1.2. О согласованном волеизъявлении заинтересованных субъектов как о единственном основании процессуального правопреемства в цивилистическом процессе

Итак, возможен ли какой-то принципиально иной подход к основаниям процессуального правопреемства? Возможно ли такое правовое регулирование, которое исключило бы вышеуказанные недостатки либо минимизировало их негативные последствия?

Полагаем, что применительно к случаям, когда наряду с материальным правопреемником сохраняется в качестве субъекта права также и материальный правопредшественник, можно было бы использовать в качестве основания для процессуального правопреемства волеизъявление заинтересованных субъектов — тех, чьи интересы напрямую затрагиваются заменой стороны. Таких субъектов по вполне объективным причинам всего четыре — это собственно сами стороны (истец и ответчик), которые выбывают из процесса, и те субъекты, которые занимают их место в уже возникшем процессуальном правоотношении (процессуальные правопреемники истца и ответчика).

Смысл предлагаемого нами подхода состоит в том, что волеизъявлению указанных субъектов не просто придается значение, оно должно являться единственным юридически значимым фактом, который учитывается при замене процессуального правопредшественника его правопреемником. Подчеркнем: здесь совершенно не имеет значения то, имеется ли легальное материально-правовое основание для правопреемства <228>. Суд не дает оценки такому основанию, суд вообще не учитывает его в рамках процедуры замены правопредшественника правопреемником. Это, однако, не означает, что юридический факт, лежащий в основании материально-правового правопреемства, совсем «выпадет» из предмета доказывания — при вынесении судебного решения суд неизбежно должен будет установить, является ли истец действительно кредитором в спорном правоотношении (а если правопреемство имело место на ответной стороне — является ли ответчик действительно должником в спорном правоотношении) <229>.

———————————

<228> Обратим внимание, что в отечественной процессуальной науке иногда встречаются предложения учитывать волеизъявление истца при замене его либо ответчика правопреемником. См., например: Приходько И.А. Доступность правосудия в арбитражном и гражданском процессе: основные проблемы. СПб.: Издательство юридического факультета С.-Петербургского государственного университета, 2005. С. 333. Однако при этом само материально-правовое основание процессуального правопреемства под сомнение не ставится: волеизъявление истца рассматривается, по сути, как некое дополнительное условие, как элемент сложного юридического состава, который необходим для вынесения судебного акта о замене стороны ее правопреемником.

<229> Как будет показано ниже, проверка действительности материально-правового основания для замены должника или кредитора должна также проводиться и при утверждении судом мирового соглашения.

 

Теперь необходимо детально проанализировать, насколько волеизъявление каждого из четырех вышеупомянутых субъектов заслуживает того, чтобы быть учтенным при процессуальном правопреемстве.

1. Наиболее логично здесь начать с волеизъявления истца.

Какие доводы могут быть приведены в пользу того, что именно волеизъявление истца должно быть определяющим? Не вызывает сомнений, что право на судебную защиту предполагает, во-первых, возможность искать в суде защиты своих прав и охраняемых законом интересов, и, во-вторых, определять того субъекта, который должен привлекаться в качестве ответной стороны. Отталкиваясь от этой базовой посылки, можно утверждать, что независимо от того, какие изменения произошли в субъектном составе спорного правоотношения, именно истец должен решить, будет ли он настаивать на своих притязаниях (и, соответственно, сохранять соответствующий процессуальный статус) либо же согласится с тем, что спорное право (требование) перешло к иному субъекту, который и должен занять его место в процессуальном правоотношении.

И далее — именно истец должен определить, следует ли ему обратить свое требование к предполагаемому правопреемнику должника, либо же его интересам соответствует сохранение статус-кво ответчика.

Несомненно, что приоритет волеизъявления истца наиболее органично согласуется с диспозитивным началом. Действительно, если принять во внимание институты замены ненадлежащего ответчика, отказа истца от иска, то станет очевидным, что и при процессуальном правопреемстве именно лицо, уже ищущее судебной защиты, должно определять будущую судьбу субъектного состава спорящих сторон.

Дополнительным аргументом также может выступать имеющееся у истца полномочие изменять предмет или основание иска (ч. 1 ст. 49 АПК РФ, ч. 1 ст. 39 ГПК РФ). Если содержательная трансформация иска происходит исключительно по воле истца, то почему применительно к изменению субъектного состава иска надо отступать от этого правила?

