О ПОНЯТИИ ЦЕННЫХ БУМАГ

Как известно, ценные бумаги – один из неотъемлемых атрибутов правопорядка, основанного на рыночной организации хозяйства. Их назначение состоит в юридическом оформлении определенного круга экономических отношений товарообмена, а именно отношений по отчуждению и приобретению (обороту) имущественных прав, которые приобретают экономические свойства товаров. Вовлечение в оборот имущественных прав, в отличие от вещей, особенно движимых, существенно затруднено, ибо такие неовеществленные, нематериальные объекты сами по себе не предназначены для постоянного перехода от одних лиц к другим. В особенности это касается обязательственных прав требования, возникающих между конкретными контрагентами, которые в большинстве случаев в силу принципа свободы договоров сами определяют их содержание, неизвестное третьим лицам. Поскольку такой оборот в принципе может происходить и без использования ценных бумаг, их роль, строго говоря, состоит не в организации самого оборота прав, а в повышении его эффективности – в его ускорении при одновременном усилении гарантий соблюдения имущественных интересов его участников.

Общеизвестен и тот факт, что появление тех или иных институтов гражданского (частного) права вызвано развитием соответствующих хозяйственных потребностей, поэтому их отсутствие или неразвитость экономических отношений препятствуют и соответствующему развитию их юридического оформления. Так, категория вещных прав вызвана к жизни необходимостью юридически прочного обеспечения экономически необходимого участия одних лиц в праве собственности других лиц на земельные участки, поскольку количество этих недвижимых вещей естественным образом ограничено. Очевидно поэтому, что отсутствие права собственности частных лиц на земельные участки лишает смысла юридические категории недвижимости и вещных прав (поэтому они и исчезли в советском гражданском праве), а неразвитость отношений землепользования лишает необходимости развитие института ограниченных вещных прав (с чем и столкнулось современное российское право в условиях сохраняющегося господства государственной собственности на землю).

С этой точки зрения следовало бы оценить появление и развитие в современном отечественном праве института ценных бумаг (также фактически отсутствовавшего в прежнем правопорядке). Если в обычных условиях эволюции рыночного оборота этот институт решает задачу его развития и ускорения, то в отечественных условиях революционных экономических преобразований, повлекших в 90-е годы не столько развитие, сколько разрушение многих имущественных отношений, и в частности вызвавших к жизни хронический “кризис неплатежей” и острый дефицит денежных средств, ценные бумаги стали выполнять функции суррогата денег прежде всего в качестве средства платежа. В свою очередь, это искажение основной экономической роли ценных бумаг не могло не повлечь известных искажений их юридического оформления и даже появления на этой основе совершенно экзотических документов типа “казначейских налоговых освобождений”, “золотых сертификатов Минфина”, “энергетических” и “транспортных векселей” и т.п.

В этой связи нельзя не отметить ту совершенно гипертрофированную роль, которую у нас “неожиданно” получил вексель, рассматривающийся в ряде современных европейских правопорядков как постепенно отживающий свое время реликт XIX в. Мало того, в качестве фактического суррогата денег и средства платежа (а не кредита, каковым всегда считались векселя) вексель при этом еще и утратил свои традиционные преимущества в сравнении с другими долговыми документами. Ведь обычно после нотариально удостоверенного протеста векселя в неплатеже суд (судья) в упрощенном (ускоренном) порядке выдает взыскателю документ на принудительное исполнение (приказ), тогда как при наличии расписки должника или кредитного (заемного) договора кредитор может получить исполнительный документ лишь в общеисковом порядке только после вступления в законную силу судебного решения. В соответствии же со ст. 129 ГПК РФ судебный приказ подлежит отмене при наличии любых, в том числе немотивированных, возражений должника относительно его исполнения. Следовательно, вексельный кредитор в случае возражения должника должен будет взыскивать платеж в общеисковом порядке, как и кредитор по договору займа (кредита), в котором последний, однако, не обязан предварительно обращаться к нотариусу (и нести расходы по оплате его услуг). Таким образом, с точки зрения принудительного взыскания долга вексельный кредитор оказывается в худшем положении, чем обычный кредитор по денежному обязательству, что представляется абсурдным.

