ВОПРОСЫ КВАЛИФИКАЦИИ ФАЛЬШИВОМОНЕТНИЧЕСТВА

Яни П.С., профессор юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор.

В статье рассматриваются вопросы квалификации деяний по ст. 186 УК, связанные с предложенным Пленумом Верховного Суда понятием сбыта поддельных денег как подлинных: момент окончания фальшивомонетничества, разграничение с мошенничеством, оценка продажи фальшивок лицу, которому известно об их поддельности.

В определении предмета преступления, предусмотренного ст. 186 УК РФ, ключевое значение имеет установленный высшим судебным органом признак существенного сходства подделок с находящимися в обращении подлинными денежными знаками и ценными бумагами <1>. И именно так, указывает Пленум Верховного Суда РФ, эти предметы должны восприниматься использующим их в обороте либо намеревающимся использовать лицом <2>.

———————————

<1> Для краткости речь будем вести о поддельных деньгах.

<2> Абзацы 2 и 3 п. 3 и п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 апреля 1994 г. N 2 «О судебной практике по делам об изготовлении или сбыте поддельных денег или ценных бумаг» (далее — Постановление Пленума 1994 г.).

 

Когда же лицо ошибочно полагает, что сбывает легко выявляемую фальшивку, хотя в действительности качество подделки высокое, содеянное исходя из декларируемого в доктрине принципа субъективного вменения должно квалифицироваться как мошенничество (покушение на мошенничество, если сбыт вопреки воле лица не завершился изъятием чужого имущества). Так же как мошенничество расцениваются указанные в ст. 186 УК действия лица, направленные не на введение подделки в экономический оборот, а, как сказано в Постановлении Пленума 1994 г., только на грубый обман ограниченного числа лиц. Причем направленность умысла в последнем случае устанавливается, как следует из названного документа Пленума, в том числе путем констатации явного несоответствия фальшивой купюры подлинной, исключающего ее участие в денежном обращении, когда, однако, такое несоответствие мошенником осознается.

Но Пленум ничего не сказал о тех случаях, когда лицо искренне уверено в силу, допустим, плохого зрения в том, что используемые им при расчетах заведомо для него фальшивые деньги практически неотличимы в обычных условиях от настоящих, тогда как в действительности подделку нетрудно выявить. А именно так, как правило, фальшивку и обнаруживают, обратив, скажем, внимание на нанесенное на нее мелким, но различимым при дневном освещении шрифтом предупреждение «не является платежным средством», «сувенир» или т.п. Такая подделка может быть охарактеризована как грубая, явная, что, однако, само по себе не дает оснований — как в нашем примере с подслеповатым сбытчиком — для вывода о направленности умысла сбывающего ее лица на обман лишь ограниченного круга лиц.

Поскольку Пленум однозначно разграничил составы деяний, предусмотренных ст. ст. 186 и 159 УК, в том числе в зависимости от направленности умысла, содеянное в случае подобной фактической ошибки субъекта не может быть квалифицировано ни как мошенничество, ни как оконченное фальшивомонетничество, а образует покушение на второе преступление. И такая квалификация будет правильной даже в случае, когда сбыт фальшивой купюры окажется успешным и лицо приобретет на нее товарно-материальные ценности, которыми сумеет распорядиться, например потребить.

Однако подобная оценка оказывается сложна для практики, которая, идя более простым путем, субъективизирует, так сказать, объективные обстоятельства, говорящие о грубости подделки, т.е. оценивает направленность умысла субъекта исходя из собственного, правоприменителя, восприятия качества фальшивки, а также восприятия ее теми лицами, которыми факт подделки был обнаружен.

Н. и Г., вступив между собой в предварительный сговор на сбыт имеющихся у них поддельных денежных банкнот достоинством 1000 руб., с 14 до 16 часов сбыли продавцам трех киосков три поддельных билета ЦБ РФ достоинством 1000 руб. в виде платежа за приобретенный товар с получением сдачи подлинными купюрами. В судебном заседании Н. виновным себя не признал, указав на свою неосведомленность о поддельных деньгах, которые он занял у Г.

В обоснование квалификации действий Н. как сбыта поддельных банковских билетов ЦБ РФ суд первой инстанции указал, что сбытые Г. и Н. купюры по внешнему виду очень похожи на настоящие, используемые в денежном обороте, имели необходимые признаки соответствия, приняты были свидетелями к оплате.

