§ 3. Изменение способа исполнения судебного акта

Действующие АПК РФ и ГПК РФ содержат практически идентичные процессуальные нормы, регламентирующие институт изменения способа исполнения судебного акта — это уже упоминавшиеся применительно к институту отсрочки (рассрочки) ч. 1 ст. 324 АПК РФ и ч. 1 ст. 203, ст. 434 ГПК. В ч. 1 ст. 37 ФЗ «Об исполнительном производстве» также имеется довольно общая норма, которая устанавливает, что взыскатель, должник, судебный пристав-исполнитель вправе обратиться с заявлением о предоставлении отсрочки или рассрочки исполнения судебного акта, акта другого органа или должностного лица, а также об изменении способа и порядка его исполнения в суд, другой орган или к должностному лицу, выдавшим исполнительный документ.

Прежде всего обратим внимание на то, что определение суда, которым изменяется способ исполнения судебного акта (так же, как и в случае с определением об отсрочке, рассрочке исполнения судебного акта), является правопреобразующим: оно изменяет то правоотношение, которое уже установлено судом.

Анализ указанных процессуальных норм порождает целый ряд вопросов. Что следует понимать под изменением способа исполнения судебного акта? Как такое изменение соотносится с избранным истцом способом защиты нарушенного материального права (охраняемого законом интереса)? Не означает ли изменение способа исполнения судебного акта фактическое изменение предмета уже рассмотренного иска? Наконец, допустима ли сама по себе подобная корректировка судебного акта с точки зрения материального законодательства?

Итак, что же представляет собой способ исполнения судебного акта? Ни действующее процессуальное законодательство, ни акты высших судебных инстанций не содержат точного позитивного определения указанной категории.

Обратимся к дореволюционной процессуальной науке. К. Малышев выделял предмет и способы исполнения. «Предметом исполнения служат вообще те действия, которые возложены на должника по исполнительному листу. Резолюция суда, как известно, содержит в себе, между прочим, присуждение ответчика к какому-нибудь действию или упущению (condemnatio), и вот это-то обязательство, возложенное на ответчика, должно быть исполнено им и составляет предмет исполнения» <270>.

———————————

<270> Малышев К. Курс гражданского судопроизводства. СПб., 1875. Том второй. С. 103.

 

Соответственно способы исполнения рассматривались им как известный порядок взысканий, «последовательность, установленная самим законом» <271>. Подобный подход к определению способов исполнения имел легальную предпосылку: ст. 933 Устава гражданского судопроизводства Российской империи 1864 г. прямо устанавливала три способа исполнения решения суда — передача имения натурою, обращение взыскания на движимое имущество должника и обращение взыскания на недвижимое имение должника, а ст. 934 Устава гражданского судопроизводства Российской империи 1864 г. упоминала также о произведении действий или работ за счет ответчика самим взыскателем.

———————————

<271> Там же. С. 107.

 

Содержательно способы исполнения воспринимались похожим образом и другими дореволюционными процессуалистами <272>. Можно предположить, что в последующем в отечественной процессуальной науке произошло понятийное замещение: то, что ранее именовалось способами исполнения решений, стало называться мерами исполнения <273>.

———————————

<272> См., например: Гольмстен А.Х. Учебник русского гражданского судопроизводства. Краснодар, 2004. С. 287 — 289; Нефедьев Е.А. Учебник русского гражданского судопроизводства. Краснодар, 2005. С. 362 — 364; Васьковский Е.В. Учебник гражданского процесса. М.: Зерцало, 2003. С. 382 — 385.

<273> Хотя термин «меры исполнения» как синоним понятию «способы исполнения» использовал уже Е.В. Васьковский (Васьковский Е.В. Указ. соч. С. 382).

Напомним, что действующее российское законодательство под мерами принудительного исполнения понимает действия, указанные в исполнительном документе, а также действия, совершаемые судебным приставом-исполнителем в целях получения с должника имущества, в том числе денежных средств, подлежащего взысканию по исполнительному документу (ч. 1 ст. 68 ФЗ «Об исполнительном производстве»).

 

Что же тогда следует понимать под способом исполнения судебного акта в изложенных выше процессуальных нормах действующего законодательства?