С другой стороны, в России 90-х годов появился и быстро вырос относительно современный организованный (биржевой) рынок разнообразных финансовых продуктов, по традиции (а точнее – по недоразумению) чаще всего также именуемых “ценные бумаги”. Правовое оформление этих экономических отношений сложилось без какого бы то ни было влияния отечественного гражданского права исключительно под воздействием финансово-экономических представлений и подходов, причем в основном американских, а не европейских. В результате Федеральный закон от 22 апреля 1996 г. N 39-ФЗ “О рынке ценных бумаг” (в действительности устанавливающий правовой режим не для ценных бумаг в их традиционном цивилистическом понимании, ибо о подавляющем большинстве таких документов он даже не упоминает, а только для эмиссионных ценных бумаг, причем существующих исключительно в безбумажной форме) в ст. 2 до сих пор говорит о неких “правах собственности” на эти объекты имущественного оборота. Ясно, что при этом имеется в виду не вещное право собственности, а англо-американские property rights, которые вовсе не являются синонимом собственности на движимые вещи (ownership), а охватывают различные имущественные права (титулы) на недвижимое и движимое имущество, защищаемые у нас континентально-европейским виндикационным иском. Очевидно, что такое “смешанное” юридическое оформление института ценных бумаг, вынужденно воспринятое практикующими юристами, не способно внести (и не внесло) в отечественный правопорядок ничего, кроме путаницы.

Вместе с тем стоит отметить, что немногочисленные серьезные отечественные исследователи института ценных бумаг обычно уделяют основное внимание изучению и воспроизведению классических представлений о векселях и других ценных бумагах, сложившихся и обоснованных главным образом в трудах германских цивилистов конца XIX – начала XX вв., и анализу несоответствий между ними и российским законодательством и правоприменительной практикой, нередко оставляя за рамками своих исследований современную социально-экономическую и юридическую основу этого института. С этой точки зрения представляется полезным еще раз обратиться к рассмотрению сущности и юридического (гражданско-правового) значения института ценных бумаг.

Ценные бумаги – это прежде всего документы, в которых зафиксированы определенные имущественные права, чаще всего обязательственные (права требования). Иначе говоря, они доказывают существование какого-либо имущественного права, т.е. выполняют доказательственную функцию. Но гражданскому обороту известны различные документы, также подтверждающие наличие имущественных прав: тексты договоров, расписки в получении денежных средств с обязательством их возврата, акты приема и передачи имущества, квитанции и т.д., которые являются не ценными, а легитимирующими, или легитимационными бумагами, поскольку так или иначе юридически обозначают (легитимируют) субъекта соответствующего права – управомоченное лицо и тем самым также выполняют доказательственную функцию.

Принципиальное различие в правовом режиме ценных и других легитимационных бумаг выявляется только в случаях передачи (отчуждения) зафиксированных ими имущественных прав. Обычно оборот имущественных прав осуществляется в форме их уступки (цессии). Однако при этом приобретатель права не всегда может быть вполне уверен в том, что получил это право именно от управомоченного лица (т.е. что передавший его цедент действительно являлся кредитором по переданному требованию, а например, не участником недействительной сделки); что это право существует именно в том виде и объеме, как оно указано в документе (ибо, например, продавец, передавший другому лицу право требовать оплаты проданной вещи, в действительности не может претендовать на полную оплату ее стоимости из-за наличия в ней недостатков, дающих покупателю право в соответствии с п. 1 ст. 475 ГК РФ требовать уменьшения покупной цены); что оно не может быть прекращено путем предъявления должником к зачету своего встречного однородного требования к первоначальному кредитору (ст. 412 ГК РФ) и т.д. Необходимость же для цессионария дополнительно убедиться в действительности и объеме получаемого им права и в управомоченности его отчуждателя (цедента) значительно осложняет переход прав и затрудняет их оборот. Поэтому имущественные права, в том числе и задокументированные, значительно менее оборотоспособны, чем вещи.

Исторически возникший гораздо раньше оборота прав оборот вещей не знает указанных трудностей, ибо передача движимой вещи в собственность приобретателя обычно исключает спор об объеме его права. Более того, допускается добросовестное приобретение движимой вещи даже от ее неуправомоченного отчуждателя (п. 1 ст. 302 ГК РФ), тогда как “добросовестное приобретение права требования” от неуправомоченного лица в гражданском праве невозможно в принципе. В связи с этим потребности имущественного оборота в юридически обеспеченном переходе (отчуждении) имущественных прав могут быть удовлетворены лишь путем закрепления того или иного субъективного права в документе как движимой вещи, причем так, чтобы оно стало принадлежащим единственно и исключительно владельцу этого документа. Тогда переход последнего от одного владельца к другому не только будет означать переход соответствующего задокументированного права, но и сделает возможным его “добросовестное приобретение” вместе с добросовестным приобретением права на документ, т.е. существенно повысит юридическую защиту интересов приобретателя права, овеществленного в документе (в том числе и добросовестного, т.е. беститульного владельца документа).