Тем не менее следует отметить, что предлагаемый нами учет волеизъявления истца не находит поддержки не только в действующем российском законодательстве (что вполне объяснимо в силу реализации принципиально иной идеи об основаниях процессуального правопреемства), но и у германского законодателя. Вышеупомянутая норма § 265 (2) Гражданского процессуального уложения Германии не распространяется на случаи замены должника (перевода долга), что объясняется «непосредственным участием» истца в сделке о переводе долга либо его согласием на указанную сделку <230>. В этом, безусловно, есть определенная логика — волеизъявление кредитора по поводу замены должника в материальном правоотношении, кончено же, свидетельствует о его согласии к изменению субъектного состава. Но такое согласие касается именно материального правоотношения. Автоматический перенос его и на процессуальное правоотношение представляется нам неверным по сути. Кроме того, само соглашение о переводе долга может быть порочным, и если исходить из того, что его проверка проводится только в итоговом судебном акте, то тогда не имеющий какого-либо правового значения факт «непосредственного участия» истца в таком соглашении (факт согласия на сделку) будет ошибочно учтен в рамках реализации процедуры замены ответчика его правопреемником.

———————————

<230> См.: Шмидт С.Г. Указ. соч. С. 99.

 

Итак, волеизъявлению истца должно придаваться значение при процессуальном правопреемстве как на активной, так и на пассивной стороне. Но можно ли утверждать, что такое волеизъявление должно иметь приоритет перед волеизъявлением иных заинтересованных субъектов? Попробуем выявить негативные аспекты такого приоритета.

Во-первых, если волеизъявление истца является единственным обстоятельством, которое учитывается для замены на его стороне, то вполне резонно предположить, что могут возникнуть ситуации, когда его правопреемник не желает вступать в дело. Следует ли тогда наделять статусом истца правопреемника в материальном правоотношении? Не будет ли означать такой подход, по сути, принудительное навязывание судебной защиты лицу, которое этого не требует или, более того, возражает против этого? Конечно, можно возразить, что правопреемник истца после привлечения его к участию в деле может отказаться от иска (ч. 2 ст. 49 АПК РФ, ч. 1 ст. 39 ГПК РФ) либо не являться в судебные заседания с целью оставления искового заявления без рассмотрения (п. 9 ч. 1 ст. 148 АПК РФ, абз. 8 ст. 222 ГПК РФ). Но это, видимо, слабый аргумент, поскольку даже если дело не будет рассмотрено по существу, то у такого правопреемника могут возникнуть дополнительные обременения, связанные с конкретными последствиями уже возникших процессуальных правоотношений (например, обязанность возместить ответчику убытки, причиненные обеспечением иска, судебные издержки, связанные с рассмотрением дела, и т.п.).

Во-вторых, полное игнорирование волеизъявления ответчика (в случае замены на его стороне), который настаивает на своем участии в деле, в ряде случаев могло бы привести к нарушению прав и интересов такого ответчика (более подробно возможные нарушения мы рассмотрим ниже).

2. Процессуальное правопреемство может быть также поставлено в зависимость от волеизъявления ответчика.

Есть ли разумные основания к тому, чтобы волеизъявление ответчика учитывалось (либо являлось определяющим) при замене правопредшественника правопреемником?

2.1. Рассмотрим сначала случаи, когда правопреемство происходит на стороне субъекта, привлекаемого к ответу.

У ответчика, конечно же, есть прямой интерес к самоустранению из процесса — к примеру, при переводе долга он перестает быть обязанным лицом и потому вполне обоснованно может желать, чтобы его место заняло лицо, принявшее долг в спорном обязательстве. С другой стороны, ответчик также может быть заинтересован и в сохранении своего процессуального статуса, если, к примеру, считает порочной сделку, на основании которой изменился обязанный субъект в спорном материальном правоотношении, а саму материально-правовую обязанность — не возникшей. В этом случае конечная цель ответчика состоит в судебной констатации отсутствия такой обязанности.

Поскольку, как указывалось выше, легальное материально-правовое основание для правопреемства судом на стадии замены правопреемника исследоваться не должно, допустить, что ответчик сам, исключительно по своей воле может самоустраниться из процесса, совершенно невозможно. Это, безусловно, порождало бы возможность для злоупотреблений со стороны привлеченного к ответу лица и делало бы дефектным само право на судебную защиту, поскольку ответчик всегда мог бы «ускользнуть» от материально-правовых притязаний истца.

