ФОРМАЛЬНО-ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЛЕГАЛЬНЫХ И НЕЛЕГАЛЬНЫХ ТРАНСАКЦИЙ (взгляд In madias res)

Н. Н. Мильчакова, доктор экономических наук, профессор
Г. И. Немченко, доктор экономических наук, профессор
Л. Л. Решетников, кандидат технических наук, доцент

Коррупционные преступления, широко распространившиеся в последние десятилетия, деформируют систему государственного управления, создают угрозу экономической безопасности, препятствуют свободному выбору бизнеса, предпринимательской деятельности. В статье представлена оригинальная модель вертикального контракта внутри «чёрного ящика», которая даёт более полную криминологическую характеристику коррупционной преступности. Сделана авторская заявка на формализацию псевдоконсенсуса относительно релевантности рационального выбора согласованных критериев. Модель вполне адекватно описывает суть манипулирования легальными и нелегальными нормами и корректно отражает результат принятия взаимоприемлемых решений, преследуемых акторами. Интерпретация модели сводится к трансакциям, которые являются действительным фактом, не требующим опытной проверки, но могут быть полезными для подлинности приводимых доказательств.

Ключевые слова: коррупция, контент концепций, принципал — агент, клиентела, контрарная сделка, трансакции мошенничества.

 

Сложность и взаимосвязь социально-экономических процессов, являющихся атрибутом современного развития, обусловлены меняющейся интенсивностью воздействия внутренних и внешних вызовов как на экономику в целом, так и на отдельного хозяйствующего субъекта в частности.

Концептуальные основы институциональных преобразований достаточно проникли в различные сферы деятельности национального государства и способствовали решению определённых практических задач рационального хозяйствования. Однако процесс трансформации явился не только и не столько ответом на сложившиеся диспропорции, сколько позволил оценить реальный размах организации внелегальной деятельности. Масштабность теневой экономики, распространение правового нигилизма, отступление от норм права стали обычной нормой аномального поведения хозяйствующих субъектов. Проблемы общественного контроля над индивидуумом, возникшие в глубокой древности в примитивной форме, лейтмотивом сопровождают жизнеспособность неформальных социально-экономических отношений.

Несмотря на локальные успехи противодействия неформальной экономической деятельности (НЭД), генезис распространения негативно воспринимается социумом, деформирует корпоративные отношения и подрывает основы экономической безопасности нации. В связи с этим остановимся лишь на основных современных подходах (концепций и теорий) к исследованию коррупции в рамках неоклассического и институционального направлений, позволяющих пролить свет на причинность генерирования криминального дохода в агентских отношениях при разновеликих потенциалах принуждения. Такого рода коррупционные отношения развиваются в результате несбалансированности интересов агентов и не могут быть достигнуты в рамках правовых норм и ограничений.

Наш выбор коррупционных экономических отношений для анализа становится понятным в силу интернационализации мирохозяйственных связей, а главное, характера распространения в глобальном масштабе.

Следует заметить, что исследованиям явления коррупции посвящены работы многих зарубежных и отечественных учёных. Тема не нова и занимает законное место в сфере дисциплинарно- отраслевых подходов — политологическом, правовом, психологическом, экономическом, этическом и гносеологическом.

Отдельные положения возникновения, существования и развития коррупции, как известно, анализировались в рамках исторического, информационного и даже географического контекста. К 1990-м гг. в научной литературе, посвящённой коррупции, видное место занимал «интегрированный общественно-политический» подход. Его основная цель состояла в попытке соединить соответствующий категориальный аппарат политологии, социологии, политической экономии и прикладных экономик для выявления исходных причин возникновения и тестирования последствий коррупции. Наиболее распространённые концептуальные подходы, освещающие как само явление, так и адекватность восприятия, представлены в таблице.

Систематизация рассмотренных подходов к пониманию коррупции позволяет выделить следующие теоретико-методологические группы:
1) коррупция как вид поведения, как форма социального обмена;
2) коррупция как вид социально-экономических отношений;
3) коррупция как состояние общества, как социальное явление;
4) коррупция как злоупотребление служебными полномочиями.