Иными словами, лишь при условии, что “право из бумаги следует за правом на бумагу”, ценные бумаги действительно облегчают оборот имущественных прав, на что совершенно неспособны обычные (легитимационные) документы, которые не могут гарантировать получателю права его реальную, а не предполагаемую действительность и содержание (объем). Именно овеществление права в документе превращает этот клочок бумаги в ценную бумагу, ибо теперь использовать (осуществить) зафиксированное в ней право может только владелец данного документа (поскольку принять решение об использовании вещи может только ее собственник). Поэтому в результате фиксации права ценной бумагой исключительно в пользу своего обладателя этот документ не только выполняет доказательственную функцию (подобно, например, долговой расписке), но и защищает своего владельца в том числе добросовестного приобретателя, от различных трудностей и неясностей, касающихся “управомоченности” субъекта права требования, содержания или объема этого права и т.п., поскольку к приобретению и отчуждению такого права в принципе применяются нормы об обороте (переходе) вещей, а не прав, включая правила о защите их добросовестных владельцев.

Таким образом, защитная функция ценных бумаг содействует развитию их оборотоспособности, а следовательно, и оборотоспособности закрепленных ими имущественных прав: приобретатель такого документа получает уверенность в том, что полученное им в форме ценной бумаги право полностью соответствует зафиксированному в документе и не зависит от юридического положения его отчуждателя. Этим традиционно объясняется появление и существо категории ценных бумаг.

При этом характер и содержание предоставляемой ими защиты различны для отдельных видов ценных бумаг, поскольку они служат разнообразным экономическим целям (кредитным, платежным, инвестиционным, товарообменным) и потому обладают различной оборотоспособностью. Более того, ценными бумагами, как известно, могут оформляться не только обязательственные права требования, но и корпоративные и даже вещные права (складские и залоговые свидетельства и коносаменты, оформляющие переход права собственности или залогового права).

Разумеется, защитная функция в известной мере осуществляется и обычными легитимационными документами (и легитимационными знаками). Однако исполнение со стороны должника по таким документам (знакам) может следовать не только их обладателю, но и лицу, не обладающему документом (знаком), а иным образом доказавшему свое право. Следовательно, такие документы и знаки, в отличие от ценных бумаг, не гарантируют осуществление обязанными лицами исполнения исключительно в пользу их владельцев. Они в большей мере защищают интересы обязанных лиц, которые, осуществив исполнение предъявителю, т.е. фактическому владельцу такого документа или знака, обычно считаются осуществившими его надлежащим образом и потому освобождаются от дальнейшей ответственности перед управомоченным лицом (“либерализационная функция”) <1>. Вместе с тем надо признать, что наличие доказательственной, защитной и либерализационной функций не только у обычных ценных бумаг (предъявительских и ордерных), но и у легитимационных бумаг дает известные основания для объявления и этих последних особой разновидностью ценных бумаг – именными бумагами, т.е. для весьма существенного расширения этой юридической категории.

——————————–

<1> Утрата ценных бумаг обычно также не влечет автоматического прекращения закрепленных ими имущественных прав или их перехода к новым владельцам, поскольку возможно судебное восстановление прав по таким бумагам в порядке вызывного производства (гл. 34 ГПК РФ). Но это обстоятельство не устраняет их различия с легитимационными бумагами, ибо исполнение по утраченным ценным бумагам все равно может быть произведено лишь после предъявления управомоченным лицом обязанному по бумаге лицу нового аналогичного документа, полученного на основании решения суда (ст. 300 ГПК РФ), а не путем представления дополнительных доказательств наличия права.

