1.1. Критика материально-правовых оснований процессуального правопреемства

Глава II. О ВЛИЯНИИ ЮРИДИЧЕСКИХ ФАКТОВ МАТЕРИАЛЬНОГО ПРАВА НА КОНКРЕТНЫЕ ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ ИНСТИТУТЫ

Рассматривая выше вопросы системного влияния материального права на цивилистический процесс <212>, мы предложили отграничивать проявления системного влияния материального права на цивилистический процесс от «частных вкраплений» материального права в процессуальную ткань. Собственно, теперь имеет смысл обратиться к конкретным процессуальным институтам, которые в той или иной мере «находятся под прессингом» известных материально-правовых конструкций. Мы проанализируем процессуальные нормы, как являющиеся проявлением системного влияния материального права на цивилистический процесс (здесь объектом исследования выступят нормы о процессуальном правопреемстве), так и те, которые представляют собой лишь некий отголосок уже существующих в материальном праве конструкций (нормы об отсрочке, рассрочке исполнения судебного акта, а также об изменении способа его исполнения).

———————————

<212> См.: гл. I настоящей работы.

 

Такой анализ преследует несколько целей. Первейшая состоит в том, что необходимо выявить, действительно ли рассматриваемый процессуальный институт свое идейное начало черпает в материальном праве? Может ли реализация конкретной процессуальной идеи вообще пренебречь материально-правовой основой? А если это допустимо, то как тогда необходимо выстроить межотраслевые связи, какие механизмы внутреннего согласования с иными процессуальными конструкциями должны быть задействованы для эффективной судебной защиты? С другой стороны, если процессуальный институт имплицитно коррелирует с материальным правом, то каковы должны быть нормы, обеспечивающее наиболее гармоничное проникновение материальной составляющей в процессуальную?

 

§ 1. Процессуальное правопреемство

 

1.1. Критика материально-правовых оснований процессуального правопреемства

 

Действующее процессуальное законодательство достаточно четко указывает на факты материального правопреемства как на основание правопреемства процессуального.

«В случаях выбытия одной из сторон в спорном или установленном судебным актом арбитражного суда правоотношении (реорганизация юридического лица, уступка требования, перевод долга, смерть гражданина и другие случаи перемены лиц в обязательствах) арбитражный суд производит замену этой стороны ее правопреемником и указывает на это в судебном акте. Правопреемство возможно на любой стадии арбитражного процесса» (ч. 1 ст. 48 АПК РФ). Схожая норма имеется и в гражданском процессе: «В случаях выбытия одной из сторон в спорном или установленном решением суда правоотношении (смерть гражданина, реорганизация юридического лица, уступка требования, перевод долга и другие случаи перемены лиц в обязательствах) суд допускает замену этой стороны ее правопреемником» (ч. 1 ст. 44 ГПК РФ).

При этом, несмотря на некоторые отличия применительно к правовой регламентации процессуальных действий арбитражного суда и суда общей юрисдикции, не вызывает сомнений, что в обеих процессуальных нормах речь идет об императиве — правоприменитель обязан произвести замену стороны ее правопреемником. Причем такая замена субъекта в уже существующем процессуальном правоотношении происходит исключительно в связи с фактами материального правопреемства, волеизъявлению спорящих сторон при вынесении соответствующего судебного акта законодатель значения не придает.

Пожалуй, можно утверждать, что отечественная процессуальная доктрина не восприняла базовые подходы традиционного правового «донора» — германского законодателя, который, во-первых, прямо указал на то, что цессия «не влияет на процесс», и, во-вторых, посчитал необходимым испрашивать согласие ответчика на вступление в процесс правопреемника «в качестве основной стороны» <213>. Действующее правовое регулирование института процессуального правопреемства предполагает, что возможный правовой спор о том, кто из двух субъектов (материальный правопреемник или материальный правопредшественник) занимает место кредитора (должника) в спорном материальном правоотношении, должен быть разрешен не в итоговом судебном решении, а в рамках процедуры замены выбывшей стороны либо в самостоятельном (другом) судебном деле, где сторонами выступают правопреемник и правопредшественник. Следствием такой идеи является постулат о необходимости допуска к участию в деле материального правопреемника вместо материального правопредшественника. Соответственно, ситуация, при которой лицо, де-юре ставшее правопреемником спорящей стороны, могло бы быть не допущено в процесс, в принципе недопустима. Это, в свою очередь, влечет обязательное удаление из процесса материального правопредшественника.

