§ 2. Об окончательных судебных актах, исключающих возникновение обязательства о возмещении убытков, причиненных обеспечительными мерами

В соответствии со ст. 98 АПК РФ ответчик и другие лица, которым причинены убытки обеспечением иска, после вступления в законную силу судебного акта арбитражного суда об отказе в удовлетворении иска вправе требовать от лица, ходатайствующего об обеспечении иска, возмещения убытков путем предъявления иска.

Схожая норма имеется и в ст. 146 ГПК РФ: «Ответчик после вступления в законную силу решения суда, которым в иске отказано, вправе предъявить к истцу иск о возмещении убытков, причиненных ему мерами по обеспечению иска, принятыми по просьбе истца».

Итак, в арбитражном процессе возможность взыскания убытков связывается с наличием вступившего в законную силу судебного акта об отказе в удовлетворении иска. Очевидно, что в суде первой инстанции таковым судебным актом будет решение, а в вышестоящих инстанциях — в случаях, когда реализуется полномочие о принятии нового судебного акта (п. 2 ст. 269, п. 2 ч. 1 ст. 287, п. 3 ч. 1 ст. 305 АПК РФ), — постановление.

В гражданском процессе по буквальному толкованию ст. 146 ГПК РФ единственным судебным актом, дающим право на взыскание с истца убытков, является решение суда первой инстанции. Надо сказать, что применительно к схожей норме, закрепленной ранее в ст. 140 ГПК РСФСР, Конституционный Суд РФ высказывал мысль о необходимости расширительного толкования: «При этом правила части второй статьи 140 ГПК РСФСР, исходя из принципов диспозитивности, состязательности и равноправия сторон в гражданском судопроизводстве, должны применяться не только в случаях, когда гражданское дело завершается решением об отказе в иске, но и в случаях прекращения производства по делу (статья 219 ГПК РСФСР), обусловленного волеизъявлением истца, необоснованно предъявившего иск к ответчику» <301>. Понятно, что в этом есть логика: истец, отказавшийся от судебной защиты, должен отвечать за негативные материально-правовые последствия, наступившие для других лиц в связи с принятием обеспечительных определений. Заметим лишь, что Конституционный Суд РФ совершенно напрасно упомянул о необоснованности иска. В действительности ни мотивы истца, ни обоснованность материально-правовых притязаний никакой роли здесь не играют — важно лишь само волеизъявление истца. В противном случае возникновение обязательства по возмещению убытков было бы поставлено под условие проверки обоснованности предъявленного иска, а это в принципе невозможно — истец ведь от требования отказался.

———————————

<301> Постановление Конституционного Суда РФ от 14 февраля 2002 г. N 4-П «По делу о проверке конституционности статьи 140 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданки Л.Б. Фишер» // Собрание законодательства РФ. 2002. 25 февраля. N 8.

 

Между тем, помимо решения об отказе в удовлетворении иска и определения о прекращении производства по делу в связи с отказом истца от иска (п. 4 ч. 1 ст. 150 АПК РФ, абз. 4 ст. 220 ГПК РФ), возможны и иные судебные акты, завершающие производство в соответствующей инстанции. Здесь — применительно к рассматриваемой проблеме — следует выделить:

1) решение о полном удовлетворении исковых требований;

2) решение о частичном удовлетворении исковых требований;

3) определение о прекращении производства по иным (нежели отказ истца от иска) основаниям;

4) определение об оставлении заявления без рассмотрения.

Итак, чем же обоснован подход законодателя, исключающий вышеупомянутые четыре группы судебных актов? Попробуем отыскать разумные основания (здесь и далее мы рассматриваем варианты, исходящие из того, что само обеспечительное определение было законным и обоснованным) <302>.

———————————

<302> Отметим, что некоторые авторы полагают возможным предъявление ответчиком требований о возмещении убытков в случае вынесения определения о прекращении производства по делу и определения об оставлении заявления без рассмотрения (см., например: Практика применения Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации: более 350 актуальных вопросов: Практическое пособие / Под ред. В.В. Яркова, С.Л. Дегтярева. М.: Юрайт-Издат, 2005 (автор — М.Л. Скуратовский); СПС «КонсультантПлюс»), другие — при вынесении решения о частичном удовлетворении исковых требований (см., например: Кузнецов С.А. Обеспечительные меры в гражданском и административном судопроизводстве. М.: Волтерс Клувер, 2007; СПС «Гарант»). Однако подробного обоснования, почему право ответчика на убытки возникает в том числе и при вынесении вышеупомянутых судебных актов, не приводится.