 

Различные (узкие и широкие) трактовки понятия ценной бумаги, исключающие либо охватывающие именные ценные бумаги, отражаются в доктринальных и законодательных определениях этого понятия. При этом нельзя не отметить большой осторожности зарубежных законодателей, ибо законодательное определение ценной бумаги закрепляют лишь весьма немногие современные правопорядки. В частности, оно отсутствует в германском праве, хотя его представители справедливо считаются основными создателями теории ценных бумаг. Нет такой дефиниции и в европейских торговых кодексах <1>, не говоря уже об англо-американском праве, которому в принципе неизвестно это обобщающее понятие (ср., например, ст. ст. 3-102, 3-104, 7-102 и 8-102 Единообразного торгового кодекса США).

——————————–

<1> Включая, например, и наиболее современный из них австрийский “Федеральный кодекс об особых гражданско-правовых предписаниях для предпринимателей – Предпринимательский кодекс” 2005 г. (Bundesgesetzbuch uber besondere zivilrechtliche Vorschriften fur Unternehmen – Unternehmensgesetzbuch, UGB), вступивший в силу с 1 января 2007 г. (Zib Ch., Verweijen S. Das neue Unternehmensgesetzbuch i.d.F. HaRAG (ab 01.01.2007) mit den amtlichen Erlauterungen und Anmerkungen. Wien, 2006).

Все это, кстати, вновь заставляет усомниться в обоснованности ссылок на зарубежный опыт в подкрепление вновь появившихся в последнее время в отечественном правоведении предложений об обособленной кодификации “торгового” (“коммерческого”, или “предпринимательского”) законодательства.

 

Исходя из изложенного выше подхода к пониманию существа и назначения ценной бумаги под ней следует понимать документ, удостоверяющий имущественное право таким образом, что его осуществление (использование) и передача другому лицу невозможны без обладания данным документом. Иначе говоря, только наличие ценной бумаги делает ее владельца лицом, управомоченным по закрепленному в ней праву, в том числе управомоченным на передачу (отчуждение) этого права третьим лицам. Именно в этом состоит юридический смысл ценной бумаги как “овеществленного права”, к передаче которого применяются нормы о передаче вещей, а не об уступке прав.

На таком подходе к пониманию существа ценных бумаг основано считающееся классическим определение, содержащееся в ст. 965 части пятой швейцарского Гражданского кодекса (“Обязательственное право”): “…ценной бумагой является любой документ, с которым право связано так, что без документа оно не может быть ни осуществлено, ни передано другому лицу”, – в которой передача закрепленного ценной бумагой права обособлена от иных форм его осуществления. Аналогичным по сути образом сформулирован и п. 1 ст. 142 ГК РФ, закрепивший определение ценной бумаги как документа, удостоверяющего с соблюдением установленной формы и обязательных реквизитов имущественные права, осуществление или передача которых возможны только при его предъявлении <1>.

——————————–

<1> В современной отечественной литературе обычно отмечаются неточности этого определения, в частности неоправданное, по мнению критиков, различие понятий “форма” и “реквизиты” документа, “осуществление” и “передача” права, указание на необходимость “предъявления” ценной бумаги вместо “обладания” или “владения” ею и т.д. Эти сами по себе небесспорные упреки никак не затрагивают существа закрепленной ГК РФ формулировки: речь в ней идет именно о праве, воплощенном в документе таким образом, что его использование и особенно отчуждение (передача) другим лицам невозможны при отсутствии данного документа.

 

Вместе с тем такое традиционное понимание ценной бумаги в современном гражданском праве обычно рассматривается в качестве узкого, сводящего существо ценной бумаги только к особенностям передачи (отчуждения) закрепленного в ней права. Господствующим в цивилистической доктрине считается более широкий подход, обосновывавшийся еще в конце XIX в. Г. Бруннером, согласно которому ценной бумагой следует признавать любой документ, закрепляющий имущественное право таким образом, что для его осуществления необходимо обладание этим документом <1>.

——————————–

<1> См., например: Brox H., Henssler M. Handelsrecht mit Grundzugen des Wertpapierrechts. 19. Aufl. Munchen, 2007. S. 273 – 275; Palandt. Burgerliches Gesetzbuch. 67. Aufl. Munchen, 2008. S. 1148; Aicher J., Schuhmacher F. Wertpapierrecht // Krejci H. Unternehmensrecht. 4. Aufl. Wien, 2008. S. 476 – 480. Примечательно, что этот широкий подход, несмотря на свое господство, пока не нашел законодательного воплощения в каком-либо развитом правопорядке.