Аналитические концептуальные подходы к исследованию коррупционных отношений

Следовательно, структурируются два интегративных подхода к пониманию коррупционных отношений: функциональный подход и институциональный. В рамках функционального подхода коррупционные отношения реализуются в форме обмена и рассматриваются как злоупотребление служебным положением.

Институциональный же подход определяет коррупцию как форму социально-экономических отношений, присущих субъектам институциональной среды. Таким образом, с одной стороны, коррупция характеризует поведение субъекта, реализующего определённую функцию, с другой, систему социальных отношений, носящих характер институциональных. Следует заметить, что в современных условиях наблюдается институционализация коррупции, о чём свидетельствуют следующие явления:

1) существующая система внутренних социальных норм (кому, когда и в какой форме дать взятку);

2) процесс воспроизводства коррупционных отношений на всех уровнях (формирование коррупционных сетей с вовлечением третьих лиц, обеспечивающих гарантии коррупционной сделке);

3) процесс регулирования в сфере предоставления государственных услуг.

Вышеприведённые подходы схожи в одном — «коррупция» дисфункциональна и всегда приводит к негативным последствиям. Однако мера и степень данного злоупотребления не определена и не прописана, поэтому мы считаем целесообразным разграничить понятия «коррупция» и «коррупционные отношения». Теоретические подходы к толкованию природы и структуры коррупции позволяют её определять как институционализированные коррупционные отношения преступного характера, а коррупционные отношения — как властные отношения, имеющие корыстный и противоправный характер.

Исследования, посвящённые феномену коррупции и, в частности, взяточничеству, как правило, тестируют причины и фиксируются на признаках, подлежащих расследованию, до и после заключения сделки. Выявление признаков преступления, установление тактики проверочных действий с применением системного подхода также сконцентрированы на причинности входных данных и выходных последствий. При этом последовательность осуществления сделки, инверсии легальных и нелегальных трансакций подразумеваются по умолчанию, оставаясь скрытыми от наблюдения и реагирования. Между тем технология или процедурные аспекты взяточничества меняются как под воздействием социально-экономических детерминант преступности макросистемы, так и детерминант микросистемы конкретного преступления.

В центре нашего исследования рассматривается модель вертикального отношенческого контракта участников взятки на основе институционального подхода. Цель использования данной модели состоит в том, чтобы актуализировать значимость трансакций, которые объективированы получением вознаграждения либо иных благ. Именно совокупность трансакций определяет невидимую часть объективно существующих отношений, имеющих масштабность, угрожающую безопасности как индивидуумов, так и социума. Однако выявление выгоды со стороны одних и издержек для других в полной мере не находится в поле зрения правоохранительных органов, хотя однозначно затрагивает права и интересы предпринимателей, их результаты — социально-экономическое благо.

Для обнаружения закономерностей отношен- ческой контрактации нами используется аппарат формальной логики с привлечением динамической модели «чёрного ящика». Мы исходим из того, что манипулирование формальными и неформальными трансакциями, сокрытое от глаз, предполагается по умолчанию и совершается внутри «сознательной коррупционной сделки». Отсутствие сведений о внутреннем содержании сделки, инверсии трансакций, фиксирующих только входные и выходные связи, обусловливают высокий уровень латентности оказания корыстных услуг. Новация состоит в формально-логическом разложении банальной взятки на внутренние легальные и нелегальные трансакции, инициируемые должностным лицом для извлечения частных благ вопреки общественным и государственным интересам. Противоправное исполнение служебных обязанностей в этом случае сводится к установлению и соблюдению правил взаимодействия внутри «чёрного ящика», приносящих сверхофициальный доход индивидууму, сообществу лиц, находящихся на государственной службе.

Рассмотрим трансакции, начав с простой сделки нормативного перераспределения благ, в условиях асимметрии информации и отсутствия коррупции. В качестве отправной точки примем фундаментальные принципы рыночной экономики, а именно: свободы предпринимательства и выбора [19. С. 51] и свободы учреждения предприятия и начала производства [14].

Предположим, что предприниматель (ПП) как субъект экономической деятельности, обладая предпринимательскими способностями, от своего имени, на свой страх и риск выбирает из множества альтернативных политик стратегию организации «нового дела». Под «новым делом» будем рассматривать, например, «строительство и ввод объектов в эксплуатацию» .