———————————

<213> См.: § 265 (2) Гражданского процессуального уложения Германии (использован перевод по: Гражданское процессуальное уложение Германии = Deutsches Buergerliches Gesetzbuch mit Einfuehrungsgesetz: Ввод. закон к Гражд. уложению / Пер. с нем.; (введ., сост. В. Бергманн). М.: Волтерс Клувер, 2006. С. 87).

Более подробно о правовых последствиях уступки требования по Гражданскому процессуальному уложению Германии см.: Шмидт С.Г. Отчуждение предмета спора во время судебного разбирательства (по праву Германии) // Иски и судебные решения: Сборник статей / Под ред. М.А. Рожковой. М.: Статут, 2009. С. 94 — 103.

 

Законодательное закрепление идеи о следовании процессуального правопреемства за материальным тем не менее не снимает вопросы об эффективности и разумности такого подхода.

Во-первых, замена стороны исключительно по материально-правовым основаниям полностью игнорирует ее интерес к участию в уже возбужденном деле.

Прежде всего это касается истца, который после вынесения судебного определения о процессуальном правопреемстве лишается судебной защиты по предъявленному им иску. Конечно, можно возразить, что это является следствием реализации судебной процедуры, в рамках которой происходит проверка принадлежности истцу спорного субъективного права. Более того, судебное определение о замене может быть обжаловано (ч. 2 ст. 48 АПК РФ, ч. 3 ст. 44 ГПК РФ), а сама сделка, на основании которой перешло право требования, ранее принадлежавшее истцу, может быть оспорена в самостоятельном судебном деле. И все же, полагаем, устранение истца из процесса помимо его воли есть действие глубоко неверное, действие, коренным образом не согласующееся с правом на судебную защиту. Получается, что вопрос принадлежности истцу спорного права разрешается в некой усеченной судебной процедуре — процедуре, установленной законодателем для принятия промежуточных определений; истец в итоге лишен тех возможностей, которые ему предоставляют правила «полноценного» судебного разбирательства.

В тех же случаях, когда инициируется самостоятельное судебное дело по оспариванию сделки, на основании которой перешло право требования, защита субъективных прав и охраняемых законом интересов истца в первом судебном деле невозможна вплоть до вступления в законную силу судебного акта по делу об оспаривании сделки (п. 1 ч. 1 ст. 143, п. 1 ст. 145 АПК РФ, абз. 5 ст. 215, абз. 4 ст. 217 ГПК РФ). Кроме того, при рассмотрении такого дела в случае, когда в нем участвуют те же лица, что и в «основном» деле, неизбежно применение правил о преюдиции (если судебное определение о замене стороны правопреемником уже вступило в законную силу — ч. 2 ст. 69 АПК РФ, ч. 2 ст. 61 ГПК РФ): факты, установленные при вынесении определения о замене стороны правопреемником, не доказываются вновь и не подлежат оспариванию при рассмотрении дела об оспаривании сделки <214>.

———————————

<214> О проблемах преюдициальной силы судебных определений см.: Безруков А.М. Преюдициальная связь судебных актов. М.: Волтерс Клувер, 2007. С. 46 — 48.

 

Ответчик также может иметь достойный того, чтобы быть учтенным, интерес в сохранении своего процессуального статуса (содержательная сторона такого интереса более подробно будет рассмотрена ниже). И так же, как и истец, он устраняется из дела в рамках процедуры, которая отнюдь не идентична процедуре рассмотрения дела по существу.