Однако, как отметила вышестоящая инстанция, из показаний свидетеля Б. следует, что купюра достоинством 1000 руб., переданная Н., показалась ей поддельной, так как поверхность купюры была гладкой, мелкие детали просматривались плохо. Из показаний свидетеля А. также следует, что купюра, поступившая к ней из киоска «Ш», показалась ей по внешнему виду поддельной, проверив ее на соответствующем аппарате, она убедилась в своей правоте. Аналогичные показания даны свидетельницей Е., которая на ощупь определила, что купюра отличается по цвету, она намного темнее, а изображение расплывчатое.

Заключениями технических экспертиз установлено, что указанные денежные билеты ЦБ РФ изготовлены не предприятием Гознака, изображения лицевой и оборотной сторон выполнены способом цветной струйной печати и копировально-множительной техники, а обозначения серийного номера и герба — способом электрографии. При визуальном исследовании установлено: купюры состоят из двух листов бумаги, склеенных между собой; знаки и изображения имеют нерезкие (размытые) края; не пропечатаны микротексты. При сравнении денежных билетов с образцами подлинных установлены различия в цветопередаче, способах печати, в воспроизведении защитных свойств, микропечать читается частично.

С учетом изложенного и при прямой ссылке на Постановление Пленума 1994 г. областной суд переквалифицировал действия Н. с ч. 1 ст. 186 УК на ч. 1 ст. 159 УК <3>.

———————————

<3> Определение надзорной инстанции — президиума Омского областного суда от 3 августа 2009 г. N 44-У-240/09 // Бюллетень судебной практики Омского областного суда N 3(40). 2009. Если не оговорено иное, в частности, не приведены страницы издания, ссылка сделана на источники (нормативные и научные, а также на судебные решения), опубликованные в СПС «КонсультантПлюс».

 

Представляется, однако, что обстоятельства сбыта — удавшийся сбыт купюр (при принятии денег продавцы товаров подделку не выявили, обнаружив ее позднее) в светлое время суток <4>, причем не одному, а нескольким продавцам, а также сама по себе возможность выдвижения версии подсудимого о неосведомленности относительно поддельности денег (понятно, что такая версия не могла быть им выдвинута, если бы приобщенные к делу фальшивые деньги носили следы грубой, явной подделки) говорят в пользу восприятия их лицом как весьма схожих с настоящими. Стало быть, умысел виновных был направлен на сбыт поддельных денег, т.е. на введение их в экономический оборот, чего, как правильно посчитала вышестоящая инстанция, не произошло ввиду отсутствия объективного критерия (высокой схожести подделки с подлинными деньгами), позволяющего признать подделку предметом фальшивомонетничества. А раз совершенные действия не привели к разрушению объекта, охраняемого ст. 186 УК, преступление нельзя считать доведенным до конца, это покушение.

———————————

<4> В известном и широко цитируемом решении Верховного Суда о переквалификации деяния с фальшивомонетничества на мошенничество (изменено решение Пермского областного суда) подчеркивалось, что лицо рассчитывалось «за купленные товары фальшивыми знаками на улице вечером, когда было темно»: Определение Верховного Суда РФ от 26 ноября 1993 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. N 5.

 

Вместе с тем, приходя к выводу о необходимости такой квалификации (ст. ст. 30, 186 УК) при установлении конкретизированного умысла лица на сбыт хорошо, по мнению виновного, подделанных денег, в целом сложившуюся практику оценки объективно грубо подделанной купюры как мошенничества нужно все-таки поддержать. И вот по каким соображениям.

Явность (неявность) подделки как критерий разграничения обсуждаемых составов — признак, если так можно выразиться, высокооценочный, весьма субъективный. Скажем, в приведенном примере (Омская область) суд первой инстанции уверенно оценил подделки как хорошо сработанные, а областной суд, напротив, — как легко выявляемые в качестве фальшивок. Исходя из этого допустимо сделать тот вывод, что умысел сбытчика в подобных случаях хотя и прямой, но неконкретизированный. Лицо при обычных условиях сбыта поддельной купюры (допустим, не в банке, а в магазине), предполагающих возможность хорошо ее рассмотреть, ощупать и т.д., осознает, что подделку либо выявят, а тогда фальшивку, так сказать, по факту нужно будет расценить как явную, либо не выявят, на что лицо, разумеется, и рассчитывает, хотя сбывает купюру при хорошем освещении, без спешки, давки у прилавка и т.п. А поскольку операция по сбыту в последнем случае прошла успешно, то в отсутствие явно выраженных следов подделки правомерно заключить, что фальшивая купюра имела существенное сходство по форме, размеру, цвету и другим основным реквизитам с находящимися в обращении подлинными денежными знаками (п. 3 Постановления Пленума 1994 г.).