 

С этой точки зрения ценной бумагой следует считать и именной документ, в принципе не предназначенный для передачи (отчуждения) третьим лицам, если он тем не менее требуется управомоченному лицу для осуществления закрепленного в нем права. Такой подход позволяет относить к числу ценных бумаг не только прямо предназначенные для имущественного оборота предъявительские и ордерные ценные бумаги, но и именные ценные бумаги, не рассчитанные на отчуждение (передачу) иным лицам, например, именные сберегательные книжки, именные проездные билеты и т.п. Так, германскими судами, основывающимися на таком широком понимании ценных бумаг, недавно был признан ценной бумагой именной входной билет на матч чемпионата мира по футболу 2006 г., который был передан его приобретателем, уехавшим в срочную командировку, своему знакомому <1>.

——————————–

<1> Brox H., Henssler M. A.a.O. S. 334 – 337.

 

Впрочем, именными ценными бумагами, как правило, признаются не все, а лишь квалифицированные легитимационные бумаги <1>. Исполнение по такой бумаге, как и по любой ценной бумаге, может быть произведено должником только после ее вручения (передачи) ему и, следовательно, невозможно в отсутствие бумаги; более того, оно обычно освобождает должника от возможной впоследствии ответственности перед действительно управомоченным лицом (например, утратившим такой документ). Наличие либерализационной функции действительно сближает такие квалифицированные легитимационные бумаги с обычными ценными бумагами.

——————————–

<1> В отличие от них простые легитимационные бумаги, иногда называемые также “ректа-бумаги” (от нем. Rektapapier – “именная бумага”, поскольку в ней прямо (rekta) обозначено управомоченное лицо), не считаются ценными бумагами, ибо управомоченное по такой бумаге лицо и не предполагается возможным заменять другим управомоченным лицом.

 

Но вместе с тем у них имеются и существенные отличия. Именные ценные бумаги передаются по правилам об уступке прав (цессии), а не по правилам о передаче вещей (п. 2 ст. 142 ГК РФ), что исключает защиту их добросовестных приобретателей и допускает выставление должником определенных возражений против исполнения по бумаге; должник по именной ценной бумаге вправе дополнительно проверить наличие у владельца (предъявителя) бумаги соответствующего материально-правового правомочия. Все это искажает, а иногда исключает действие ряда традиционных принципов института ценных бумаг (в частности, здесь “право на бумагу” нередко следует за “правом из бумаги”, а не наоборот; отсутствует их исчерпывающий перечень (numerus clausus), прямо предусмотренный законом, и т.д.) и позволяет включать в эту категорию слишком большое число различных именных легитимационных бумаг (задокументированных, но не овеществленных прав).

Такое положение становится прямым следствием отсутствия в определении ценной бумаги специального указания именно на особый порядок передачи (отчуждения) закрепленного ценной бумагой права. Оправданием данного подхода обычно служит, во-первых, отнесение к ценным бумагам по прямому указанию отдельных специальных законов некоторых из таких документов (например, векселей с “негативными” оговорками, исключающими их дальнейшее отчуждение с помощью индоссаментов, а также именных чеков); во-вторых, теоретические попытки разделить огромное число легитимационных бумаг на простые и квалифицированные (исходя из того, что только последние могут признаваться ценными бумагами).

Следует также признать, что общее понятие ценной бумаги, закрепленное в п. 1 ст. 142 ГК РФ, сформулировано таким образом, что не исключает признание именных бумаг ценными бумагами, ибо относит к последним документы, предъявление которых хотя и всегда необходимо для осуществления или передачи соответствующих имущественных прав, но, строго говоря, может быть и недостаточным для этого, что характерно как раз для именных ценных бумаг. Более того, п. 1 ст. 145 и п. 2 ст. 146 ГК РФ прямо относят именные бумаги к числу ценных бумаг. Важно, однако, иметь в виду, что отнесение того или иного вида документов к ценным бумагам в соответствии со ст. 143 и п. 1 ст. 144 ГК РФ все равно осуществляется не на основании его соответствия их общему определению, содержащемуся в п. 1 ст. 142 ГК РФ, а только по специальному указанию закона, что дает возможность соблюсти и принцип их закрытого перечня (numerus clausus) <1>.