Во-вторых, материальный правопреемник, по сути, автоматически принимает на себя все негативные процессуально-правовые последствия, которые возникли к моменту перехода материальных прав в уже возбужденном судебном деле. Причем определить содержание возможных негативных последствий, как правило, невозможно вплоть до момента, пока не будет вынесен соответствующий судебный акт (например, акт о взыскании убытков, причиненных обеспечительными мерами, акт о взыскании расходов на оплату услуг судебного представителя и т.п.). Насколько вообще допустимо такое «следование» неопределенных по своему содержанию процессуально-правовых последствий вслед за переходом материального права (обязанности)? Материальное законодательство по вполне понятным причинам обходит этот вопрос стороной, однако для субъекта, занимающего место кредитора или должника в уже существующем правоотношении, совсем небезразлично, ограничен ли его объем прав и (или) обязанностей исключительно рамками известного материального обязательства, или же по каким-либо, пусть и сугубо процессуальным, основаниям он может быть в будущем принужден к уплате дополнительных денежных средств.

В-третьих, замена стороны исключительно по материально-правовым основаниям создает неопределенную ситуацию, при которой весь результат судебного производства может быть опровергнут при отмене судебного определения о замене стороны ее правопреемником в проверочной судебной инстанции. Попутно заметим, что недобросовестная сторона с целью затягивания процесса может (по соглашению с «дружественным» контрагентом или в одностороннем порядке) расторгнуть договор, на основании которого произошла перемена лиц в спорном правоотношении, изменить условие о моменте перехода спорного права (обязанности) и т.п. В конце концов, недобросовестному субъекту ничто не мешает заключить новый договор о перемене лиц. Формально-юридически (даже если сторона не имела права корректировать субъектный состав спорного правоотношения) суд всякий раз должен давать оценку таким сделкам и выносить соответствующее определение о замене стороны либо об отказе в замене стороны ее правопреемником. И поскольку такие определения могут быть самостоятельно обжалованы, это может повлечь существенное затягивание сроков рассмотрения «основного» дела.

В-четвертых, мы бы обратили внимание на случаи, когда первоначальный кредитор, заключая договор цессии, утаил от приобретателя требования информацию о возбужденном судебном производстве по иску к должнику, а должник не был письменно уведомлен о состоявшемся переходе прав кредитора к другому лицу. В итоге суд, находясь в неведении относительно действительного кредитора, может вынести судебный акт о взыскании в пользу такого недобросовестного субъекта. С позиций материального права интересы должника, не уведомленного о состоявшемся переходе права к другому лицу, защищаются посредством специального правила, приравнивающего исполнение обязательства первоначальному кредитору к исполнению надлежащему кредитору <215>. Но здесь возможны проблемы иного рода. Каковы, скажем, правовые последствия соглашений, утвержденных судом между истцом, уже не являвшимся кредитором в спорном правоотношении, и ответчиком? А ведь соглашения эти могут быть самого разного рода — начиная от мирового соглашения и заканчивая соглашениями чисто процессуальными (например, соглашение по фактическим обстоятельствам <216>). Порождают ли такие соглашения правовые последствия для приобретателя требования (субъекта, не привлеченного к участию в возбужденном судебном деле)?

———————————

<215> Пункт 3 ст. 382 ГК РФ устанавливает следующее: «Если должник не был письменно уведомлен о состоявшемся переходе прав кредитора к другому лицу, новый кредитор несет риск вызванных этим для него неблагоприятных последствий. В этом случае исполнение обязательства первоначальному кредитору признается исполнением надлежащему кредитору».

<216> См.: ч. 2 ст. 70 АПК РФ.