С точки зрения субъективной мотивации, решение ПП считается рациональным только в рамках заданных ограничений и «достаточно хорошим» для удовлетворения частных интересов и достижения целей. Придерживаясь ограниченной рациональности, ПП преследует собственную цель и выгоду, не навязанные кем-то из вне, то есть его поведение индивидуалистично.

Принято считать, что у каждого индивидуума есть устойчивые критерии выбора, которые не изменяются всякий раз при выходе на рынок. Обозначенные предпосылки отражают исходный принцип методологического индивидуализма, согласно которому при прочих равных условиях повторяющиеся сделки на рынке идентичны и носят типовой характер [25. P. 213].

Руководствуясь знанием норм гражданского законодательства, ПП намерен обратиться к должностному лицу — муниципальному чиновнику (МЧ) с просьбой предоставить «документ государственного образца, удостоверяющий право осуществления предпринимательской деятельности» . Для регистрации юридического лица ПП избрал непосредственное обращение к МЧ при следующих условиях — встреча в определённом месте, в определённое время и с глазу на глаз. Исходная контрапозиция имеет вид
ПП → МЧ, (1)
где → означает связь: «если есть ПП, то есть и МЧ».

Будем считать, что предприимчивый ПП до официальной встречи выполнил необходимые и достаточные действия1, чтобы избежать проблем в отношении с МЧ, и понёс часть транс- акционных издержек доступа к закону ex ante. В результате встречи между акторами устанавливаются исходные отношения эквивалентности обмена по значению одного и того же необходимого предмета. Отношения заключаются в том, что два актора находятся в пропозици- онной зависимости один от другого. В области значений (1) как раз и заключён потенциал для восприятия предметных условий взаимодействия между акторами:

— ПП, по сути дела, необходим номер регистрации «№» в государственном реестре юридических лиц, открытый для всеобщего ознакомления, по форме — бланк государственного образца, удостоверяющий право осуществления предпринимательской деятельности;

— МЧ, уполномоченный обеспечить государственную регистрацию субъектов предпринимательской деятельности, не может отказать в праве, кроме легальных оснований для отказа по существу; формальная обязанность МЧ — это выдать акт о внесении «№» в государственный реестр юридических лиц для всеобщего ознакомления.

Дезагрегируем условия сделки между ПП и МЧ сквозь призму субъективно-психологического восприятия ценности приобретаемых благ. Ценность порядкового номера «№» как актива состоит в том, что максимальный эффект от его использования «предоставляет обладателю меру возможного поведения, направленную на достижение преследуемых целей» [9], и ему нет замены ни при каких обстоятельствах. Субъективное конституционное право на осуществление предпринимательской деятельности формирует законный спрос предпринимателя на приобретение «№». Спрос со стороны ПП формирует рынок бизнес-товаров. Правом регистрации предпринимательской деятельности на стороне предложения распоряжается должностное лицо, решение которого формирует рынок бизнес-услуг .

Заключение контракта в отсутствие коррупции описано аксиомой транзитивности предпочтений:
(ПП R МЧ) → (МЧ R «№»)  (ПП R «№»), (2)
где R — отношение логического следствия;
 — отношение строгого предпочтения.

В трансакции (2) участвуют две стороны, их различие в правовом поле изначально задано, и ПП добровольно признаёт за МЧ право принимать решения. Трансакционные издержки, которые понёс ПП, включают затраты на регистрацию юридического лица и время на согласование условий контрактации. Ожидаемое общественное благо равно сумме приращения от создания богатства в перспективе.

В следующем примере рассмотрим трансакции коррупционной сделки в условиях противоправного создания благ и асимметрии информации.

Криминогенный потенциал девиантного поведения изначально заложен во взаимоотношениях властвующего и подвластного [10. C. 43]. Поскольку контраверза власти и коррупции отражает реальную действительность, то далее рассмотрим банальную взятку, усложняя инверсию трансакций, принимающих различное значение в замкнутой системе.

Поливариантность взаимосвязей, возникающих между МЧ и ПП, создаёт условия для последовательного моделирования внутренней структуры суждений, которые воспроизводят согласование прямо противоположных интересов относительно предмета взаимодействия — «№».