В современной научно-практической литературе указывается, что «способ и порядок исполнения решения — во многом близкие понятия, поэтому обычно их не разъединяют. Однако термин «способ» более приемлем для конечного момента исполнения решения, когда один предмет исполнения заменяется иным, но сущность решения не изменяется в связи с тем, что сохраняется, например, денежный (стоимостной) эквивалент» <274>.

———————————

<274> Комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. М.С. Шакарян. М.: ТК Велби; Проспект, 2003. С. 346 (автор комментария — Р.Е. Гукасян).

 

«Изменение способа исполнения решения может заключаться в замене одного вида исполнения другим или в определенной трансформации, которая произойдет с изменением первоначального способа исполнения решения суда» <275>.

———————————

<275> Гражданское процессуальное законодательство: Комментарий / Под ред. М.К. Юкова. М.: Юрид. лит., 1991. С. 331 (автор комментария — С.А. Иванова).

 

Некоторые авторы ограничиваются указанием на то, что «изменение способа исполнения в основном возможно по так называемым факультативным судебным решениям, когда при отсутствии у должника имущества, подлежащего передаче взыскателю, с него взыскивается его стоимость, указанная в судебном решении» <276>.

———————————

 

КонсультантПлюс: примечание.

Комментарий к Арбитражному процессуальному Российской Федерации (под ред. В.В. Яркова) включен в информационный банк согласно публикации — Инфотропик Медиа, 2011 (3-е издание, переработанное и дополненное).

 

<276> Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации / Под ред. В.В. Яркова. М.: БЕК, 2003. С. 695 (автор комментария — В.В. Ярков).

 

Итак, одни авторы говорят о замене предмета исполнения, другие о замене вида исполнения, третьи — о замене взыскания имущества на его стоимость. Полагаем, что наиболее правильно рассматривать изменение способа исполнения судебного акта по аналогии с уже известной правовой конструкцией — изменением предмета иска.

Ранее мы указывали, что изменение предмета иска представляет собой изменение материально-правовых требований, которое возможно в двух формах:

1) изменение способа защиты субъективного права или охраняемого законом интереса (например, замена одного способа на другой из перечисленных в ст. 12 ГК РФ);

2) изменение предмета спора (качественная замена предмета спора) <277>.

———————————

<277> См.: Комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу Российской Федерации / Под ред. В.И. Радченко. М.: Норма, 2003. С. 88.

 

Однако если применительно к институту изменения предмета иска возможно как сочетание обеих указанных форм, так и их раздельное использование, то в рамках изменения способа исполнения судебного акта возможен лишь один вариант, когда изменение способа защиты субъективного права или охраняемого законом интереса сопрягается с изменением предмета спора.

Объясняется это следующим образом. В рамках судебного разбирательства нет никакого разумного смысла ограничивать истца в реализации права на изменение предмета иска. И здесь возможны три варианта. Первый — когда изменяется исключительно лишь способ защиты (например, при взыскании по гражданско-правовому обязательству истец может потребовать вместо возмещения убытков взыскания неустойки; поскольку и в том и в другом случае речь идет о взыскании денежных средств, то изменения предмета спора не происходит). Второй — когда изменяется только сам предмет спора (например, истец вместо одной вещи виндицирует другую). Наконец, возможен и третий вариант, когда одновременно изменяются и способ защиты, и предмет спора (например, вместо требования неустойки истец просит расторгнуть договор).

Совершенно другая ситуация складывается уже после вынесения окончательного судебного акта по делу. Допустить, что взыскатель подобно истцу по-прежнему может своей волей изменять предмет уже рассмотренного иска, совершенно невозможно: такое право разрушало бы инстанционные начала, де-факто возобновляло бы материально-правовой спор уже в стадии исполнения судебного акта (или по крайней мере после вынесения окончательного судебного акта по делу).

Но как тогда можно разумно обосновать допустимость одновременного изменения способа защиты субъективного права (охраняемого законом интереса) с изменением предмета спора в рамках института изменения способа исполнения судебного акта? Полагаем, что замена способа исполнения возможна только лишь тогда, когда материальное законодательство позволяет использовать другой способ защиты субъективных прав (охраняемых законом интересов) при бездействии должника или фактической невозможности исполнить возложенную на него обязанность. Только эти (совершенно независящие от воли взыскателя) обстоятельства должны открывать дорогу по сути упрощенной судебной процедуре — процедуре изменения способа исполнения судебного акта.