Вместе с тем в противоположном случае (когда ответчик настаивает на сохранении своего процессуального статуса) ситуация выглядит совершенно по-иному.

Первое, на что бы мы обратили внимание, — это вполне объяснимое намерение ответчика в получении судебного ответа по поводу правовой определенности спорного правоотношения. Полагаем, что возможное возражение — ссылка на то, что истец с ответчика уже ничего не требует, — должно быть подвергнуто критике: истец ведь не отказался от иска к ответчику, спорность отношения между истцом и ответчиком никуда не пропала, просто истец в силу состоявшейся сделки (либо по иным основаниям) теперь полагает, что на стороне должника произошла замена. Ответчик-правопредшественник может иметь сомнения по поводу юридической действительности такой сделки (таких оснований), а потому его интерес к участию в деле с целью получения искомого судебного ответа довольно очевиден.

Можно также указать и на интерес ответчика в сохранении своего процессуального статуса в случае, когда в рамках рассматриваемого дела уже приняты обеспечительные меры абсолютного характера (например, запрещающие совершать какие-либо действия всем и каждому). Ясно, что при замене ответчика такие меры могут быть сохранены в неизменном виде. Поэтому если к моменту возможного вступления в процесс правопреемника ответчик обжаловал обеспечительное определение, но жалоба еще не рассмотрена, то очевидно, что в его интересах будет личное участие в суде проверочной инстанции. Кроме того, сохраняя статус лица, участвующего в деле, ответчик также имеет возможность обратиться к суду с ходатайством о замене обеспечительной меры (ч. 1 ст. 95 АПК РФ, ч. 1 ст. 143 ГПК РФ).

Наконец, нельзя не упомянуть и довод о личном характере процессуальных отношений между истцом и ответчиком, высказанный в свое время К.П. Победоносцевым: «Между сторонами в тяжбе возникает, по предмету ее, личное обязательное отношение, которое не может быть изменено по воле одной из сторон, и на место одного лица представлено по произволу его другое» <231>.

———————————

<231> Победоносцев К.П. Судебное руководство: Сборник правил, положений и примеров, извлеченных из теории и практики гражданского судопроизводства с полным указателем к судебным и распорядительным решениям по сему предмету кассационных департаментов Сената. СПб., 1872. Переизд.: М., 2004. С. 168.

 

Итак, разумные основания к учету интереса ответчика в сохранении своего процессуального статуса, безусловно, есть. В то же время истец имеет прямо противоположный интерес — интерес в привлечении в процесс надлежащего (с его точки зрения) субъекта материально-правовой обязанности. Поэтому мы, конечно, не можем обойти стороной этот конфликт интересов. Какие аргументы могут быть приведены в пользу того, что волеизъявление ответчика все же должно учитываться при процессуальном правопреемстве?

Во-первых, перевод долга допускается лишь с согласия кредитора (п. 1 ст. 391 ГК РФ). Следовательно, истец как предполагаемый кредитор, настаивая (уже после возбуждения судебного дела) на замене должника в материальном правоотношении, не может не предполагать возможного наличия интереса у ответчика-правопредшественника к сохранению своего процессуального статуса. И здесь совершенно не имеет значения, что сам по себе перевод долга является материально-правовым институтом. Акцент делается именно на осведомленности кредитора о такой сделке (не важно — действительной или недействительной). Соответственно, все риски, которые возникают с заменой должника, кредитор принимает на себя. А риски эти могут быть самого различного характера — начиная от возможных дефектов сделки, вероятности неисполнения обязательств новым должником и заканчивая негативными последствиями сугубо процессуального толка (вплоть до наличия интереса у ответчика-правопредшественника к сохранению своего процессуального статуса).

Во-вторых, если допустить, что дело рассмотрено с пожелавшим сохранить свой статус ответчиком-правопредшественником, то ничто не препятствует предъявлению истцом самостоятельного иска к ответчику-правопреемнику <232>. Более того, такой иск может быть предъявлен и до того, как завершится производство по первому делу (по иску к ответчику-правопредшественнику).

———————————

<232> Вопрос о пределах законной силы судебных актов при реализации предлагаемого нами подхода к основаниям процессуального правопреемства будет рассмотрен ниже.

