусматривает:

«4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

 

  1. ДОВОДЫ СТОРОН

 

  1. Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Что касается времени, предоставленного защите для подготовки ответов на ходатайства прокурора о содержании под стражей (ходатайства от 10 сентября и 14 декабря 2004 г., 2 марта 2005 г.), власти Российской Федерации утверждали, что почти все слушания по вопросу о содержании под стражей касались одних и тех же элементов: финансового статуса заявителя и его неявки для допроса 2 июля 2003 г. Соответственно, доводы прокуратуры были хорошо известны защите.
  2. Что касается предполагаемых задержек в рассмотрении жалоб второго заявителя на постановления о содержании под стражей, власти Российской Федерации утверждали, что его жалобы были рассмотрены максимально быстро при таких обстоятельствах и что периоды рассмотрения жалоб второго заявителя были разумными. Кроме того, сам второй заявитель способствовал длительности разбирательства в суде второй инстанции, который должен был рассматривать его жалобы на постановления о содержании под стражей.

 

  1. Доводы второго заявителя

 

  1. Второй заявитель жаловался на нарушение принципа равенства сторон в этих разбирательствах о содержании под стражей. Так, ходатайства о продлении срока содержания прокурор заявлял устно (и, следовательно, в нарушение закона) три раза: 10 сентября, 14 декабря 2004 г. и 2 марта 2005 г. Прокурор имел неограниченное время для подготовки данных ходатайств. Напротив, адвокаты второго заявителя были вынуждены реагировать в каждом случае ex tempore <1> в очень ограниченный срок. 10 сентября 2004 г. группе защиты было предоставлено недостаточно времени для подготовки возражений на устное ходатайство прокурора о продлении срока содержания второго заявителя под стражей. 14 декабря 2004 г. группе защиты было предоставлено два с половиной часа для подготовки возражения на устное ходатайство прокурора о продлении срока содержания второго заявителя под стражей, а 2 марта 2005 г. группе защиты не дали времени на подготовку. Поскольку ходатайство прокурора воспроизводило предыдущие ходатайства практически дословно, и было ясно, что отсутствует реальная перспектива того, что суд примет доводы защиты, защитники второго заявителя решили не требовать от суда времени на подготовку возражений.

———————————

<1> Ex tempore (лат.) — без подготовки (примеч. переводчика).

 

  1. Суд кассационной инстанции был обязан рассмотреть доводы защиты, а не просто пересказать их и затем воспроизвести трафаретные и стереотипные выводы, которые были сделаны в первоначальных решениях о содержании под стражей. Жалоба второго заявителя (объемом до 10 страниц) на постановление о продлении срока от 10 сентября 2004 г. указывала не менее чем на семь оснований для отмены постановления районного суда как незаконного и необоснованного, но в своем решении от 13 октября 2004 г. Московский городской суд в краткой форме отклонил все доводы защиты всего в одном предложении. Защита впоследствии подала восьмистраничную жалобу на постановление Мещанского районного суда г. Москвы от 14 декабря 2004 г. Хотя в решении от 19 января 2005 г. Московский городской суд процитировал доводы защиты, он не рассмотрел их. В решении от 31 марта 2005 г. по 11-страничной жалобе на постановление Мещанского районного суда г. Москвы от 2 марта 2005 г. суд кассационной инстанции вновь не стал рассматривать существо доводов второго заявителя.

515. Второй заявитель утверждал, что время, потребовавшееся на рассмотрение его жалоб, не отвечало требованию безотлагательности. Так, жалоба на постановление от 10 сентября 2004 г. была рассмотрена судом второй инстанции 13 октября 2004 г., жалоба на постановление от 14 декабря 2004 г. была рассмотрена судом второй инстанции 19 января 2005 г. Второй заявитель утверждал, что, таким образом, имели место недопустимые задержки в свете прецедентной практики Европейского Суда по этому вопросу.

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5   Часть 6   Часть 7   Часть 8   Часть 9   Часть 10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code