 

Первый из упомянутых нами судебных актов — решение о полном удовлетворении исковых требований. Исключение данного судебного акта из конструкции статей 98 АПК РФ и 146 ГПК РФ выглядит наиболее логичным. Действительно, если иск удовлетворен в полном объеме, то никаких оснований для требования о возмещении убытков у ответчика быть не должно: даже если ответчик понес убытки от принятых обеспечительных мер, то это те убытки, которые должны относиться на его счет, ведь негативные имущественные последствия вызваны предъявлением к нему законного материально-правового требования. Заметим также, что иной подход дискредитировал бы саму идею обеспечительных мер: обеспечивая действительное исполнение судебного акта или предотвращая значительный ущерб истцу, с одной стороны, они порождали бы, с другой, встречные требования со стороны ответчика — стороны, которая является неправой в возникшем конфликте.

Второй судебный акт, не охваченный диспозицией статей 98 АПК РФ и 146 ГПК РФ, — это решение о частичном удовлетворении исковых требований. Почему такой судебный акт должен исключать право ответчика на возмещение убытков, причиненных обеспечительными мерами? Внешним посылом к утвердительному ответу может служить то, что иск все-таки был удовлетворен, а следовательно, и неправой стороной в конфликте опять же является ответчик.

Однако здесь возникает вопрос, требующий отдельного рассмотрения: даже если часть требований была удовлетворена, вполне допустима ситуация, при которой само обеспечение соотносилось с требованиями, превышающими удовлетворенные. Более того, сам же законодатель в качестве обязательного условия устанавливает соразмерность обеспечительных мер заявленным требованиям (ч. 2 ст. 91 АПК РФ, ч. 3 ст. 140 ГПК РФ). Итак, действительно ли ответчик должен быть лишен права требовать возмещения убытков, причиненных обеспечительными мерами, в случае несоразмерности обеспечения размеру удовлетворенных на основании судебного решения требований?

Для ответа смоделируем явно несправедливую для ответчика ситуацию: к ответчику предъявлен иск о взыскании 1000 рублей, при этом аресту подверглось его имущество на 1000 рублей, а по судебному решению с ответчика был взыскан 1 рубль. Очевидно, что завышение суммы исковых требований есть исключительно результат неразумных действий истца. Почему же тогда негативные последствия, связанные с обеспечительными мерами (в нашем случае — убытки, вызванные арестом имущества на сумму 999 рублей), должны относиться на ответчика? Ведь если бы истец предъявил иск в пределах, которые соответствовали действительным материальным правоотношениям, то никакого ареста имущества на 1000 рублей не было бы (еще раз подчеркнем: в рамках данной работы мы рассматриваем ситуации, которые предполагают, что вынесенные обеспечительные определения являются законными и обоснованными, следовательно, учитывая требование соразмерности, обеспечительное определение в данном случае не могло налагать арест на имущество, по стоимости превышающее 1 рубль <303>). Таким образом, полагаем, что было бы несправедливо по отношению к ответчику полностью исключать возможность взыскания причиненных обеспечительными мерами убытков. Кроме того, такой подход определенным образом препятствовал бы возможным злоупотреблениям со стороны истца в части использования обеспечительных институтов.

———————————

<303> Здесь, правда, необходимо некоторое уточнение: действующий АПК РФ допускает в качестве обеспечительного основания предотвращение причинения значительного ущерба заявителю (ч. 2 ст. 90 АПК РФ), а потому все же допустима ситуация, когда стоимость арестованного имущества превышает цену иска. Однако для рассматриваемой проблемы это не принципиально, поскольку даже по этому основанию возможно принятие «диспропорциональных» обеспечительных определений — формально законных, но с точки зрения итогового разрешения материально-правового спора не соответствующих требованию соразмерности.

 

Итак, полагаем, что в случае принятия судебного решения о частичном удовлетворении исковых требований ответчик должен быть наделен правом на возмещение убытков, вызванных обеспечением, которое явилось (в сопоставлении с удовлетворенными исковыми требованиями) несоразмерным.

Третий из рассматриваемых нами судебных актов — определение о прекращении производства по иным (нежели отказ истца от иска) основаниям.

Для целей настоящего исследования имеет смысл разделить все основания прекращения производства по делу на три группы <304>:

———————————

<304> Предлагаемая классификация не охватывает основание, предусмотренное ч. 7 ст. 194 АПК РФ («в случае, если имеется вступившее в законную силу решение арбитражного суда или суда общей юрисдикции по ранее рассмотренному делу, проверившего по тем же основаниям соответствие оспариваемого акта иному нормативному правовому акту, имеющему большую юридическую силу, арбитражный суд прекращает производство по делу»). Вызвано это неприменимостью обеспечительных мер при рассмотрении дел об оспаривании нормативных правовых актов.