Итак, почему же в рамках института изменения способа исполнения судебного акта изменение способа защиты субъективного права или охраняемого законом интереса должно сопрягаться с изменением предмета спора?

Дело в том, что изменение предмета спора, произведенное в отрыве от способа защиты субъективного права (охраняемого законом интереса), совершенно очевидно нарушит права должника, поскольку в подобном случае судебная процедура, по сути, проигнорирует положения материального законодательства. На наш взгляд, это совершенно недопустимо: как указывалось выше, судебное вторжение в материальное правоотношение должно иметь материально-правовую основу. При ином подходе процессуальное законодательство получало бы прокредиторскую направленность, устанавливая дополнительные (к установленным материальным законодательством) преференции для кредитора.

С другой же стороны, необходимо, чтобы выделенные выше основания (бездействие должника или фактическая невозможность исполнить возложенную на него обязанность) влекли изменение предмета спора безусловно. Действительно, если должник не в состоянии или просто не желает передать вещь (совершить действия и т.п.), то что изменится лишь только от того, если такая же (идентичная) обязанность будет основываться на ином способе защиты? Ответ очевиден: ничего; должник так же будет продолжать бездействовать. Следовательно, изменение способа защиты субъективного права или охраняемого законом интереса будет иметь эффект лишь тогда, когда качественная замена предмета спора сделает исполнение судебного акта реальным.

Здесь, правда, необходима одна весьма существенная оговорка. Реальность исполнения судебного акта в данном случае не следует рассматривать как некую гарантию фактического исполнения. Речь, конечно же, об этом не идет, потому как уже после разрешения вопроса об изменении способа исполнения судебного акта могут возникнуть обстоятельства, препятствующие исполнению (например, банкротство должника). Реальность исполнения судебного акта в данном случае нами рассматривается исключительно лишь в контексте перехода от заведомого неисполнимой (при данных обстоятельствах) обязанности должника к содержательно иной мере должного поведения.

И еще один момент. В процессуальной науке принято выделять два способа принуждения должника:

1) прямое принуждение (directer Zwang);

2) косвенное принуждение (indirecter Zwang) <278>.

———————————

<278> Видимо, первым, кто в отечественной процессуальной науке предложил разделять принуждение на прямое и косвенное, был К. Малышев. Правда, такое разделение было заимствовано из работ Wetzell’a и Renaud’a (Малышев К. Указ. соч. С. 104).

 

Если прямое принуждение «направляется прямо на имущество должника, отбирает его силою и удовлетворяет взыскателя против воли обязанного лица», то косвенное «старается подействовать на волю должника и склонить его к исполнению его обязанностей» <279>. В действующем законодательстве прямое принуждение наиболее ярко проявляется в обращении взыскания на имущество должника, а косвенное — во временном ограничении на выезд должника из Российской Федерации и наложении административного штрафа.

———————————

<279> Малышев К. Указ. соч. Там же.

 

С точки зрения реальности исполнения судебного акта важно, конечно, чтобы в результате замены предмета спора взыскатель мог прибегнуть к прямому принуждению. В этом плане вне конкуренции денежное обязательство — именно его исполнение может быть реализовано помимо воли должника путем обращения взыскания на имущество. В то же время мы не исключаем, что в силу диспозитивного начала взыскатель может просить и о таком изменении, которое приведет к необходимости использования только косвенного принуждения. На наш взгляд, суд не может отказать в подобном изменении, ссылаясь лишь на возможную неэффективность косвенного принуждения. Если материальное законодательство допускает при бездействии должника или фактической невозможности исполнить возложенную на него обязанность трансформировать первоначально избранный истцом способ защиты в иной, то не дело суда оценивать, насколько это соответствует интересам взыскателя.

Обратимся теперь к действующему процессуальному законодательству.

