1.4. О характере влияния института материального правопреемства на цивилистический процесс при применении правил о согласованном волеизъявлении заинтересованных субъектов как основании процессуального правопреемства

Ранее, говоря о влиянии материального права на цивилистический процесс, мы указали на процессуальное правопреемство как на один из институтов, который подвержен системному влиянию <237>. Понятно, что причина здесь кроется в реализованном в действующем российском законодательстве подходе к основаниям процессуального правопреемства (подходе, учитывающем исключительно факты материального правопреемства). Но если именно согласованное волеизъявление заинтересованных субъектов станет основанием процессуального правопреемства, не следует ли скорректировать и вывод о системном влиянии? Здесь мы бы обратили внимание на то, что предлагаемый отказ от учета материально-правовых оснований тем не менее не означает полное устранение корреляции с материальным правом.

———————————

<237> См.: § 2 гл. I настоящей работы.

 

Во-первых, как указывалось выше, волеизъявление заинтересованных субъектов должно использоваться в качестве основания для процессуального правопреемства только лишь применительно к случаям, когда наряду с материальным правопреемником сохраняется в качестве субъекта права также и материальный правопредшественник. Если же материальный правопредшественник прекращает свое правовое существование (например, при смерти физического лица или при преобразовании юридического лица), то исчезает почва для самой дискуссии о разумности использования оснований материального правопреемства для правопреемства процессуального. Дело в том, что изначальная причина противоречий между интересами истца, ответчика и их правопреемников кроется в том, что уже возникшие для процессуального правопредшественника процессуально-правовые последствия (либо последствия, которые могут возникнуть в будущем, но по основаниям, хронология возникновения которых предшествовала вступлению в дело правопреемника), по сути, автоматически переходят к правопреемнику. При этом, как указывалось выше, вполне возможны ситуации, когда такое автоматическое следование противоречило бы интересам одной из сторон либо интересам самого правопреемника. И выходом как раз является сохранение существовавшего процессуального статус-кво, что возможно исключительно лишь при условии, если сам субъект (материальный правопредшественник) не прекратил свое правовое существование. Но если этого субъекта уже нет, то выяснять у противоположной стороны и материального правопреемника, следует ли последнего допускать к участию в деле в качестве процессуального правопреемника или нет, совершенно бессмысленно — не может быть судебного спора без двух спорящих сторон; материальный правопреемник должен занять место выбывшей стороны. Именно поэтому основанием процессуального правопреемства для случая, когда материальный правопредшественник прекратил свое правовое существование, должны быть факты, установленные материальным правом для перехода материальных прав и обязанностей.

Во-вторых, даже если исходить из предложенного нами согласованного волеизъявления заинтересованных субъектов как основания процессуального правопреемства, то и в этом случае юридический факт правопреемства материального все равно будет иметь значение для судебного дела (повторимся: исключение этого факта из процедуры процессуального правопреемства не означает, что он будет проигнорирован при вынесении судебного решения).

Поэтому в целом вывод о том, что процессуальное правопреемство как правовой институт подвержено системному влиянию материального права, вряд ли требует корректировки. Однако обращение к согласованному волеизъявлению заинтересованных субъектов как основанию процессуального правопреемства позволяет говорить о сужении сферы такого системного влияния.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code