 

Если на этот вопрос дать утвердительный ответ, то получится, что спорное материальное правоотношение может изменяться (или даже прекращаться) по воле должника и субъекта, не являющегося кредитором <217>. Этого допустить, конечно же, нельзя. Да и применительно к процессуальным соглашениям здесь тоже не все однозначно — скажем, истец (кредитор), уже уступивший право, может в рамках соглашения по фактическим обстоятельствам договориться с ответчиком о существовании таких материально-правовых фактов, которых в действительности не было, и которые приобретатель требования никогда бы не признал.

———————————

<217> Имеются в виду случаи, когда мировое соглашение содержит условия, непосредственно влияющие на динамику спорного материального правоотношения.

 

Если же на вопрос о правовых последствиях соглашений между истцом и ответчиком для приобретателя требования дать ответ отрицательный, то тогда возникают чисто процессуальные проблемы. Дело в том, что приобретатель требования мог узнать о судебном деле уже после вступления судебного решения (определения об утверждении мирового соглашения) в законную силу. Если следовать реализованному в действующем процессуальном законодательстве постулату о замене субъекта в уже существующем процессуальном правоотношении именно в связи с имевшим место фактом материального правопреемства, то получится, что приобретатель требования, заняв место истца (кредитора) в проверочной инстанции или на стадии исполнительного производства, тем не менее не принимает на себя некоторых правовых последствий уже совершенных процессуальных действий и принятых судебных актов. Такое искусственное разделение процессуально-правовых последствий довольно абсурдно: если один субъект замещает в процессуальном правоотношении другого, то было бы довольно странным утверждать, что одна часть последствий на него распространяется, а другая своим адресатом имеет прежнего субъекта (процессуального правопредшественника, уже не являющегося лицом, участвующим в деле, и, что не менее важно, уже выбывшего из спорного материального правоотношения) <218>.

———————————

<218> Отметим, что в процессуальной науке господствует мнение о том, что процессуальное правопреемство (в отличие от материального) не может быть сингулярным: процессуальные права и обязанности переходят к правопреемнику всегда в полном объеме. См., например: Курс советского гражданского процессуального права / Мельников А.А. (рук. авт. кол.), Абова Т.Е., Гуреев П.П. и др.; ред. кол.: А.А. Мельников (отв. ред.) и др. М.: Академия наук СССР; Институт государства и права, 1981. Том 1. Теоретические основы правосудия по гражданским делам. С. 260 (автор главы XVI — Т.Е. Абова).

 

Можно, конечно, попытаться найти некий компромиссный вариант: например, приобретатель требования должен принимать на себя в полном объеме последствия всех совершенных его правопредшественником процессуальных действий, однако вправе оспорить те судебные акты, которые содержательно изменяют (прекращают) спорное материальное правоотношение по основаниям, связанным с волеизъявлением первоначального кредитора, имевшим место уже после состоявшейся уступки. Но тогда мы бы создали почву для широчайших злоупотреблений — истец, заключив задним числом договор цессии, в любой судебной инстанции (либо на стадии исполнения) мог бы инициировать свою замену «дружественным» субъектом, который бы получил прекрасную возможность для оспаривания уже принятых судебных актов.

Впрочем, даже если абстрагироваться от вариантов с противоправным поведением, ситуация может быть весьма неоднозначной с позиции ответчика. Если он, не будучи уведомленным о состоявшейся уступке, заключил мировое соглашение и произвел по нему исполнение, то можно ли считать такое исполнение обязательства первоначальному кредитору исполнением надлежащему кредитору в смысле правила, установленного п. 3 ст. 382 ГК РФ? Сложность ситуации в том, что содержательно такое мировое соглашение вообще могло новировать первоначальное обязательство, изменить предмет исполнения и т.д. С позиции защиты интересов должника (ответчика), конечно, было бы предпочтительно, чтобы и такое исполнение квалифицировалось как исполнение надлежащему кредитору. Но ведь с точки зрения материального права первоначальный кредитор уже не обладал полномочиями изменять (прекращать) спорное обязательство! И интерес приобретателя требования к тому, чтобы дезавуировать всякое изменение (прекращение) спорного правоотношения, произведенное с участием неуправомоченного субъекта, вполне понятен. Следовательно, весь положительный эффект примирительной процедуры может быть опровергнут, а ответчику не только предстоит исполнить материально-правовую обязанность в «первоначальном» варианте (имеется в виду обязательство, существовавшее до заключения мирового соглашения), но и взыскивать неосновательно полученное с первоначального кредитора.