Вышеизложенные общие нормы (ч. 1 ст. 324 АПК РФ, ч. 1 ст. 203, ст. 434 ГПК РФ, ч. 1 ст. 37 ФЗ «Об исполнительном производстве») по логике должны устанавливать идентичные основания для изменения способа исполнения судебного акта. Увы, этого не обнаруживается: ч. 1 ст. 324 АПК РФ и ст. 434 ГПК РФ упоминают в качестве таковых обстоятельства, затрудняющие исполнение судебного акта (постановления), ч. 1 ст. 203 ГПК РФ — «имущественное положение сторон или другие обстоятельства», а ч. 1 ст. 37 ФЗ «Об исполнительном производстве» вообще умалчивает о каких-либо основаниях.

Первое из указанных оснований («обстоятельства, затрудняющие исполнение судебного акта») нельзя признать удачным по следующим причинам.

Во-первых, это неопределенность выражения «затрудняющие исполнение». Получается какой-то промежуточный вариант: законодатель не говорит о невозможности исполнения, а лишь о неких трудностях. Очевидно, что это в корне неверно: как раз невозможность исполнения должна открывать дорогу к использованию института изменения способа исполнения судебного акта <280>; напротив, затруднительность в исполнении сама по себе не должна влиять на установленное судом материальное правоотношение (опять же за исключением случаев, когда иное предусмотрено материальным законодательством).

———————————

<280> Сразу заметим, что данный вывод не носит категорического характера: здесь могут быть вполне конкретные изъятия, исключающие возможность трансформации материального обязательства (например, п. 1 ст. 416 ГК РФ устанавливает, что «обязательство прекращается невозможностью исполнения, если она вызвана обстоятельством, за которое ни одна из сторон не отвечает»).

 

Во-вторых, совершенно неясно, что должно вызвать обстоятельства, затрудняющие исполнение судебного акта: то ли это результат действий (бездействия) взыскателя, то ли кредитора, то ли третьих лиц, то ли это вообще следствие каких-либо событий. Понятно, что причина, вызвавшая указанные обстоятельства, должна учитываться при конструировании нормы, устанавливающей право взыскателя на изменение способа исполнения судебного акта.

Второе основание («имущественное положение сторон») вообще вызывает недоумение. Если говорить об имущественном положении взыскателя, то это как минимум странно. Почему вдруг имущественное положение кредитора в обязательстве позволяет ему изменять установленное судом обязательство? Почему должник должен претерпевать подобные деформации материального правоотношения?

Что же касается имущественного положения должника, то здесь необходимо отметить следующее. Безусловно, законодатель не может быть абсолютно индифферентен к имущественному положению должника. В каких-то случаях это влечет применение банкротных процедур, в каких-то может влиять на публичные обязанности (например, вести к уменьшению размера исполнительского сбора (ч. 7 ст. 112 ФЗ «Об исполнительном производстве»), в каких-то — на само исполнительное производство (п. 4 ч. 1 ст. 46 ФЗ «Об исполнительном производстве»)). Однако не вызывает сомнений, что изменение по инициативе должника — именно в связи с его имущественным положением — обязательства, являющегося прямым следствием избранного кредитором способа защиты, явление (как минимум) экстраординарное.

Третье основание («другие обстоятельства») также следует подвергнуть критике. Здесь законодатель, по сути, предоставляет суду неограниченное усмотрение, но это принципиально неверно: почему вдруг после рассмотрения дела у сторон возникает ничем не ограниченное право корректировать содержание установленного судом обязательства? Неужели материальное право прекращает свое действие после вынесения окончательного судебного акта, и с этого момента установленное правоотношение может препарироваться как угодно? Полагаем, что эти вопросы не требуют ответа.

Наконец, четвертое основание, состоящее в полном отсутствии указаний на то, какие обстоятельства должны влечь изменение способа исполнения судебного акта, по своей сути аналогично предшествующему, а потому изложенная выше критика распространяется и на данный случай.

Однако помимо общих норм процессуальное законодательство содержит и несколько специальных, которые также можно отнести к институту изменения способа исполнения судебного акта.

1. Нормы, касающиеся присуждения «неденежного» имущества.

Часть 2 ст. 171 АПК РФ предусматривает, что при присуждении имущества арбитражный суд указывает наименование имущества, подлежащего передаче истцу, его стоимость и место нахождения. Статья 205 ГПК РФ устанавливает, что при присуждении имущества в натуре суд указывает в решении суда стоимость этого имущества, которая должна быть взыскана с ответчика в случае, если при исполнении решения суда присужденного имущества не окажется в наличии.