 

а) основания, связанные с волеизъявлением ответчика;

б) основания, связанные с ошибочным обращением истца за судебной защитой;

в) основания, связанные с прекращением спорного материального правоотношения <305>.

———————————

<305> Основания последней группы не включают в себя случай, когда такое прекращение явилось следствием заключения мирового соглашения.

 

Действующее процессуальное законодательство предусматривает лишь одно основание для прекращения производства по делу, связанное с волеизъявлением ответчика, — это случай, когда дело прекращается в связи с заключением спорящими сторонами мирового соглашения (ч. 2 ст. 150 АПК РФ, абз. 5 ст. 220 ГПК РФ). Наличие волеизъявления ответчика, на наш взгляд, принципиально важно для ответа на вопрос о допустимости возмещения убытков, вызванных обеспечением. Дело в том, что если допустить саму возможность последующего (после утверждения мирового соглашения) взыскания ответчиком убытков, то это вступит в определенное противоречие с институтом мирового соглашения: последнее предполагает окончательное разрешение спорной правовой ситуации. Безусловно, мировое соглашение как сделка в будущем может повлечь последствия, связанные с ее неисполнением (ненадлежащим исполнением). Но эти правовые последствия являются производными не от неполной неурегулированности правового конфликта, а от невыполнения сторонами обязательств, входящих в содержание мирового соглашения. Напротив, право на взыскание ответчиком убытков хотя и возникает хронологически после завершения производства в суде соответствующей инстанции, тем не менее логически является продолжением первоначального правового конфликта, объективированного в материально-правовых требованиях истца. Поэтому было бы глубоко неверно после заключения мирового соглашения допускать существование неких параллельных материально-правовых обязательств, которые по своим основаниям являются прямым следствием уже разрешенного правового конфликта.

Наконец, есть и чисто практическое соображение. Допустим, что закон будет допускать возможность последующего (после утверждения мирового соглашения) взыскания ответчиком убытков. Очевидно, что это вызовет неопределенность в случае, когда стороны намерены заключить такое соглашение: истец подспудно будет вынужден учитывать возможность предъявления к нему требований об убытках. И это приведет к двум возможным последствиям: либо истец в итоге откажется от заключения мирового соглашения, либо стороны начнут отыскивать такие правовые конструкции, которые окончательно снимут неопределенность в вопросе об убытках.

Основания, связанные с ошибочным обращением истца за судебной защитой, наиболее многочисленны. Сюда относятся случаи, когда:

— дело не подлежит рассмотрению в арбитражном суде (п. 1 ч. 1 ст. 150 АПК РФ), а для судов общей юрисдикции — рассмотрению и разрешению в суде в порядке гражданского судопроизводства по основаниям, предусмотренным п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ (абз. 2 ст. 220 ГПК РФ);

— имеется вступивший в законную силу судебный акт, принятый по тождественному иску (п. 2 ч. 1 ст. 150 АПК РФ, абз. 3 ст. 220 ГПК РФ);

— имеется ставшее обязательным для сторон решение третейского суда, принятое по тождественному иску (п. 3 ч. 1 ст. 150 АПК РФ, абз. 6 ст. 220 ГПК РФ).

Все эти основания объединяет одно — при предъявлении иска истец допустил процессуальную ошибку, причем такую, которая исключает само производство по предъявленному иску. В этой ситуации истец должен нести ответственность за негативные последствия, причиненные ответчику, в связи с возбужденным делом. Частным случаем такого общего правила является ответственность истца за убытки, причиненные обеспечительными мерами. Иной подход был бы не только несправедлив по отношению к ответчику, но и создавал бы широкую почву для злоупотребления со стороны недобросовестных истцов в части использования обеспечительных мер.