 

В-третьих, истец волен как продолжать настаивать на рассмотрении своих исковых требований, так и распорядиться средством исковой защиты, вообще отказавшись от иска к ответчику-правопредшественнику. Последний же лишен возможности «возвратиться» в процесс после замены его правопреемником — для него устранение из дела необратимо <233>, и вполне возможно, что никаких иных способов для отыскания правовой определенности по поводу спорного правоотношения у ответчика не останется.

———————————

<233> Если только в дальнейшем сам истец не передумает и не заменит ответчика-правопреемника на ответчика-правопредшественника в рамках института замены ненадлежащего ответчика (ч. 1 ст. 47 АПК РФ, ч. 1 ст. 41 ГПК РФ).

 

Поэтому полагаем, что для случая, когда ответчик настаивает на сохранении своего процессуального статуса, суд не вправе заменить его правопреемником, даже если на этом настаивает истец.

2.2. Теперь обратимся к случаям, когда правопреемство имело место на стороне управомоченного субъекта.

С позиций отечественной процессуальной доктрины придание какого-либо определяющего значения волеизъявлению ответчика при правопреемстве на стороне истца выглядит довольно сомнительно. Даже М.А. Гурвич, предлагавший при процессуальном правопреемстве на стороне истца учитывать наличие «согласования с первоначальным истцом», самым категорическим образом указывал на то, что замена правопреемника производится «независимо от согласия ответчика» <234>.

———————————

<234> Гурвич М.А. Право на иск // Избранные труды: В 2 т. Краснодар, 2006. Т. 1. С. 255.

 

Тем не менее в дополнение к высказанному К.П. Победоносцевым доводу о личном характере процессуальных отношений между истцом и ответчиком позволим себе также некоторым образом развить идею И.Е. Энгельмана о порочности «уступки тяжбы нищему, с которого нечего взыскать». И.Е. Энгельман, как мы полагаем, основывался на потенциально двустороннеобязывающем характере правовой связи между истцом и ответчиком. Понятно, что не в каждом судебном деле такая связь проявляется — здесь необходимы определенные условия (отказ в иске либо принятый судом отказ истца от иска, имущественные потери ответчика в связи с возбужденным делом, требование ответчика к истцу о возмещении таких потерь). И все же не учитывать такой характер связи и гипотетическую возможность возникновения обязательств истца перед ответчиком нельзя, поскольку на момент замены истца его правопреемником судьба предъявленного иска еще не известна. Иное бы позволяло истцу (по крайней мере, в отношении таких материально-правовых обязательств, где уступка требования производится без согласия должника) избегать возможных притязаний со стороны ответчика.

Единственный случай, когда и после уступки требования ответчик-правопредшественник сохранял бы право требовать с истца возмещения потерь, возникших в связи с предъявлением необоснованного иска, возможен лишь при условии, что замена в процессе рассмотрения дела истца его правопреемником повлекла возникновение содержательно нового процессуального отношения между вступившим в дело правопреемником и противоположной стороной. Соответственно, прежнее процессуальное отношение — отношение между истцом-правопредшественником и ответчиком — сохранялось бы в той его части, которая определяет правовые последствия совершенных ранее процессуальных действий. Однако такой подход вступает в противоречие с самой сутью института процессуального правопреемства: возникновение нового процессуального правоотношения между истцом-правопреемником и ответчиком (а не продолжение прежнего, ранее возникшего между истцом-правопредшественником и ответчиком) — это признак «обычной» замены процессуального субъекта, не имеющей никакого отношения к переходу процессуальных прав и обязанностей от одного субъекта к другому.

По этим соображениям полагаем, что имеются достаточные доводы к тому, чтобы при правопреемстве на стороне истца испрашивать у ответчика его прямое согласие на замену истца правопреемником.

3. Должно ли иметь для процессуального правопреемства какое-либо значение волеизъявление предполагаемого процессуального правопреемника?

3.1. Привлечение к участию в деле вместо ответчика его правопреемника независимо от волеизъявления последнего ставит ряд вопросов.

С одной стороны, статус ответчика возникает независимо от его воли лишь по причине наличия к нему материально-правовых притязаний лица, которое в установленном порядке обратилось с соответствующими требованиями в суд. Собственно, какая разница: то ли этот статус возник в силу принятия судебного определения о принятии искового заявления к производству, то ли в силу определения о процессуальном правопреемстве? И в том и в другом случае имеется явно выраженная воля истца к ведению судебного дела именно против конкретного субъекта.