Наиболее очевидным образом эти нормы можно связать с институтом изменения способа исполнения судебного акта посредством обращения к положениям ч. 2 ст. 398 ГК РФ: «Вместо требования передать ему вещь, являющуюся предметом обязательства, кредитор вправе потребовать возмещения убытков».

На первый взгляд, в обеих вышеперечисленных специальных процессуальных нормах законодатель вполне логично предоставил взыскателю право вместо «неденежного» имущества требовать уплаты денежных средств <281>.

———————————

<281> Часть 2 ст. 171 АПК РФ прямого указания на возможность трансформации в денежное обязательство не содержит, однако правоприменительная практика рассматривает требование об указании стоимости имущества именно в контексте реализации института изменения способа и порядка исполнения судебного акта. См., например: Справка о практике применения ст. 324 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (отсрочка или рассрочка исполнения судебного акта, изменение способа и порядка его исполнения). Подготовлена по плану работы Арбитражного суда Свердловской области на первое полугодие 2008 г. с использованием судебных актов за период январь 2005 г. — февраль 2008 г.

 

Однако такое правовое регулирование должно быть поставлено под сомнение. Действительно, нет никаких видимых препятствий к тому, чтобы в рамках процедуры изменения способа исполнения судебного акта позволить взыскателю (при бездействии должника или фактической невозможности исполнить возложенную на него обязанность) изменить первоначально избранный способ защиты. В самом деле ведь предъявление нового иска повлечет как минимум временные затраты. Но напомним о выявленной ранее общей предпосылке: материальное обязательство (пусть и установленное судом) должно подвергаться деформациям лишь по основаниям и ровно в том виде, как это установлено материальным законодательством. Ущербность положений ч. 2 ст. 171 АПК РФ и ст. 205 ГПК РФ состоит в том, что они предполагают определение заранее фиксированного денежного эквивалента имущества. По смыслу выявленной выше корреспондирующей нормы (ч. 2 ст. 398 ГК РФ) взысканию с должника подлежат убытки. Между тем определить на момент вынесения судебного акта такие убытки, как нам кажется, довольно проблематично.

Пункт 3 ст. 393 ГК РФ предусматривает, что, «если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или договором, при определении убытков принимаются во внимание цены, существовавшие в том месте, где обязательство должно было быть исполнено, в день добровольного удовлетворения должником требования кредитора, а если требование добровольно удовлетворено не было, — в день предъявления иска. Исходя из обстоятельств, суд может удовлетворить требование о возмещении убытков, принимая во внимание цены, существующие в день вынесения решения». Таким образом, по смыслу данной нормы убытки по общему правилу должны определяться в момент обращения к суду с подобным требованием (то есть в момент подачи взыскателем заявления об изменении способа исполнения судебного акта). Специальное правило предполагает возможность определения убытков на момент вынесения соответствующего судебного акта (в данном случае — на момент вынесения определения об изменении способа исполнения судебного акта). Соответственно, определение «стоимости имущества» непосредственно в судебном акте о его присуждении вступает в противоречие с механизмом, установленным п. 3 ст. 393 ГК РФ.

Впрочем, даже если представить, что действующее российское законодательство не содержит нормы п. 3 ст. 393 ГК РФ, то и в этом случае положения ч. 2 ст. 171 АПК РФ и ст. 205 ГПК РФ не обеспечивают справедливого правового регулирования. Дело в том, что в течение времени, пока взыскатель пытался безуспешно получить от должника имущество, его стоимость могла измениться. Насколько справедливо будет игнорировать такое изменение? А ведь по смыслу ч. 2 ст. 171 АПК РФ и ст. 205 ГПК РФ определенная в судебном акте о присуждении имущества стоимость корректировке не подлежит.

Кроме того, сразу же встает вопрос: включает ли в себя заранее определенный денежный эквивалент имущества упущенную выгоду? Если исходить из того, что законодатель подразумевал полное взаимосогласование материального правила ч. 2 ст. 398 ГК РФ с процессуальными механизмами ч. 2 ст. 171 АПК РФ и ст. 205 ГПК РФ, то ответ должен быть утвердительным. Однако очевидно, что упущенная выгода в принципе не может быть определена на момент вынесения судебного акта о присуждении имущества.