——————————–

<1> Не без лоббистских усилий первоначальные формулировки этих статей ГК РФ были изменены и вместо указания только на федеральные законы о ценных бумагах появилась запись о возможности признания ценными бумагами документов, отнесенных к их числу в порядке, установленном такими законами. При этом имелся в виду прежде всего упомянутый выше Закон о рынке ценных бумаг, предоставивший такую неограниченную возможность Федеральной службе по финансовым рынкам, в правотворчество которой давно и прочно вошла традиция противоречия общегражданскому законодательству. В результате этого не только поставлен под сомнение принцип numerus clausus ценных бумаг, но и, главное, к ним приравнены любые бездокументарные ценные бумаги, для чего, собственно, и осуществлялось указанное изменение текста ГК РФ.

 

С учетом реальных потребностей и особенностей еще только складывающегося в современной России оборота ценных бумаг представляется целесообразным пока отдать предпочтение традиционному (узкому) пониманию этой категории, которое исключает рассмотрение именных ценных бумаг (квалифицированных легитимационных бумаг) в качестве традиционно понимаемых ценных бумаг (если только иное прямо не установлено специальным законом, например законом о векселях или о чеках). В отсутствие общепризнанных критериев выделения именных ценных бумаг возникает риск объявления ценными бумагами не только различных бездокументарных документов <1>, но и пригласительных, театральных и других входных билетов, иных подобных объектов (задокументированных прав), т.е. растворения ценных бумаг в море простых и квалифицированных легитимационных документов и утраты ими своего основного назначения и юридической специфики. Далеко не бесспорными поэтому представляются предложения разработать “общие положения о трансферте как способе передачи прав по именным ценным бумагам” (видимо, с целью замены их цессии), а также “общий принцип защиты добросовестного приобретателя ценных бумаг” (включая, следовательно, и приобретателя именных ценных бумаг) <2>, которые призваны полностью уравнять правовой режим обычных и именных ценных бумаг.

——————————–

<1> Которыми теперь стали не только акции, но и, например, именные проездные (авиационные) билеты.

<2> См.: Проект Концепции развития законодательства о ценных бумагах и финансовых сделках // Вестник гражданского права. 2009. N 2. С. 87 – 88.

 

Отдельного рассмотрения заслуживает ставшая в последние годы остро дискуссионной проблема бездокументарных ценных бумаг. Развитие имущественного оборота привело к появлению организованных (прежде всего в форме бирж) финансовых рынков, на которых осуществляется массовая торговля однородными по содержанию эмиссионными ценными бумагами. Очевидно, что существование таких бумаг в традиционной документарной форме породило бы массу практических сложностей и повлекло бы огромные и малооправданные затраты на их фактическую эмиссию и последующую “физическую” передачу от одних владельцев к другим. Ясно также, что все эти сложности вызваны именно массовостью эмиссионных бумаг; они не возникают при обороте индивидуальных ценных бумаг, например векселей и чеков.

Вместе с тем однородность и заменимость эмиссионных ценных бумаг, в принципе не требующих индивидуализации, создают и основу для решения такой “технической” проблемы: их обращение (точнее, обращение зафиксированных ими стандартных прав требования) возможно в безбумажной форме, с помощью учета, в том числе электронного, на специальных счетах. Соответствующая учетная запись на таком счете юридически вполне способна заменить физическую передачу документов (ценных бумаг) от одних владельцев к другим. Поэтому при торговле такими финансовыми инструментами, или “эффектами”, становится ненужной классическая документарная форма ценной бумаги.

Но при этом речь идет о новом объекте гражданских прав – ценных правах (Wertrechte), или “эффектах” <1>, которые хотя и выполняют экономические функции, аналогичные функциям классических ценных бумаг (Wertpapiere), но имеют иной правовой режим. В силу своей “бездокументарности” они не являются ценными бумагами в подлинном смысле слова, и к их обороту лишь по аналогии могут применяться некоторые правила о традиционных ценных бумагах. Поэтому сложившееся в последние годы в российском праве словоупотребление, распространяющее на эти новые объекты традиционную терминологию ценных бумаг, является не только весьма условным, но и ведет к юридически не обоснованным попыткам применения к этим нематериальным объектам – особым способом зафиксированным правам (ст. 149 ГК РФ) – правил о материальных объектах – движимых вещах (ценных бумагах), в частности правил о защите добросовестных приобретателей вещей.