Однако, с другой стороны, привлечение правопреемника ответчика в уже возбужденное дело означает, что он принимает на себя все возможные негативные последствия ранее совершенных его правопредшественником процессуальных действий (процессуальное правоотношение хоть и с новым субъектом, но ведь продолжается!). Это может касаться как «чисто» процессуальных институтов (заключение соглашения по фактическим обстоятельствам, признание «невыгодных» фактов, непредставление или несвоевременное представление возражений и т.п.), так и вполне конкретных имущественных возмещений (например, судебные издержки, связанные с рассмотрением дела). Не создает ли принудительное «помещение» в уже возникшее процессуальное правоотношение препятствий к реализации права на судебную защиту? Выше (применительно к недостаткам материально-правового подхода к основаниям процессуального правопреемства) мы высказали сомнения по поводу идеи «следования» неопределенных по своему содержанию процессуально-правовых последствий вслед за переходом материального права (обязанности). Поэтому вывод напрашивается самый что ни на есть очевидный — привлечение к участию в деле вместо ответчика его правопреемника независимо от волеизъявления последнего категорически недопустимо.

3.2. Схожим образом следует подходить и к вопросу о волеизъявлении правопреемника истца.

Как указывалось нами выше, принудительное навязывание судебной защиты лицу, которое этого не требует (или возражает против нее) принципиально недопустимо. Кроме того, и у вступившего в дело правопреемника истца (так же как и у правопреемника ответчика) могут возникнуть дополнительные обременения, связанные с конкретными последствиями уже возникших процессуальных правоотношений.

Полагаем, что можно сформулировать некий универсальный подход, который в равной мере относился бы к привлечению к участию в деле как правопреемника истца, так и правопреемника ответчика. Право на судебную защиту в принципе не может быть поставлено в зависимость от материально-правовой сделки, даже если такая сделка влечет правовые последствия для субъектного состава спорного материально-правового отношения. Если заинтересованный субъект (предполагаемый материальный правопреемник) не согласен принять на себя правовые последствия уже возникшего процессуального правоотношения, право на судебную защиту должно быть реализовано во всей его полноте, со всеми гарантиями, которыми наделены всякий и каждый из субъектов (что возможно лишь при возбуждении нового судебного дела). В то же время сама по себе возможность реализации права на судебную защиту предполагаемым материальным правопреемником никоим образом не должна ни ограничивать противную сторону, ни давать дополнительные преимущества какой-либо из сторон в спорном материально-правовом правоотношении.

Итак, если имеются достаточные основания к тому, чтобы учитывать при процессуальном правопреемстве волеизъявление истца, ответчика и их предполагаемых правопреемников, если учет такого волеизъявления не вступает в противоречие с логикой применения материально-правовых институтов, то можно сформулировать конкретные процессуальные правила, которые могли бы привести к реализации изложенных выше идей:

a) «Лицо, не являющееся стороной в спорном правоотношении и при этом полагающее, что по основаниям, установленным действующим законодательством, оно заняло место кредитора (должника) в спорном правоотношении, вправе заявить ходатайство о привлечении его в дело в качестве процессуального правопреемника истца (ответчика)»;

b) «Истец или ответчик, полагающие, что по основаниям, установленным действующим законодательством, место кредитора (должника) в спорном правоотношении заняло иное лицо, вправе заявить ходатайство о замене истца (ответчика) процессуальным правопреемником»;

c) «Ходатайство лица, полагающего, что по основаниям, установленным действующим законодательством, оно заняло место кредитора (должника) в спорном правоотношении, о привлечении его в дело в качестве процессуального правопреемника истца (ответчика) подлежит удовлетворению при наличии согласия на такую замену истца и ответчика. Ходатайство стороны о замене истца (ответчика) процессуальным правопреемником подлежит удовлетворению при наличии согласия на такую замену другой стороны и предполагаемого материального правопреемника. В случае если хотя бы один из указанных субъектов возражает против замены истца (ответчика) процессуальным правопреемником, суд отказывает в удовлетворении ходатайства о привлечении в дело процессуального правопреемника (о замене стороны процессуальным правопреемником) и рассматривает дело по предъявленному иску».

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code