Попутно сделаем еще одно замечание. В упоминавшемся выше Постановлении Конституционного Суда РФ от 14 февраля 2002 г. N 4-П «По делу о проверке конституционности статьи 140 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданки Л.Б. Фишер», на наш взгляд, сформулирована верная (в контексте рассмотренной Конституционным Судом РФ фабулы) идея. Однако важно понимать, что рассмотрение частного случая (прекращение производства в связи с отказом истца от иска) нисколько не препятствует конструированию более общей идеи. А такая идея, к сожалению, в указанном судебном акте отсутствует. Полагаем, что это следствие некоего концептуального упущения — постановления по такого рода делам, конечно же, должны формулировать базовый доктринальный подход. Именно в этом случае законодатель получит верное направление, по которому следует идти в совершенствовании позитивных норм. Фактически же получилось, что недосказанность в обосновании привела к тому, что ныне действующие АПК РФ и ГПК РФ, принятые хронологически после рассматриваемого Постановления Конституционного Суда РФ, в части определения судебного акта, допускающего иск ответчика об убытках, ограничились лишь воспроизведением правовых норм, ранее изложенных в ст. 80 АПК РФ 1995 г. и в ч. 2 ст. 140 ГПК РСФСР 1964 г.

Основания, связанные с прекращением спорного материального правоотношения, охватываются случаями смерти физического лица, являвшегося одной из сторон по делу, если спорное правоотношение не допускает правопреемство, и ликвидации организации, являвшейся одной из сторон по делу (п. п. 5, 6 ч. 1 ст. 150 АПК РФ, абз. 7 ст. 220 ГПК РФ). Прекращение спорного материального правоотношения по указанным основаниям делает невозможным возникновение новых обязательственных правоотношений между истцом и ответчиком, поскольку отсутствует обязательный элемент — один или оба субъекта правоотношения. Следовательно, необходимо прийти к выводу и о невозможности возникновения правоотношения по возмещению убытков, причиненных обеспечительными мерами.

Однако такой вывод не исключает конструкции, предусматривающей возложение ответственности за убытки, причиненные обеспечительными мерами, на иных (помимо истца) субъектов. Например, действующему арбитражному процессуальному законодательству известен институт обеспечения возможных для ответчика убытков (встречное обеспечение). В том случае, когда встречное обеспечение реализуется в форме предоставления банковской гарантии или поручительства (ч. 1 ст. 94 АПК РФ), возникает еще один ответственный за возможные убытки субъект — гарант (поручитель). АПК РФ не содержит прямого ответа на вопрос о судьбе такого обязательства в случае смерти (ликвидации) истца.

Применительно к поручительству действующее гражданское законодательство прямо устанавливает, что оно прекращается с прекращением обеспеченного им обязательства (п. 1 ст. 367 ГК РФ). Что касается банковской гарантии, то здесь следует обратить внимание на перечень специальных оснований ее прекращения, предусмотренный п. 1 ст. 378 ГК РФ: прекращение обеспеченного банковской гарантией обязательства в нем не упоминается. Более того, буквальное толкование положений п. 2 ст. 376 ГК РФ <306> подводит к довольно однозначному выводу о том, что обязательство гаранта продолжает свое правовое «бытие» и тогда, когда основное обязательство прекратилось <307>. Таким образом, для целей настоящего исследования нас будет интересовать следующий вопрос: если материальное право допускает существование (независимо от правового «бытия» спорного материального правоотношения) обязательства, содержанием которого является обязанность определенного субъекта возместить причиненные ответчику обеспечительными мерами убытки, то насколько справедливым будет взыскание с такого субъекта убытков в случаях, когда само спорное материальное правоотношение (отношение между истцом и ответчиком) прекратилось именно со смертью или ликвидацией истца?

———————————

<306> Указанной нормой предусмотрено, что, «если гаранту до удовлетворения требования бенефициара стало известно, что основное обязательство, обеспеченное банковской гарантией, полностью или в соответствующей части уже исполнено, прекратилось по иным основаниям либо недействительно, он должен немедленно сообщить об этом бенефициару и принципалу.

Полученное гарантом после такого уведомления повторное требование бенефициара подлежит удовлетворению гарантом».

<307> Обратим внимание, что среди цивилистов тезис о том, что прекращение обеспечиваемого обязательства не влечет прекращения обязательств гаранта, в общем-то под сомнение не ставится. См., например: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Общие положения. 3-е изд., стереотипное. М.: Статут, 2001. Кн. 1 (автор главы VI — В.В. Витрянский); СПС «КонсультантПлюс»; Гонгало Б.М. Учение об обеспечении обязательств. Вопросы теории и практики. М.: Статут, 2004; СПС «КонсультантПлюс»; Маковский А.Л. О кодификации гражданского права (1922 — 2006). М.: Статут, 2010; СПС «КонсультантПлюс».