Здесь нужно обсудить критерии успешности сбыта, которые, однако, также не могут быть признаны имеющими строго формализованный характер. Можно, казалось бы, предложить такое правило: при успешном, как мы это определили, сбыте фальшивые деньги вводятся в оборот, а при неуспешном — выявляются лицом, которому их передал сбытчик, как поддельные. Но что такое введение в оборот?

В упомянутом деле о сбыте подделок в вечернее время (Пермская область) продавцы, как отметил Верховный Суд, хотя приняли подделки и товар за них отдали, но деньги при их получении внимательно не рассматривали, а подделку обнаружили спустя незначительное время при пересчете выручки. При таких обстоятельствах принятие продавцом фальшивой купюры не признано введением ее в оборот.

Однако в этом примере фактические обстоятельства деяния, относящиеся к описанию предмета преступления, значительно отличаются от обсуждаемых нами: в деле, рассмотренном судами Пермской области, подделки нельзя было сбыть при обычных, нормальных, в предлагаемой нами терминологии, условиях, поскольку, как отмечено в решении по делу, «изображение лицевой и оборотной стороны билетов выполнено только в одну краску черного цвета, фон белого поля в мелких деталях изображения забит полностью или частично черным красителем, весь формат билетов как на лицевой стороне, так и на оборотной заполнен микропятнами черного цвета произвольной формы, не относящимися к деталям изображения».

Значит, успешным, т.е. завершающимся введением подделок в оборот, можно считать такой сбыт, когда лицо при обычных, или нормальных (тоже, конечно, оценочные признаки), условиях сумело ими рассчитаться, а принявшее поддельные деньги лицо, предприняв обычные для таких случаев меры по проверке подлинности, совершило встречные действия в виде передачи товара, выполнения работ и т.д. В этом случае мы констатируем хорошее качество подделки и с учетом правила квалификации деяния, совершенного с неконкретизированным умыслом, по фактически наступившему результату применяем ст. 186 УК. Но если при тех же условиях подделка оказалась выявлена, то заключаем: подделка явная, деяние квалифицируется как мошенничество со ссылкой на норму об ответственности за покушение.

Повторю, что данное правило квалификации, на котором, полагаю, и строится судебная практика, применяется при определении умысла сбытчика как неконкретизированного в части оценки им качества подделки и, стало быть, осознания различных вариантов возможных последствий его действий, непосредственно направленных на сбыт фальшивки. Если же умысел на сбыт фальшивой купюры как подлинной является конкретизированным, т.е. направлен на введение подделки в оборот лицом, уверенным в ее надлежащем качестве, то содеянное при признании денег содержащими явные следы подделки должно расцениваться как покушение на фальшивомонетничество даже в том случае, когда сбывшему их лицу удалось приобрести на них товар, получить услугу и т.п.

Высокая схожесть поддельных денег с подлинными предполагает, что фальшивки могут использоваться в качестве средства платежа, и способность выступить в роли платежного средства является исходя из п. 5 Постановления Пленума 1994 г. обязательным свойством предмета фальшивомонетничества: «Сбыт поддельных денег или ценных бумаг состоит в использовании их в качестве средства платежа при оплате товаров и услуг, размене, дарении, даче взаймы, продаже и т.п.».

А можно ли признать оконченным сбытом поддельных денег продажу одним лицом другому заведомо для обеих сторон поддельных денег? Некоторые криминалисты отвечают на этот вопрос положительно. В частности, Б. Волженкин писал, что «объектом фальшивомонетничества является денежно-кредитная система, но она ставится в опасность нарушения (выделено автором — П.Я.) уже при изготовлении фальшивых денежных знаков или ценных бумаг», а, стало быть, тем более при передаче их лицу, знающему о факте подделки <5>.