Первоначальные отношения (1) трансформируются в ряд других трансакций и образуют новые связи с заданным исходом, результат которого в точности неизвестен:
ПП ↔ МЧ, (3)
где ↔ обозначает пропозициональную функциональную связь, ни в коем случае не предполагающую взаимооднозначного соответствия.

Пропозициональная связь (3) является центральной, порождает остальные конструкции взаимоотношений и распространяется на весь процесс до полного завершения. Из (3), в соответствии с принципами выводимости [15. C. 19], представим в развёрнутой форме последовательность трансформации соглашений, которые изменяются по мере реализации контракта и интерпретируются сторонами по-разному.

Формальное отношение первоначального противоречия между акторами (3), которые ведут себя рационально, дезагрегируем в функцию двойной импликации (4), в которой сопоставляется общеутвердительное решение ПП общеотрицательному МЧ:
, (4)
где ≡ обозначает эквивалентность связи между акторами по значению, устанавливаемому практикой (экстенсиональный контекст), но не по смыслу (интенсиональный контекст);
—черта над МЧ и ПП обозначает отрицание возможности принятия решения порознь.

Логическая операция (4) формализует целостность конструкции взаимодействия и обособленность локальных критериев оптимальности, то есть целевую функцию каждого из акторов.

Так, все результаты, приводящие ПП к достижению цели, одинаково хороши, а все результаты, не приводящие к цели, одинаково неудовлетворительны. Согласно методологии моделирования ПП преследует качественные цели, которые могут быть достигнуты по некоторому критерию оптимальности.

Для ПП «№» представляет собой специфический актив, исключительно необходимый для организации нового вида деятельности и достижения целевой функции. Ему нет замены ни при каких обстоятельствах, и обращение к другому чиновнику исключено.

МЧ, являясь абсолютным и единственным поставщиком услуг, в стремлении распорядиться властными полномочиями преследует некоторую количественную величину — критерий эффективности. При этом эффективное решение, построенное на количественных параметрах, изменяется в зависимости от уровня притязаний и вероятности наступления наказания за преступление [4].

Для МЧ, монопольно владеющего правом распоряжения, «№»—это исключительная возможность конвертировать властные полномочия в частное благо. Тем самым, руководствуясь негласным сводом правил, чиновник стремится извлечь ренту из статуса властвующего.

Мера внутренней неупорядоченности критериев в (4), выражающая детерминанты микросистемы преступления, обусловлена ценностью «№» для обоих (5):

Так, цель ПП — это вынужденная потребность в «№», без которой неосуществимо достижение целевой функции. Необходимость со стороны ПП формирует потребность и, соответственно, индивидуальный спрос на «№». Для МЧ создаётся возможность установления новой благоприятствующей действительности в ответ на производство и предложение услуги.

Обусловленная ценность «№» в пропозициональной связи предполагает, во-первых, зависимость одной из сторон от правил взаимодействия, установленных другой стороной; во-вторых, допущение выбора другой стороной лучшего условия из возможных. В терминах микроэкономики первый зависит от второго, а второй не зависит от первого в выборе альтернативы, наилучшим образом удовлетворяющей его предпочтениям.
Обе стороны осознают потенциальные выгоды, сопровождающие обмен благами. Однако в стремлении переложить издержки друг на друга акторы не могут договориться относительно распределения полезного эффекта [24. P. 67].

Имманентная неполнота контрактных отношений, неспособность самостоятельно разрешить конфликт напрямую вынуждают акторов обратиться к «третьей» стороне.

Сначала таким решением становится рекурсивное, навязанное МЧ предложение о введении неформальной новации «взятки» (ВЗ) с целью реализации властных полномочий и создания условий для удовлетворения корыстных интересов.

В контексте теории экономических систем очевидно, что взятка есть постоянный спутник цивилизации и возникает одновременно с примитивными формами общественного контроля над индивидуумом. Здесь возникает вопрос о взятке как о собирательном понятии, квалифицируемом как предмет преступления. Заметим, что специальных исследований относительно категории взятки, отображающей общие и существенные признаки отношений подчинения и противопоставления, не предложено.