В арбитражной практике применительно к случаям, когда должник производит исполнение первоначальному кредитору, высказана следующая идея: «Если должник не был письменно уведомлен о состоявшемся переходе прав кредитора к другому лицу, новый кредитор вправе истребовать исполненное должником от прежнего кредитора как неосновательно полученное» <219>. Как видим, здесь речь идет о совершенно новом материальном правоотношении и новом иске — иске приобретателя требования к первоначальному кредитору об истребовании неосновательно полученного. Но даже такая рекомендация не помогает разрешить процессуально-правовые проблемы. Дело в том, что сама по себе возможность предъявить новый иск (а не занимать место истца в уже возникшем процессуальном правоотношении) является эффективным инструментом лишь для одного случая — когда размер взысканного по судебному решению приобретателем требования не оспаривается, а ответчик (должник) в полном объеме исполнил свою обязанность первоначальному кредитору. Во всех иных случаях описанные нами проблемы отнюдь не снимаются. Так, если приобретатель требования не согласен с суммой взыскания, то у него нет выбора — фактически взысканное он должен получать с первоначального кредитора предъявлением самостоятельного иска, а само судебное решение обжаловать в той части, в какой истцу было отказано (став, само собой, процессуальным правопреемником истца). Если должник не полностью исполнил установленную судебным решением обязанность, то приобретатель требования опять же вынужден вклиниваться в уже возникшее процессуальное правоотношение с тем, чтобы получить от должника недостающее в рамках исполнительного производства. Если же все-таки между первоначальным кредитором и должником судом было утверждено мировое соглашение, которое определенным образом изменило или вообще прекратило материальное обязательство, а должник такое мировое соглашение исполнил, то вышеизложенная рекомендация вообще неприменима — с момента перехода прав кредитора изменять либо прекращать материальное правоотношение первоначальный кредитор уже не вправе, а потому рассматривать такого субъекта как неосновательно обогатившегося именно за счет приобретателя требования в корне было бы неверным. В рассматриваемой ситуации снова нужно говорить о двух материальных правоотношениях — обязательстве из неосновательного обогащения между ответчиком (кредитором) и первоначальным кредитором (должником в таком обязательстве), возникшем из факта исполнения мирового соглашения <220>, и основном обязательстве, содержание которого должно определяться без учета корректировки, имевшей место по мировому соглашению (здесь право требования перешло к приобретателю требования, который и будет кредитором, а ответчик, само собой, останется в таком обязательстве должником).

———————————

<219> Пункт 10 информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 11 января 2000 г. N 49 «Обзор практики рассмотрения споров, связанных с применением норм о неосновательном обогащении» // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2000. N 3.

<220> Гражданско-правовая сделка, лежащая в основе такого мирового соглашения, не могла породить позитивных правовых последствий (повторимся: первоначальный кредитор не вправе был заключать соглашения ни об изменении, ни о прекращении спорного материального правоотношения).

 

Теперь обратимся к случаю, когда первоначальный кредитор, заключая договор цессии, утаил от приобретателя требования информацию о возбужденном судебном производстве по иску к должнику, однако последнему было направлено письменное уведомление о состоявшемся переходе прав кредитора к другому лицу.

Если должник заявит ходатайство о замене истца его правопреемником, то каких-либо сложностей не возникает — суд производит замену и рассматривает дело с участием приобретателя требования. Однако бывают такие случаи, когда фактическое место нахождения должника не совпадает с тем, что зафиксировано формально: в итоге де-юре должник был уведомлен, однако де-факто ему об этом неизвестно. Первоначальный кредитор по определенным причинам может умолчать в суде о состоявшейся уступке (например, считая такое соглашение недействительным или незаключенным). Что же получается?