———————————

<5> Волженкин Б.В. Преступления в сфере экономической деятельности по уголовному праву России. СПб., 2007. С. 518. См. также: Феоктистов М. Совокупности нет, гражданский иск подлежит удовлетворению // Уголовное право. 2005. N 4. С. 142 — 143.

 

Действительно, при собственно изготовлении, а с учетом новой редакции нормы — и при хранении и перевозке с целью сбыта, непосредственного воздействия на сферу обращения денег еще нет. Однако по степени общественной опасности законодатель приравнивает эти деяния, еще только направленные на дальнейший сбыт, в известном смысле обеспечивающие его, к сбыту. Можно ли на этом основании утверждать, что объект обсуждаемого преступления понимается законодателем несколько шире, нежели собственно система отношений, участники которых используют подлинные деньги для расчетов и в качестве специфического товара? Думается, нет, и никто из ученых этого не утверждает.

Значит, признавая оконченным преступлением подготовительную — к сбыту — деятельность в виде изготовления, хранения и перевозки поддельных денег с целью их сбыта, законодатель тем самым выделяет состав опасности (о чем, собственно, и пишет Б. Волженкин), когда в результате совершения соответствующих действий возникает угроза охраняемым отношениям в кредитно-денежной сфере, но сами отношения еще не терпят урон. В то время как под сбытом он понимает только такие действия, которые уже непосредственно негативно воздействуют на соответствующую группу общественных отношений. При передаче же заведомо для них обоих фальшивых денег от продавца покупателю, который приобретает их, как отметил Б. Волженкин, «естественно, не по номиналу» <6>, прямого воздействия на сферу кредитно-денежного обращения не происходит, поскольку в оборот они еще не вводятся <7>. Тогда как понимание деятельности, подготовительной для введения фальшивок в оборот, как оконченного фальшивомонетничества ограничено только названными тремя видами действий: изготовление, хранение, перевозка <8>.

———————————

<6> Волженкин Б.В. Указ. соч. С. 517.

<7> См.: Бессчастный С.А., Косарев А.В. Ответственность за изготовление или сбыт поддельных денег или ценных бумаг по уголовному законодательству Российской Федерации. М., 2003. С. 39.

<8> Так же, как, скажем, и приобретение или хранение наркотических средств в целях их сбыта не образует оконченного состава сбыта: п. 15 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. N 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами».

 

Казалось бы, в пользу критикуемой мной позиции можно сослаться на некоторую неточность, допущенную Пленумом и состоящую в том, что он называет все виды сбыта использованием поддельных денег как средства платежа, тогда как очевидно, что при продаже фальшивых денег, их обмене (скажем, поддельной иностранной валюты на подлинные рубли), дарении и т.д. использования подделок как надлежащего средства платежа не происходит. В этих случаях поддельные денежные средства хотя и являются предметом сбыта, однако заменяют подлинные деньги в иной их роли — товара. «Главная функция денег, — пишет Е. Суханов, — служить средством платежа… Вместе с тем деньги могут выступать и в роли особого товара — самостоятельного предмета некоторых сделок, например займа и кредита (ибо последний по сути представляет собой торговлю деньгами)» <9>.

———————————

<9> Российское гражданское право: Учебник: В 2 т. / В.С. Ем, И.А. Зенин, Н.В. Козлова и др.; отв. ред. Е.А. Суханов. 2-е изд., стереотип. М.: Статут, 2011. Т. 1 (автор главы 7 — Е.А. Суханов).

 

Тем не менее и в случае, когда поддельные деньги используются не в качестве платежного средства, а как специфический товар, их дарение, продажу и т.п. можно будет рассматривать как введение в экономический оборот, что и позволит определить фальшивомонетничество как завершенное, оконченное деяние, только в случае, когда они используются в качестве подлинных. На этот совершенно правильный, с моей точки зрения, критерий, почему-то игнорируемый уважаемыми оппонентами, указал Пленум: «Уголовной ответственности за сбыт поддельных денег, ценных бумаг и иностранной валюты подлежат не только лица, занимающиеся их изготовлением или сбытом, но и лица, в силу стечения обстоятельств ставшие обладателями поддельных денег или ценных бумаг, сознающие это и тем не менее использующие их как подлинные (выделено автором — П.Я.)» <10>. Но понятно же, что использование поддельных денег как подлинных возможно лишь в случае, когда получающая фальшивки сторона воспринимает их в таком качестве. Тогда как при продаже-приобретении заведомо для сторон такой сделки поддельных денег продавец фальшивки в качестве подлинных поддельные деньги не использует.