Дача и получение взятки, с точки зрения правовой природы, представляют собой не что иное, как двухстороннюю гражданско-правовую сделку , поскольку они направлены на установление (изменение или прекращение) гражданских прав и обязанностей в отношении предмета взятки и предполагают выражение согласованной воли двух сторон. Безусловно, данная сделка ничтожна как не соответствующая закону, совершённая с целью, противной основам правопорядка и нравственно- сти , но её сущность как сделки это не отменяет. Суть сделки составляет выражение воли сторон , предложение совершить сделку (оферта) , последующее принятие предложения (акцепт) , является ничем иным, как частью процесса совершения сделки. Фактически передача-принятие предмета сделки является исполнением, которое подтверждает волю сторон, но не должно рассматриваться как единственно возможная форма выражения такой воли.

Далее нами предложена аксиома взятки, которая выполняет функцию третьего, среднего в контрарной (противной) сделке. Трансакции управления увеличивают ценность фактора времени.

Спрос и предложение услуги совершаются между покупателем и продавцом с той лишь разницей, что акт купли-продажи не относится к физическому процессу производства благ. Логично утверждать, что деятельность чиновника объективно требует времени, в течение которого совершается производство и предложение услуги. Время рассматривается нами как время, в течение которого, чиновник функционирует на рынке как производитель и продавец услуги субъективно. Субъективная цель чиновника — конвертировать служебные полномочия в частное благо вопреки интересам и обязанностям службы — «толкает» его к злонамеренному преувеличению стоимости услуги.

Предприниматель, обратившись к чиновнику, со своей стороны, оказал ему услугу покупателя и затратил время на идентификацию продавца. Благодаря этому обращению производство услуги — труд — переходит из формы деятельности в форму денотата, из формы движения — в форму предметности. Следовательно, время чиновника на оказание услуги, труд, производящий государственную регистрацию, создаёт индивидуальную стоимость для предпринимателя — зарегистрированный или легализованный номер (обозначим (№ )) и накидку к продажной цене — ВЗ. Таким образом, можно сформулировать определение: ВЗ — это цена услуги, оказанной должностным лицом посредством использования служебных полномочий в личных целях.

Наш акцент на времени объясняется тем, что рабочее время структурно состоит из двух частей — собственно рабочего времени, облагаемого подоходным налогом, и времени оказания противоправной услуги, не подлежащей налогообложению. В моменте труд чиновника овеществлён, вернее монетизирован дважды—официальной заработной платой и сверх того — рентой по статусу. Смысл ВЗ придаёт временное оформление сделке, структурирующей отношения явного предпочтения и взаимообусловленность присвоения частного блага при векторе цен.

Функция времени совершения деяний определяет последовательность требований или заявок, которые возникают по мере осуществления сделки. Процесс образования ВЗ носит стохастический характер неоднократного выбора, перебора, пересмотра приоритетов и предпочтений действующих лиц. Поэтому время характеризуется не отдельной временной точкой, датой, а определённым и достаточно продолжительным отрезком времени, исчисляющимся от нескольких минут до ряда лет.

Время чиновника на оказание услуги придаёт «№» правоустанавливающую норму, что соответствует (+ВЗ) и одновременно увеличивает издержки предпринимателя на величину (-ВЗ). По продолжительности время может быть дифференцировано от установленного законом до долгосрочного, обусловленного волокитой и вымогательством.

Таким образом, издержки, которые удорожают (№) и принадлежат, с точки зрения, общества к непроизводительным, составляют источник обогащения чиновника. Преувеличение чиновником стоимости (№) на величину ВЗ, не подлежащей налогообложению (tax-free cash), равна вычету из налогооблагаемого дохода предпринимателя. Одновременно издержки предпринимателя на регистрацию увеличивают стоимость (№) на величину (-ВЗ), извлекаемую из его налогооблагаемого дохода.

Трансакции перераспределения, регулирующие вертикальные отношения между участниками сделки, урегулированы ВЗ. Общим знаменателем, уравнявшим диспозиции акторов, формально является законная сила (№), придающего различный смысл денотату ВЗ: то, что является плюсом для чиновника, одновременно будет минусом для предпринимателя.