Если суд вынесет судебное решение о взыскании с должника в пользу первоначального кредитора, а должник впоследствии такой судебный акт исполнит, то у приобретателя требования (после того, как он все-таки узнает о судебном деле) нет никакого другого инструментария, кроме как «вклиниваться» в уже разрешенное дело, по которому состоялось исполнение <221>. И здесь возникает целый комплекс проблем. Первая состоит в том, что все стадии арбитражного (гражданского) процесса могли быть уже исчерпаны. Конечно, можно возразить, что это в известном смысле технический момент, но тем не менее вопрос остается открытым — на какой стадии должна производиться замена? Вторая проблема более существенна — а как, собственно, приобретатель требования должен защищать свои права? Дело уже было рассмотрено, поэтому единственный способ — это просить в некой проверочной инстанции отменить состоявшиеся по делу судебные акты, ссылаясь на то, что на момент вынесения судебного решения именно он был кредитором в спорном правоотношении. Но если дело все-таки уже прошло все судебные инстанции, если истекли предусмотренные процессуальным законом сроки для обращения в суды соответствующих инстанций, не будет ли это существенным препятствием? Теперь предположим, что приобретателю требования удалось-таки занять место истца (взыскателя), а состоявшиеся по делу судебные акты были отменены. Поскольку ответчик (должник) уже произвел исполнение, то ему должно быть возвращено все то, что было с него взыскано в пользу истца по отмененному решению суда (иной подход невозможен принципиально, ведь ответчик был письменно уведомлен о состоявшемся переходе прав кредитора к другому лицу, а потому и исполнение должно было быть произведено лишь приобретателю требования). Но ведь истцом уже является иное лицо! Обязательство из неосновательного обогащения возникло между ответчиком и первоначальным кредитором, но последнего уже нет в процессуальном правоотношении. Что же делать тогда ответчику? Предъявлять самостоятельный иск к первоначальному кредитору? Но тогда страдает сама идея, реализованная в действующем законодательстве, — сложность материально-правовых конструкций не позволяет сконцентрировать судебный спор в рамках одного судебного дела, в рамках одного процессуального правоотношения. Можно попытаться использовать институт поворота исполнения судебного акта, однако и здесь возникают загвоздки: взысканное возвращается лишь в случае, если после нового рассмотрения дела было принято решение суда об отказе в иске полностью или в части либо определение о прекращении производства по делу или об оставлении заявления без рассмотрения (ст. 325 АПК РФ, ст. 443 ГПК РФ). Однако же понятно, что вполне возможен случай, когда, наоборот, суд сочтет, что имеются основания для удовлетворения иска приобретателя требования. Да и с субъектным составом тоже возникают, скажем мягко, шероховатости: по смыслу ст. 325 АПК РФ и ст. 443 ГПК РФ ответчик должен получить возмещение от истца, однако же первоначальный кредитор после состоявшейся замены этот статус утрачивает.

———————————

<221> По смыслу норм ч. 1 ст. 48 АПК РФ и ч. 1 ст. 44 ГПК РФ самостоятельный иск к должнику приобретатель требования предъявить не может — цессия имела место после возбуждения судебного дела, а потому приобретатель требования только лишь мог занять место истца в уже возникшем процессуальном правоотношении.

Одновременно не может быть использована и изложенная выше конструкция самостоятельного иска — иска приобретателя требования к первоначальному кредитору о взыскании неосновательно полученного (поскольку письменное уведомление о состоявшемся переходе прав кредитора к другому лицу должнику было направлено, то правило о допустимости исполнения обязательства первоначальному кредитору, предусмотренное п. 3 ст. 382 ГК РФ, неприменимо).