При этом основная дискуссия возникает относительно возможности неосновательного обогащения бенефициара и допустимости отказа в иске к гаранту по причине злоупотребления правом. См., например: Гражданское право. Обязательственное право: Учебник: В 4 т. / В.В. Витрянский, В.С. Ем, С.М. Корнеев и др.; под ред. Е.А. Суханова. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Волтерс Клувер, 2008. Т. 3 (автор главы 37 — В.С. Ем); СПС «КонсультантПлюс»; Новак Д.В. Действия, направленные на неосновательное обогащение, как форма злоупотребления правом // Витрянский В.В., Суханов Е.А. Основные проблемы частного права: Сборник статей к юбилею доктора юридических наук, профессора Александра Львовича Маковского / Отв. ред. В.В. Витрянский, Е.А. Суханов. М.: Статут, 2010; СПС «КонсультантПлюс».

 

Однозначно утвердительный ответ не вызывает сомнений только в случае, когда ликвидация организации имела место по воле истца либо была вызвана его противоправными действиями. Здесь добровольная ликвидация сродни отказу от иска, так как в обоих случаях прекращение производства по делу является плодом сознательных истцовых действий. Отметим, что хотя ликвидация, вызванная противоправными действиями, и не есть плод прямого умысла на прекращение организации, однако ж очевидно, что было бы крайне несправедливо, если бы такое противоправное поведение истца само по себе исключало право ответчика на возмещение убытков, причиненных обеспечительными мерами.

Гораздо сложнее дать утвердительный ответ в случае ликвидации организации по основаниям, не связанным с ее волеизъявлением или противоправным поведением, а также в случае смерти физического лица. Строго говоря, рассматриваемые основания носят в известной мере объективный характер, и, позволим себе так выразиться, равно абстрагированы от воли спорящих сторон. Тем не менее полагаем, что и здесь необходимо учитывать интересы понесшего убытки ответчика. Как нам кажется, сам смысл встречного обеспечения предполагает его определенную гарантированность, что имплицитно предполагает автономность как от развивающихся по делу процессуальных отношений, так и от таких юридических фактов, которые оказывают влияние на само спорное материальное правоотношение. Поэтому полагаем, что в случае смерти истца или ликвидации организации (независимо от того, по каким причинам такая ликвидация произошла) ответчик должен быть наделен правом предъявить требование о взыскании убытков, причиненных обеспечительными мерами, к лицам, которые приняли на себя обязательства в рамках института встречного обеспечения. Больше того, выскажем мнение, что отдельного обсуждения требует идея о том, чтобы в процессуальное законодательство включить специальные нормы, предусматривающие независимое от спорного материального правоотношения существование обязательств, обеспечивающих возмещение причиненных ответчику обеспечительными мерами убытков (безотносительно к тому, какая из известных гражданскому праву конструкций была избрана в качестве механизма, обеспечивающего такие убытки).

Наконец, последним из возможных судебных актов, которым завершается производство в суде соответствующей инстанции, является определение об оставлении заявления без рассмотрения.

Для целей настоящего исследования необходимо разделить все основания оставления заявления без рассмотрения на четыре группы:

а) основания, связанные с волеизъявлением ответчика;

б) основания, связанные исключительно с волеизъявлением истца;

в) основания, связанные с ошибочным обращением истца за судебной защитой;

г) основания, связанные с обращением заявителя за судебной защитой по правилам неискового производства.

Основания, связанные с волеизъявлением ответчика, в гражданском и арбитражном законодательстве имеют некоторые отличия.

АПК РФ предусматривает три основания для оставления заявления без рассмотрения, связанные с волеизъявлением ответчика. Это случаи, когда либо во время судебного разбирательства, либо до него стороны заключили действительное и исполнимое соглашение о передаче спора на разрешение третейского суда, и именно ответчик заявил по этому основанию возражение в отношении рассмотрения дела в арбитражном суде (п. п. 5, 6 ч. 1 ст. 148 АПК РФ), а также случай, когда истец повторно не явился в судебное заседание, в том числе по вызову суда, и не заявил ходатайство о рассмотрении дела в его отсутствие или об отложении судебного разбирательства, а ответчик не требует рассмотрения дела по существу (п. 9 ч. 1 ст. 148 АПК РФ).

В свою очередь, в гражданском процессе к рассматриваемым основаниям следует отнести случаи, когда имеется соглашение сторон о передаче данного спора на рассмотрение и разрешение третейского суда, и от ответчика до начала рассмотрения дела по существу поступило возражение относительно рассмотрения и разрешения спора в суде (абз. 6 ст. 222 ГПК РФ), когда стороны, не просившие о разбирательстве дела в их отсутствие, не явились в суд по вторичному вызову (абз. 7 ст. 222 ГПК РФ), и, наконец, когда истец, не просивший о разбирательстве дела в его отсутствие, не явился в суд по вторичному вызову, а ответчик не требует рассмотрения дела по существу (абз. 8 ст. 222 ГПК РФ).