——————————–

<1> Термин “эффекты” для эмиссионных ценных бумаг (акций, облигаций и производных от них объектов – деривативов) был широко использован в Директиве Европейского парламента и Совета по рынкам финансовых инструментов N 2004/39/EG от 21 апреля 2004 г. (Markets in Financial Instruments Directive, MiFID), которая и породила терминологию “торговля эффектами” (или “учетными эффектами” – Bucheffekte), воспринятой современным законодательством и доктриной многих европейских государств. Подробнее об этом см., например: Ekkenga J. Effektengeschaft // Munchener Kommentar zum Handelsgesetzbuch. Bd. 5. 2. Aufl. Munchen, 2008; Aicher J., Schuhmacher F. Wertpapierrecht. S. 576 ff.; Derleder P., Knops K.-O., Bamberger H.G. Handbuch zum deutschen und europaischen Bankrecht. 2. Aufl. Berlin; Heidelberg. 2009. S. 1685 – 1686.

 

Однако следует подчеркнуть, что Федеральный закон “О рынке ценных бумаг”, весьма неудачно закрепивший в отечественном правопорядке крайне противоречивую во всех отношениях категорию бездокументарных ценных бумаг, имеет предметом только эмиссионные ценные бумаги и ни в коей мере не распространяет свое действие на иные, классические (документарные) ценные бумаги. Поэтому и институт бездокументарных ценных бумаг (а точнее – “эффектов”, или ценных прав) не имеет прямого отношения к традиционному гражданско-правовому институту ценных бумаг: речь идет о гражданско-правовом режиме двух разных видов объектов гражданских прав.

К сожалению, не только правоприменительная практика (обязанная ориентироваться на действующие законодательные предписания), но и отечественная доктрина пока никак не могут принципиально отойти от навязанных извне упрощенных представлений об этих новых объектах. Основным аргументом в их защиту теперь стала нецелесообразность “масштабной и коренной ломки значительного массива нормативных актов, имеющих широкое и повседневное применение”, которая и должна в конечном счете оправдать “распространение на владельца бездокументарной ценной бумаги общих принципов регулирования отношений по ценным бумагам (обеспечение публичной достоверности, ограничение возражений в отношении добросовестного приобретателя, защита добросовестного должника (эмитента))” <1>. Примечательно, однако, что арбитражно-судебная практика уже успешно нащупывает новые подходы, позволяющие уходить от применения традиционного вещного виндикационного иска для защиты прав законных владельцев “дематериализованных” ценных бумаг <2>.

——————————–

<1> Проект Концепции развития законодательства о ценных бумагах и финансовых сделках. С. 85, 89.

<2> См., например: Сарбаш С.В. Восстановление корпоративного контроля // Вестник гражданского права. 2008. N 4. Это обстоятельство уже учтено в проекте Концепции развития законодательства о ценных бумагах и финансовых сделках (с. 86).

 

Все это отчетливо напоминает давнюю историю с не менее условным понятием “интеллектуальная (промышленная) собственность”, которая первоначально (а некоторыми отечественными авторами – и по сию пору) понималась буквально – в качестве некоей “разновидности” традиционного вещного права. По этому поводу замечательный русский исследователь патентного права А.А. Пиленко писал, что “неразвитое юридическое мышление очень часто руководится так называемым законом конструкционной экономии. Закон этот заключается в следующем: появление какого-нибудь нового социально-правового явления всегда вызывает – как инстинктивный первый порыв – желание субсуммировать это явление в одну из издавна устоявшихся, издавна известных юридических категорий. С точки зрения такой конструкционной экономии, можно было бы, напр., сделать любопытный обзор тех построений, которые производились с различными новыми факторами нашей общественной жизни: бумаги на предъявителя, страхование рабочих, даже вексель – сделали сначала полный кругооборот по всем сколько-нибудь подходящим институтам, ища себе прибежища; и только очевидная невозможность всех и каждой “аналогичной” конструкции приводила юристов, volens nolens, к сознанию необходимости поработать над конструкцией самостоятельною” <1>. Остается лишь выразить надежду на постепенный, но достаточно скорый отход отечественной цивилистики от использования этого закона при решении вопроса о гражданско-правовом режиме бездокументарных ценных бумаг, как это уже произошло в ряде современных европейских правопорядков.

——————————–

<1> Пиленко А.А. Право изобретателя. М., 2001. С. 590. (Серия “Классика российской цивилистики”.)

Е.А. СУХАНОВ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code