И еще один момент. Выше мы упоминали п. 1 ст. 416 ГК РФ, которым предусматривается, что «обязательство прекращается невозможностью исполнения, если она вызвана обстоятельством, за которое ни одна из сторон не отвечает». Но если суд уже определил «стоимость имущества» непосредственно в судебном акте о его присуждении, то как тогда должник сможет обосновать прекращение обязательства и невозможность его трансформации в иное обязательство?

Конечно, совсем категорически отрицать саму возможность заранее определить в судебном акте денежный эквивалент имущества было бы неверно. К примеру, не исключен случай разрешения спора по материальному праву иностранного государства. И здесь уже вполне возможны иные подходы к определению убытков (например, известная в странах «общего права» доктрина «заранее оцененных убытков» <282>). Однако вряд ли есть разумный смысл в закреплении в действующем российском процессуальном законодательстве таких норм, которые рассчитаны лишь на применение неизвестных отечественному материальному праву институтов.

———————————

<282> Подробнее см.: Ансон В. Договорное право / Под ред. О.Н. Садикова. М., 1984; Комаров А.С. Ответственность в коммерческом обороте. М., 1991; Белых В.С. Основания и условия применения ответственности по праву Англии // Бизнес, менеджмент и право. 2007. N 3 (15). С. 80, 81; Дегтярев С.Л. Возмещение убытков в гражданском и арбитражном процессе: Учебно-практическое пособие. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Волтерс Клувер, 2003; СПС «Гарант»; Карапетов А.Г. Неустойка как средство защиты прав кредитора в российском и зарубежном праве. М.: Статут, 2005; СПС «КонсультантПлюс».

 

На наш взгляд, более верным будет такое правовое регулирование, которое, во-первых, четко определит правовую природу подлежащих взысканию с должника денежных средств и, во-вторых, отнесет вопрос об определении конкретного денежного взыскания к моменту разрешения заявления об изменении способа исполнения судебного акта.

2. Нормы, относящиеся к искам об обязании ответчика совершить определенные действия, не связанные со взысканием денежных средств или с передачей имущества.

В соответствии с ч. 3 ст. 174 АПК РФ «суд может указать в решении, что истец вправе осуществить соответствующие действия за счет ответчика со взысканием с него необходимых расходов в случае, если ответчик не исполнит решение в течение установленного срока». Частью 1 ст. 206 ГПК РФ предусмотрено, что «при принятии решения суда, обязывающего ответчика совершить определенные действия, не связанные с передачей имущества или денежных сумм, суд в том же решении может указать, что, если ответчик не исполнит решение в течение установленного срока, истец вправе совершить эти действия за счет ответчика с взысканием с него необходимых расходов».

Связь данной группы процессуальных норм с институтом изменения способа исполнения судебного акта можно проследить через обращение к ст. 397 ГК РФ, которая, в частности, предусматривает, что в случае неисполнения должником обязательства выполнить для него определенную работу или оказать ему услугу кредитор вправе в разумный срок поручить выполнение обязательства третьим лицам за разумную цену либо выполнить его своими силами, если иное не вытекает из закона, иных правовых актов, договора или существа обязательства, и потребовать от должника возмещения понесенных необходимых расходов и других убытков.

Несложно заметить, что ч. 3 ст. 174 АПК РФ и ч. 1 ст. 206 ГПК РФ совсем иначе (нежели ч. 2 ст. 171 АПК РФ и ст. 205 ГПК РФ) решают, в каком судебном акте должен быть разрешен вопрос о размере денежного возмещения: сделано это должно быть именно в определении об изменении способа исполнения. Такой подход нам представляется принципиально верным по изложенным выше соображениям.