Равно как и при анализе оснований для прекращения производства по делу, заметим, что наличие волеизъявления ответчика принципиально важно для ответа на вопрос о допустимости возмещения убытков, вызванных обеспечением. Дело в том, что все рассмотренные нами случаи объединяет где-то явно выраженное, а где-то предполагаемое нежелание ответчика использовать процедуры судебного разбирательства, предусмотренные для государственных судов. Однако очевидно и другое: все приведенные выше основания для оставления без рассмотрения в той или иной степени являются также и результатом волеизъявления истца (истец в своей воле заключает третейское соглашение, истец по своему усмотрению не является в судебное разбирательство). Поскольку какое-то промежуточное решение вопроса о допустимости взыскания убытков невозможно, необходимо отыскать наиболее справедливое решение проблемы. Итак, должно ли само по себе волеизъявление ответчика препятствовать взысканию убытков с истца, или же здесь имеются и доводы в пользу иного подхода?

В случаях, когда волеизъявление ответчика связано с заключением третейского соглашения во время судебного разбирательства, поводов для сомнений нет — стороны намереваются избрать альтернативную процедуру, уже находясь в состоянии правового конфликта, а потому наличие самой возможности последующего взыскания убытков здесь будет выступать в качестве явного препятствия к достижению соглашения о передаче спора на разрешение третейского суда. Следовательно, ответчик, соглашаясь с третейской процедурой, должен утрачивать право на возмещение убытков, вызванных обеспечением.

Но третейское соглашение могло быть заключено и до возникновения судебного спора. Меняет ли это итоговый вывод? Дело в том, что действующее процессуальное законодательство <308> не препятствует стороне третейского соглашения инициировать судебное разбирательство в государственном суде. Получается, что одна из сторон, по сути, игнорируя достигнутую договоренность, обращается в суд общей юрисдикции или арбитражный суд, рассчитывая, что пассивное поведение контрагента (ответчика) дезавуирует позитивно-правовой эффект третейского соглашения. Более того, эта же обратившаяся в суд сторона (истец) ходатайствует о применении обеспечительных мер, а суд в итоге выносит обеспечительное определение. И вот после этого ответчик пользуется предоставленным ему процессуальным законом правом возражать в отношении рассмотрения дела в государственном суде. Неужели будет справедливым лишать ответчика в этом случае права на возмещение убытков, вызванных обеспечением? Полагаем, что ответ очевиден: хотя завершение производства в суде первой инстанции и связано с волеизъявлением ответчика, такое его поведение вполне объяснимо и по большому счету вызвано лишь стремлением противоположной стороны попытаться проигнорировать условие о третейском разбирательстве, и поэтому никаких серьезных доводов к лишению ответчика права на возмещение убытков, вызванных обеспечением, не существует.

———————————

<308> См.: основания для возвращения искового заявления (ч. 1 ст. 129 АПК РФ, ч. 1 ст. 135 ГПК РФ).

 

Все остальные из перечисленных выше случаев, включенные нами в группу оснований, связанных с волеизъявлением ответчика, предполагают вторичную неявку истца и пассивное поведение ответчика (он либо тоже не является в суд по вторичному вызову, либо не требует рассмотрения дела по существу). Можно ли в качестве своеобразной санкции «наказать» ответчика за пассивность, лишив права на возмещение убытков, вызванных обеспечением? Ранее мы уже отмечали, что современный российский цивилистический процесс строится на началах состязательности и диспозитивности. Право на судебную защиту — это мера возможного поведения, а потому наказывать каким-либо образом за реализацию права было бы глубоко неверно <309>. Да и фактические обстоятельства могут быть такими, что сама явка в судебное разбирательство окажется весьма затратной (например, если дело рассматривает территориально удаленный суд) или объективно ненужной (к примеру, если позиция ответчика строится исключительно на применении исковой давности и соответствующее заявление уже сделано). Поэтому считаем, что и здесь нет никаких серьезных аргументов к тому, чтобы лишить ответчика права на возмещение убытков, вызванных обеспечением <310>.