———————————

<10> Абзац 2 п. 5 Постановления Пленума 1994 г.

 

Как квалифицировать действия сторон такой сделки? «Приобретение заведомо поддельных денег или ценных бумаг в целях их последующего сбыта в качестве подлинных следует квалифицировать по ст. ст. 30 и 186 УК РФ» <11>. Что же касается продавца фальшивок, то он, полагаю, становится соучастником приобретателя, который затем использует их как подлинные, сбывает, вводя в экономический оборот. А если сразу после такой сделки продавец и покупатель были задержаны, а подделки у последнего изъяты, то содеянное продавцом должно квалифицироваться по правилам о неудавшемся соучастии (ч. 5 ст. 34 УК). Так же следует оценить его деяние и в том случае, когда к моменту привлечения продавца к ответственности о факте последующего ввода приобретателем подделок в оборот ничего не известно, а, стало быть, сбыт фальшивок, ввод их в экономический оборот в силу ч. 3 ст. 14 УПК нельзя считать доказанным.

———————————

<11> Абзац 1 п. 5 Постановления Пленума 1994 г.

 

Правда, предложение о признании продавца фальшивок соучастником встретило возражения, основанные на том, что продавца «мало волнует, что последний (покупатель заведомых фальшивок — П.Я.), который… не является его соучастником, будет с ними делать» <12>. Однако из обстоятельств изученных уголовных дел видно, что продавец фальшивок в подобных случаях совершенно справедливо полагает: лицо, которому он продает фальшивки, само или через соучастников введет подделки в оборот либо продаст их другому лицу, которое уже станет их использовать как подлинные. Поэтому продавец фальшивок в этом случае как раз становится пособником (возможно, при неудавшемся, как указано выше, соучастии) в последующем сбыте — он предоставляет средства совершения преступления <13>.

———————————

<12> Волженкин Б.В. Указ. соч. С. 518.

<13> Если воспринимать фальшивые деньги не только как предмет фальшивомонетничества, но и как средство совершения данного преступления. Но и в ином случае пособничество также, полагаю, имеет место, исходя из подходов практики, de facto существенно расширяющей норму о пособничестве и относящей, к примеру, к этому виду соучастия не упомянутое в ч. 5 ст. 33 УК посредничество: Бриллиантов А.В. О правовой оценке роли посредника в преступлении // Уголовное право. 2006. N 5.

 

Как мы видим, предлагаемое решение — как и, собственно, обсуждаемая нами проблема — достаточно сложно. А потому неудивительно, что правоприменитель избирает более простой подход, игнорируя указание Пленума на то, что сбыт поддельных денег во всех случаях означает использование их как подлинных. В результате судебная практика исходит из того, что продажа заведомо для обеих сторон преступной сделки поддельных денег образует оконченный сбыт <14>.

———————————

<14> См., напр.: Определение Верховного Суда РФ от 6 мая 2008 г. N 5-о08-82сп, Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 15 октября 2014 г. N 19-АПУ14-28, Постановление Московского городского суда от 25 июня 2014 г. N 4у/2-3283, приговоры Московского городского суда от 20 февраля 2013 г. по делу N 2-22/13 и от 21 февраля 2013 г. по делу N 2-23/13.

 

Замечу, однако, что значение данной дискуссии для правоприменительной практики несколько снизилось в связи с изменением в 2009 г. редакции ст. 186 УК и включением в объективную сторону преступления таких альтернативных действий, как хранение и перевозка поддельных денег или ценных бумаг в целях сбыта. Теперь в большинстве случаев получается так: если лицо, не изготавливавшее поддельные деньги, продает их другому лицу, то вне зависимости от того, понимать ли такую продажу оконченным сбытом (когда покупателю о факте подделки известно), содеянное в целом квалифицируется как оконченное преступление, поскольку деяние включает в себя и хранение в целях сбыта, а в этой форме фальшивомонетничество лицом окончено <15>.

———————————

<15> Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 27 января 2014 г. N 5-АПУ13-88сп.

Ключевые слова: фальшивомонетничество, поддельные деньги, сбыт.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code