В то же время возникают некоторые вопросы. Должен ли взыскатель инициировать возбуждение исполнительного производства и если да, то какое правовое значение для установленного в судебном акте срока будут иметь факты приостановления исполнительного производства, отложения исполнительных действий? Как должен подтверждаться факт неисполнения должником его обязанности, в частности, необходима ли фиксация данного факта судебным приставом-исполнителем? Должны ли быть какие-то особые правила для предоставления должнику отсрочки (рассрочки) исполнения судебного акта, содержащего конкретный срок исполнения? Наконец, исключает ли указание в судебном акте на конкретный срок исполнения право должника ссылаться на установленные материальным законодательством обстоятельства, влекущие изменение срока исполнения обязательства? Вопросы эти носят не только сугубо теоретический характер — очевидно, что только согласованное применение материальных, процессуальных и норм исполнительного производства сделает заложенный в ч. 3 ст. 174 АПК РФ и ч. 1 ст. 206 ГПК РФ механизм реально работающим. Рамки данной работы не позволяют нам углубляться в подобную проблематику, но полагаем, что отыскание эффективных законодательных решений в данном случае не самая сложная задача.

Наконец, хотели бы обратить внимание еще на одну процессуальную норму — ч. 2 ст. 206 ГПК РФ («В случае, если указанные действия могут быть совершены только ответчиком, суд устанавливает в решении срок, в течение которого решение суда должно быть исполнено. Решение суда, обязывающее организацию или коллегиальный орган совершить определенные действия (исполнить решение суда), не связанные с передачей имущества или денежных сумм, исполняется их руководителем в установленный срок. В случае неисполнения решения без уважительных причин суд, принявший решение, либо судебный пристав-исполнитель применяет в отношении руководителя организации или руководителя коллегиального органа меры, предусмотренные федеральным законом»).

В АПК РФ аналогичной нормы не содержится, что представляется не совсем логичным, но, однако ж, компенсируется управомочивающей конструкцией ч. 3 ст. 174 АПК РФ (как нам кажется, законодатель предполагает, что арбитражный суд не будет применять ч. 3 ст. 174 АПК РФ в случаях, когда само материальное обязательство предполагает личное исполнение должником возложенной на него обязанности).

Почему из конструкции ч. 2 ст. 206 ГПК РФ не вытекает возможность обращения к институту изменения способа исполнения? Полагаем, что здесь не заложена какая-то особая законодательная идея. В конце концов, какая разница, что явилось основанием для взыскания убытков — то ли непередача вещи, то ли неисполнение обязанности, связанной с личностью должника? На наш взгляд, нет никаких разумных доводов в пользу того, что взыскатель должен ограничиться косвенным принуждением. Собственно, и материальное законодательство не ограничивает право кредитора на взыскание убытков в случае, когда таковые причинены неисполнением обязанности, связанной с личностью должника. Поэтому нет никаких препятствий для применения института изменения способа исполнения и в подобных случаях.

Итак, проведенный анализ показал, что применительно к институту изменения способа исполнения судебного акта отечественный законодатель предпринял попытку ретранслировать в процессуальное законодательство некоторые материально-правовые конструкции (такие, которые, заметим, вполне могут существовать и самостоятельно — без какого-то особого процессуально-правового регулирования). И собственно поэтому ранее сделанное нами утверждение о том, что институт изменения способа исполнения судебного акта являет собой случай так называемых «частных вкраплений» материального права в процессуальную ткань, вряд ли может быть поколеблено. Однако этот общетеоретический вывод имеет весьма негативный позитивно-правовой фон — с точки зрения идейной и юридико-технической ретрансляция материально-правовых конструкций проведена весьма неудачно. И если попытаться как-то систематизировать выявленные проблемы, то можно прийти к двум основным выводам.

Первый состоит в том, что весьма слабо оказались проработаны связующие межотраслевые нити — как видно из приведенных выше примеров, наблюдается очевидная рассогласованность, такая, что заставляет усомниться, какие именно материально-правовые институты послужили «первоосновой» для тех или иных случаев изменения способа исполнения судебного акта.

Второй же вывод связан с «творческой доработкой» института изменения способа исполнения судебного акта: можно со всей очевидностью утверждать, что законодатель посчитал возможным изменять установленное судом правоотношение по каким-то специфическим основаниям, совершенно неизвестным материальному праву. Как уже отмечалось нами ранее, такой подход является концептуально неверным. В итоге мы наблюдаем как неоправданное расширение судебной дискреции, так и уязвимость уже установленного судом материального правоотношения к чужеродным отраслевым вторжениям.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code