———————————

<309> Хотя справедливости ради отметим, что арбитражное процессуальное законодательство содержит такие нормы, которые хотя и относятся к реализации права на судебную защиту, тем не менее, будучи сформулированными как императивно-обязывающие, порождают у некоторых правоприменителей идеи о допустимости наложения санкций за неисполнение предусмотренных ими обязанностей. В качестве примера приведем крайне неудачную, на наш взгляд, норму, обязывающую ответчика представить отзыв (ч. 1 ст. 131 АПК РФ). Подробнее о некоторых проблемах, связанных с применением данной нормы, см.: наши соображения в комментаторской литературе: Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации (постатейный) / А.В. Абсалямов, Д.Б. Абушенко, И.Г. Арсенов и др.; под ред. В.В. Яркова. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Инфотропик Медиа, 2011. С. 463 — 465).

<310> Хотели бы обратить внимание на то, что ранее по вопросу о допустимости возмещения убытков, вызванных обеспечением, в случаях, когда основания оставления заявления без рассмотрения связаны с волеизъявлением ответчика, мы предлагали несколько иные подходы (см.: Абушенко Д.Б. Об окончательных судебных актах, исключающих возникновение обязательства о возмещении убытков, причиненных обеспечительными мерами // Закон. 2009. N 7. С. 93 — 100).

 

Основания, связанные исключительно с волеизъявлением истца, ограничиваются двумя нормами, имеющимися в АПК РФ: упоминавшиеся выше п. п. 5, 6 ч. 1 ст. 148 АПК РФ допускают и такой довольно редкий случай, когда возражение в отношении рассмотрения дела в арбитражном суде (несмотря на заключенное соглашение о передаче спора на разрешение третейского суда) заявляет сам истец <311>. Что же получается? Истец сначала проигнорировал достигнутое соглашение о передаче спора на разрешение третейского суда, затем обратился в арбитражный суд с иском, потребовал принятия обеспечительных мер, и уже после того, как такие меры были приняты, воспользовался правом на заявление возражения. Понятно, что лишать ответчика права на возмещение убытков, вызванных обеспечением, в такой ситуации было бы верхом несправедливости.

———————————

<311> В гражданском процессе истец таким правом не обладает (см. абз. 6 ст. 222 ГПК РФ).

 

Основания, связанные с ошибочным обращением истца за судебной защитой, включают в себя случаи, когда:

— в производстве арбитражного суда, суда общей юрисдикции, третейского суда имеется дело по спору между теми же лицами, о том же предмете и по тем же основаниям (п. 1 ч. 1 ст. 148 АПК РФ), а для судов общей юрисдикции — в производстве этого или другого суда, арбитражного суда имеется возбужденное ранее дело по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям (абз. 5 ст. 222 ГПК РФ);

— в производстве иностранного суда находится на рассмотрении дело по спору между теми же лицами, о том же предмете и по тем же основаниям, при условии, что рассмотрение данного дела не относится к исключительной компетенции арбитражного суда в Российской Федерации в соответствии со ст. 248 АПК РФ (ч. 1 ст. 252 АПК РФ);

— в иностранном суде, решение которого подлежит признанию или исполнению на территории Российской Федерации, ранее было возбуждено дело по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям (ч. 2 ст. 406 ГПК РФ);

— истцом не соблюден претензионный или иной досудебный порядок урегулирования спора с ответчиком, если это предусмотрено федеральным законом или договором — п. 2 ч. 1 ст. 148 АПК РФ; схожее по содержанию основание содержится в абз. 2 ст. 222 ГПК РФ;

— заявлено требование, которое в соответствии с федеральным законом должно быть рассмотрено в деле о банкротстве (п. 4 ч. 1 ст. 148 АПК РФ);

— исковое заявление не подписано или подписано лицом, не имеющим права подписывать его, либо лицом, должностное положение которого не указано (п. 7 ч. 1 ст. 148 АПК РФ); для гражданского процесса — заявление подписано или подано лицом, не имеющим полномочий на его подписание или предъявление иска (абз. 4 ст. 222 ГПК РФ);

— заявлено исковое требование о взыскании судебных расходов, которое подлежит рассмотрению в соответствии со ст. 112 АПК РФ (п. 8 ч. 1 ст. 148 АПК РФ);

— исковое заявление (заявление) подано лицом, не воспользовавшимся правом на присоединение к требованию о защите прав и законных интересов группы лиц, находящемуся в производстве арбитражного суда, к тому же ответчику и о том же предмете (ст. 225.16 АПК РФ);

— заявление подано недееспособным лицом, за исключением заявления этого лица о признании его дееспособным, ходатайства о восстановлении пропущенных процессуальных сроков по делу о признании этого лица недееспособным (абз. 3 ст. 222 ГПК РФ).