 

Если суд, напротив, вынесет судебное решение об отказе в удовлетворении иска о взыскании с должника в пользу первоначального кредитора, то и здесь для приобретателя требования возникают схожие проблемы: он должен ходатайствовать о замене истца в уже рассмотренном судебном деле и инициировать проверку итогового судебного акта в вышестоящей инстанции. Если встать на позицию, что права приобретателя требования в подобной ситуации все же должны защищаться (напомним, что ответчик произвел исполнение ненадлежащему кредитору), то тогда мы бы опять вложили мощнейшее оружие в руки недобросовестных субъектов — как указывалось выше, истец, заключив задним числом договор цессии, мог бы, используя «дружественного» субъекта, требовать отмены невыгодного для него судебного акта и де-факто инициировать новое судебное разбирательство по уже рассмотренному иску.

В-пятых, довольно сложные вопросы вызывает уступка части требования <222>. Понятно, что при такой уступке первоначальный истец не может выбыть из процессуального правоотношения, поскольку вследствие цессии уменьшился объем его предполагаемых материальных прав, но сам он продолжает оставаться кредитором в материальном правоотношении. В то же время нелогично было бы отказывать приобретателю части требований во вступлении в процесс: перешедшие к нему требования в процессе уже заявлены, по ним возбуждено производство, и каких-либо процессуальных оснований для того, чтобы не рассматривать их по существу, нет. Представляется, что в этой ситуации суд должен будет допустить в процесс приобретателя требования и, если не изменилась подведомственность и подсудность дела, а также если отсутствует необходимость выделения требований в отдельное производство, по существу рассмотреть оба иска <223>.

———————————

<222> Здесь не идет речь о случае, когда истец в одном исковом заявлении объединяет несколько исковых требований, а потом право требования по одному из них уступает (например, истец предъявил иск о взыскании основного долга и неустойки, а потом уступил право требовать неустойку). Рассматриваемая уступка касается ситуации, когда «расщепляется» одно исковое требование.

<223> Полагаем, что результатом «расщепления» заявленного в суде материально-правового требования будет именно появление двух новых самостоятельных исков: они будут отличаться как по субъектному составу (в первом истец — первоначальный кредитор, во втором — приобретатель требования), так и по предмету (первоначальный кредитор притязает на ту часть требования, которая не была уступлена, а приобретатель требования — на требование, перешедшее к нему в результате цессии).

 

Это вполне разумное решение вопроса для случая, когда переход прав в материальном правоотношении произошел в период рассмотрения дела в суде первой инстанции. Но что произойдет, если цессия имела место в период с момента окончания производства в суде первой инстанции до момента вынесения итогового судебного акта судом проверочной инстанции? Если, к примеру, суд апелляционной инстанции проверяет законность и обоснованность определения об утверждении мирового соглашения <224>? Гражданско-правовая сделка, лежащая в основе мирового соглашения и содержательно определяющая судьбу спорного обязательства, еще не породила правовых последствий (они возникнут лишь с момента вступления в законную силу определения об утверждении мирового соглашения). Должен ли приобретатель требования принимать на себя часть (пропорционально объему уступленных ему прав) правовых последствий, которые такая сделка породит? Будут ли на приобретателя требования распространяться правовые последствия обеспечительных обязательств, которые стороны (первоначальный кредитор и ответчик) посчитали нужным установить на случай просрочки исполнения обязательства первоначальным кредитором <225>? Как поступать, если по условиям мирового соглашения подлежит передаче индивидуально-определенная вещь, находящаяся в собственности первоначального кредитора? Как вообще быть со случаями, когда, исходя из содержания мирового соглашения, истец принимает на себя определенные обязательства?