Концептуальная модель «плюс—минус фактор» фиксирует взаимовлияние взятки на заключение взаимообязывающих соглашений, оптимальных по Парето:
 (6)
Для предпринимателя (№) представляет собой сырой материал, необходимый для осуществления строительства объекта недвижимости, а потому издержки регистрации само собой будут переложены на стоимость создаваемого блага и увеличат инвестиционную стоимость. При всех обстоятельствах величина (-ВЗ) в будущем распределяется предпринимателем сообразно с тем, в каком размере она ложится на индивидуальных покупателей недвижимости.

Нелегитимное использование должностным лицом служебных полномочий, извлечение частных благ и эластичное распределение налогового бремени между отдельными налогоплательщиками генерируют Х-неэффективность. Х-неэффективность имеет своим результатом превышение фактических издержек предпринимателя для любого объёма деятельности, чем минимально возможные издержки. Х-неэффективность возникает в условиях злонамеренного использования чиновником монопольной власти незаконного продавца госуслуг.

Объективно ВЗ выполняет функцию необходимого «третьего» в противной (контрарной) сделке согласования противоположных суждений об одном и том же предмете.

Последствия для экономики состоят в увеличении налогового бремени на экономических субъектов легального сектора, в сокращении налоговых отчислений в доходную часть федерального бюджета и в неэффективности денежно-кредитной политики.

Отступление на ВЗ от главной темы, по нашему мнению, может дать исчерпывающий перечень незаконных действий, которые оттеняют виновность акторов.

Дача и получение ВЗ формируют внутривидовой гибридный рынок одного единственного продавца — МЧ — и одного единственного покупателя — ПП. Новая контрапозиция, при которой взаимно меняются местами акторы, индивидуализируются статусные различия и разность потенциалов влияния: с одной стороны, МЧ наделён монопольным владением прав разрешения предпринимательской деятельности, с другой стороны, ПП не способен собрать весь объём необходимой информации, объективно обработать её в силу индивидуальных ограничений и вынужден добровольно-принудительно подчиниться воле МЧ:
 (7)
где ∧ обозначает союз «и» в соединительно-разделительном выражении, горизонтальная черта заменяет слово «следовательно».

Субординация и право предложения первого в трансакции принуждения (7) соответствуют условию, при котором «решение принимает сначала МЧ, оно становится известным ПП, и при этом ни один из них не может увеличить свой выигрыш в одностороннем порядке» [25. P. 217]. Таким образом, получаем примитивную структуру, состоящую обязательно из двух противоположных сторон и двух акторов, находящихся в биусловной зависимости. Последнее обстоятельство охватывает два самостоятельных симметричных преступления: получение взятки ВЗ и дачу взятки ВД. Оба действия имеют место в условиях необходимого соучастия, и одно не может быть без другого. Обе стороны взаимодействия связаны по форме, содержанию и смыслу — если есть первое, то есть и второе.

Структура двойной импликации формирует систему взаимодействия взаимосвязанных субъектов и рынок коррупционных благ:
(8)
где первая →, являющаяся более внутренней (скобки в скобках), означает импликацию первой ступени, а вторая → — импликацию второй ступени;
↔ —знак соединения, обозначает трансакцию обращения, ни в коем случае не предполагающую взаимооднозначного соответствия между запрашиваемой МЧ величиной ВЗt и прогнозируемой ПП — ВЗt1.

Для ПП «взятка» представляет собой принудительное признание власти и исключительно вынужденную необходимость. Искомое разрешение в форме стандартизированного блага—«государственной регистрации в установленном порядке» — он может получить только при содействии МЧ.

Осознание зависимости в психологическом плане заставляет его подчиниться воле МЧ, поскольку цель превращается в средство для достижения более глобальной цели. Мотивированная возможность МЧ конвертировать монопольное право в ренту по статусу допускает широкое поле для злоупотреблений, примерный перечень которых приведён в [1. С. 861]. Следовательно, предпочтения действующих лиц в системе (8) взаимнооднозначны: ПП даёт ВЗ, а МЧ берёт ВЗ.