Ошибочное обращение истца за судебной защитой, повлекшее оставление заявления без рассмотрения, должно (так же как и для института прекращения производства по делу) влечь для него негативные последствия, в том числе и в виде ответственности за убытки, причиненные ответчику обеспечительными мерами. Заметим также, что при этом не должен учитываться характер такой ошибки — будь то невнимательность в подписании искового заявления, намеренное обращение с тождественным иском или же какие-то иные причины, истец должен одинаково отвечать за причиненные ответчику убытки.

Отдельного рассмотрения требует случай, когда заявление, рассматриваемое в процедуре неискового производства, оставляется без рассмотрения по причине возникновения спора о праве (п. 3 ч. 1 ст. 148, ч. 3 ст. 217, ч. 4 ст. 221 АПК РФ, ч. 3 ст. 263 ГПК РФ).

Само возникновение спора о праве может быть связано с ошибочным избранием заявителем неисковой процедуры, а также являться следствием неизвестных заявителю на момент возбуждения дела притязаний иных субъектов. И если с первым случаем ситуация представляется предельно ясной (повторимся: заявитель должен отвечать за ошибочное обращение к судебной защите, в том числе и нести обязанность по возмещению убытков, причиненных обеспечительными мерами), то второй вызывает некую сложность. Действительно, заявитель может быть просто не осведомлен о наличии обстоятельств, влекущих возникновение спора о праве, и в силу этого его обращение к неисковой процедуре вполне резонно. Однако посмотрим на ситуацию со стороны лиц, которым причинены убытки. Даже если именно их притязания послужили причиной для возникновения спора о праве, было бы странным ставить им это в упрек. Субъект, считающий, что нарушаются его субъективные права или охраняемые законом интересы, отнюдь не обязан доводить это до сведения предполагаемого нарушителя. Диспозитивное начало вполне допускает пассивное поведение предполагаемого потерпевшего. Поэтому о своих притязаниях на спорное благо он может заявить когда угодно. И если это происходит после возбуждения дела неискового производства, то это никоим образом не свидетельствует о порочности его предшествующего бездействия. Таким образом, при разрешении вопроса о допустимости взыскания убытков нет явных предпосылок ни к тому, чтобы занять прозаявительскую позицию, ни к тому, чтобы исходить из приоритета защиты прав лиц, которым причинены убытки.

Тем не менее, как уже ранее нами указывалось выше, какое-то промежуточное решение вопроса о допустимости взыскания убытков невозможно. В этой ситуации считаем, что более верным было бы все же возложить риск возможных убытков на заявителя — именно он обращается с обеспечительным заявлением, именно его инициатива ведет к причинению убытков, а потому именно он и должен отвечать за убытки.

Самостоятельного упоминания требуют специальные нормы, действующие в рамках вызывного производства.

Часть 1 ст. 296 ГПК РФ предусматривает, что судья после принятия заявления о признании недействительными утраченных ценной бумаги на предъявителя или ордерной ценной бумаги и о восстановлении прав по ним выносит определение о запрещении выдавшему документ лицу производить по документу платежи или выдачи и направляет копию определения лицу, выдавшему документ, регистратору. В соответствии с ч. 1 ст. 298 ГПК РФ в случае поступления заявления держателя документа до истечения трех месяцев со дня опубликования указанных в ч. 1 ст. 296 ГПК РФ сведений суд оставляет заявление лица, утратившего документ, без рассмотрения и устанавливает срок, в течение которого лицу, выдавшему документ, запрещается производить по нему платежи и выдачи.

Таким образом, по сути, обеспечительные меры принимаются не на основании соответствующего заявления лица, утратившего ценную бумагу, но в силу самого факта возбуждения вызывного производства (факта оставления заявления без рассмотрения). Тем не менее законодатель четко и недвусмысленно формулирует правило о праве заинтересованного лица (держателя ценной бумаги) взыскать с заявителя убытки, причиненные принятыми запретительными мерами (ч. 2 ст. 298 ГПК РФ).

Полагаем, что сама по себе верная идея о праве держателя ценной бумаги требовать с заявителя убытки вступает в определенное противоречие с порядком принятия обеспечительного определения, не учитывающего волеизъявления заявителя. Получается, что заявитель принимает на себя риски, связанные с возможным в будущем возмещением убытков, уже только потому, что принял решение прибегнуть к судебной защите. В этой связи считаем, что процессуальный закон в части, предполагающей некий автоматизм при вынесении обеспечительных определений, подлежит корректировке в русле общих диспозитивных подходов, реализованных в рамках процедуры по вынесению обеспечительных определений в делах искового производства.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code