———————————

<224> По действующему законодательству в суд апелляционной инстанции могут обжаловаться лишь определения об утверждении мировых соглашений, принятые судами общей юрисдикции (ч. 1 ст. 331 ГПК РФ). В арбитражном процессе имеется специальное правило («определение об утверждении мирового соглашения подлежит немедленному исполнению и может быть обжаловано в арбитражный суд кассационной инстанции в течение месяца со дня вынесения определения» — ч. 8 ст. 141 АПК РФ), которое интерпретируется как не допускающее апелляционное обжалование. См., например: п. 35.4 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22 июня 2012 г. N 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве» // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2012. N 8.

<225> Конечно, случаи, когда истец в мировом соглашении принимает на себя какие-либо материально-правовые обязательства, не самое частое явление, но и игнорировать их тоже нельзя.

 

Вопросы эти не имеют однозначного решения: приобретатель требования становится кредитором в отношении части обязательств, и по логике именно он должен решать их материально-правовую судьбу; однако же мировое соглашение хоть и не породило еще материально-правовых последствий, тем не менее было заключено до того, как состоялась цессия, а потому отмена определения об утверждении мирового соглашения судом апелляционной инстанции только лишь по причине частичной уступки явно нарушала бы стабильность судебной процедуры. Опять же, заметим, что возможность отмены такого судебного определения исключительно по причине заключения договора уступки части требований породит почву для злоупотреблений: «передумавший» до вступления судебного определения в законную силу кредитор всегда сможет найти «дружественного» субъекта, которому будет уступлена часть требований и который сможет впоследствии инициировать производство в суде апелляционной инстанции.

В-шестых, почву для злоупотреблений создает также и возможность истца самоустраниться из процесса (по общему правилу п. 2 ст. 382 ГК РФ цессия допускается без согласия должника). «И вот лицо, вчинившее легкомысленный или дерзкий иск против известного лица, убедившись, что не только ему откажет суд в иске, но его привлекут к ответственности за убытки и расходы, уступает тяжбу нищему, с которого нечего взыскать, так что ответчик лишается вознаграждения за судебные издержки по напрасно навязанному ему процессу» <226>.

———————————

<226> Энгельман И.Е. Курс русского гражданского судопроизводства: извлечения // Гражданский процесс: Хрестоматия: Учебное пособие / Под ред. М.К. Треушникова. М., 2005. С. 304.

 

В-седьмых, «автоматическая» (вслед за материальным правопреемством) замена стороны ее процессуальным правопреемником может порождать коллизии в подведомственности. К примеру, в случае, если дело было принято к производству арбитражным судом, при уступке права новый кредитор может перестать удовлетворять субъектному критерию судебно-арбитражной подведомственности. Рассмотрение арбитражным судом переставшего ему быть подведомственным дела вряд ли согласуется с императивными правилами, регламентирующими институт подведомственности. В то же время прекращение производства по делу (п. 1 ч. 1 ст. 150 АПК РФ) оставляет безрезультатным само обращение к судебной защите. Подчеркнем: по действующему законодательству истец в описанной ситуации не может рассчитывать ни на разрешение дела по существу, ни на оставление искового заявления без рассмотрения, поскольку судебное определение о замене истца его правопреемником разрешает вопрос о кредиторе в спорном правоотношении. В итоге приобретатель требования имеет возможность инициировать самостоятельный иск в суде общей юрисдикции, а первоначальному кредитору остается лишь возможность обжалования в вышестоящих судебных инстанциях определения о замене истца его правопреемником <227>.

———————————

<227> Некоторые авторы вообще полагают, что «нормы о цессии в гражданском праве таят в себе определенный злоупотребительский потенциал, связанный, в частности, с относительно легкой оборачиваемостью прав по договору цессии» (Юдин А.В. Проблемы процессуального правопреемства, имеющего основанием уступку требования (цессию), в гражданском судопроизводстве // Арбитражный и гражданский процесс. 2011. N 12. С. 27). Действительно, что мешает истцу в случае, когда по его представлениям может быть принято неблагоприятное судебное решение, заключить договор цессии с «дружественным» субъектом и изменить подведомственность дела?

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code