Однако относительно величины (ВЗ) акторы in petto сфокусированы на локальных критериях эффективности:

— ПП из возможных вариантов развития событий выбирает доминирующую стратегию (min ВЗ), стараясь воздействовать на коррупциоген- ное поведение МЧ;

—МЧ, располагая широким ассортиментом воздействия на ПП и правом первого предложения, предпочитает доминирующую стратегию (max ВЗ).

Трансакция (8) обращается в дилемму регулирования двойного отрицания объединением двух противоречивых мотивированных намерений (9): (МЧ — max ВЗ); (ПП — min ВЗ); МЧ V ПП (9)

Таким образом, система (7) преобразуется в равновесие по Нэшу, то есть противопоставления позиций, при котором ни один из акторов не может увеличить свой выигрыш, не ухудшая положение другого. В условиях частного регулирования разногласий и удержания ситуации под контролем акторы вынуждены обратиться к «объектам инфраструктуры» .

Неспособность в (9) разрешить двусмысленность напрямую, а также высоко оценивая последствия от заключения контракта, акторы привлекают клиентелу К1 со стороны МЧ и К2 со стороны ПП в качестве нестратегических игроков:
 (10)
Привлечение клиентелы требует больших издержек на урегулирование сделки, но снижает морально-психологические издержки чиновников и, следовательно, стимулирует коррупцию [21. P. 81].

Клиентела, не наделённая правом принятия решений, представляет интересы конфликтующих сторон и обеспечивает большую гибкость в поведении противников. Функции клиентелы опосредованы волей заказчиков. При допущении, что они не самостоятельны, альтернатива привлечения других посредников ограничена, а обращение к правовым институтам исключено. При этом заметим, что время согласования величины ВЗ между всеми участниками сделки увеличивается.

Клиентеле вменяется в обязанность достичь уровня удовлетворения запросов акторов из множества допустимых вариантов распределения ВЗ, то есть решить задачу взаимозаменяемости благ. Согласно принципу удовлетворительности и теории соглашений предельная величина ВЗ каждым актором предварительно задана в (9) [18. P. 73]. Во взаимодействии клиентелы заменимость благ не может быть абсолютной, следовательно, компромисс достигается взаимным сопоставлением уступок от субоптимальных целевых функций. Анализ субоптимальных целей, включающий корректировку ВЗ, сужает область поиска компромисса и тем самым облегчает неформальный выбор окончательного решения. Полная формализация выбора разнокачественных решений неявным образом характеризует морально-психологическое восприятие взяточничества в сознании акторов:
(11)
Вследствие вынужденного рационирования ВЗ воспринимается акторами по-разному:
— ПП предполагал предложить min ВЗ, а рефлексивно отождествляет её величину с max ВЗ(tn);
— МЧ, наоборот, субъективно преследовал max ВЗ, а принял min ВЗ(tn).

В завершение взаимодействия каждый получил то, что хотел: (МЧ → ВЗ), (ПП → (№)). На выходе из «чёрного ящика» получается результат, который в общем приемлем для всех, но ни для кого неоптимален:
(12)

Приверженность взаимного приспособления посредством торга, вымогательства, обоюдных услуг и прочего представляет нам возможность выделить наиболее вероятные точки криминального сюжета (рисунок).
На рисунке выделены — наиболее вероятные точки создания благоприятных условий для вымогательства ВЗ —
В результате формализации неоднородных позиций и интересов акторов исходная модель «чёрного ящика» трансформирована в принципиально новую модель «transparency case».

С политэкономической точки зрения коррупция относится к разновидности обменных отношений перераспределения незаконной ренты, связанной с реализацией властных полномочий различными субъектами хозяйствования.

Континуум трансакций в контрарных отношениях «коррупция — взятка»

Список литературы

1. Аверьянова, Т. В. Криминалистика / Т. В. Аверьянова, Р. С. Белкина. — М. : Норма-Инфра, 2002. — 990 с.
2. Амосов, С. М. Доказательства в арбитражном процессе / С. М. Амосов // Рос. юрид. журн. — 1997. — № 2.
3. Бейли, Д. Активные меры против коррупции в полиции / Д. Бейли. — М. : ВЦП, 1990.
4. Беккер, Г. Человеческое поведение: экономический подход. Избранные труды по экономической теории / Г. Беккер. — М. : ГУ-ВШЭ, 2003. — 672 с.

5. Бьюкенен, Дж. Границы свободы. Между анархией и Левиафаном. Избранные труды / Дж. Бьюке- нен. — М. : Таурус Альфа, 1997.
6. Гевелинг, Л. В. Коррупционные формы политического финансирования: материальная основа распространения терроризма. Финансовый мониторинг потоков капитала с целью предупреждения финансового терроризма / Л. В. Гевелинг. — М. : Изд-во МНЭПУ, 2005.
7. Гевелинг, Л. В. Негативная экономика (контуры теоретической и страновой моделей развития) / Л. В. Гевелинг // Глобал. и стратег. исслед. — 2002. — № 1. — С. 57-75.
8. Гилинский, Я. И. Девиантность, преступность, социальный контроль / Я. И. Гилинский. — СПб. : Юрид. центр «Пресс», 2004. — 322 с.
9. Ершова, В. В. Предпринимательское право / В. В. Ершова. — М. : Юриспруденция, 2002. — 512 с.
10. Ильин, И. А. Теория права и государства / И. А. Ильин. — М. : Зерцало, 2003. — 398 с.
11. Кирпичников, А. И. Взятка и коррупция в России / А. И. Кирпичников. — СПб. : Альфа, 1997. — 351 с.
12. Клеандров, М. И. Арбитражный процесс / М. И. Клеандров. — Новосибирск : Наука, 2004. — 595 с.
13. Кондаков, Н. И. Логический словарь-справочник / Н. И. Кондаков. — М. : Кн. по требованию, 2012. — 721 с.
14. Конституция Российской Федерации. — М. : Норма : Инфра-М, 2017. — 96 с.
15. Мухин, В. И. Исследование систем управления / В. И. Мухин. — М. : Экзамен, 2002. — 384 с.
16. На правильном пути [Электронный ресурс] : рос. обзор экон. преступлений за 2014 год. — URL: https://www.pwc.ru/ru/ceo-survey/assets/crime_survey_2014.pdf
17. Роуз-Аккерман, С. Коррупция и государство: причины, следствия, реформы / С. Роуз-Аккерман ; пер. с англ. О. А. Алякринского. — М. : Логос, 2010. — 356 с.
18. Тевено, А. Множественность способов координации: равновесие и рациональность в сложном мире / А. Тевено // Вопр. экономики. — 1997. — № 10. — С. 69-83.
19. McConnell, C. Economks: Principle, Problems and Politics / C. McConnell, S. L. Brue. — М. : Республика, 1992. — 400 с.
20. Carcach, C. Economic Transformation and Regional Crime / C. Carcach // Trends and Jssues in Crime and Criminal Justie. — 2001. — № 209. — P. 6.
21. Drugov, M. Intermediaries in Corrution: An Experiment / M. Drugov, J. Hamman, D. Serra // Experimental Economics. — 2014. — № 17. — P. 78-79.
22. Harsanyi, J. Rational Behavior and Bargaining Equilibrium in Games and Social Situations / J. Harsanyi. — Cambridge Vniver sity Press, 1977.
23. Nort, D. Institution, Jdeology and Economic Performance / D. Nort // CATO Journal. — 1992. — Vol. 11, № 3. — P. 447-459.
24. Olson, M. The Hidden Path to Successful Economy / M. Olson // The Emergence of Market Economies in Eastern Europe ; ed. by C. Claque, G. Rasser. Cambrige Blackwell, 1992. — P. 65-71.
25. Schumpeter, J. On the Concept of Social Value / J. Schumpeter // Quarterly Journal of Economics. — 1909. — Vol. 23, № 2. — P. 213.
26. Shleifer, A. Robert Corruption / A. Shleifer, W. Vishny // NBER Working Paper. — 1993. — № 4372. — P. 1.
27. Stiglitz, J. Principal and Agent / J. Stiglitz // A Dictionary of Economics / J. Eatwell, M. Milgate and P. Newman (eds). — London : Macmillan, 1987. — P. 968.

Вестник Челябинского государственного университета.
2017. № 14 (410). Экономические науки. Вып. 59. С. 5-16.

No votes yet.
Please wait...

Просмотров: 8

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code