ОФИЦИАЛЬНЫЙ СИМВОЛ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ТОВАРНЫМ ЗНАКОМ: комментарий к Определению Верховного Суда Российской Федерации от 13 июля 2016 года № 305-эс16-2802

Е.А.Останина

Рассмотрен казус о соотношении понятий «товарный знак» и «официальный символ». Анализируется понятие злоупотребления правом применительно к регистрации товарного знака, сходного с официальным символом.

Ключевые слова: официальный символ, товарный знак, злоупотребление правом.

 

Защита исключительного права на товарный знак постоянно остается в центре внимания как судебной практики, так и цивилистической науки. Одним из спорных вопросов защиты является вопрос о том, насколько заслуживает защиты обозначение, введенное в оборот не в качестве товарного знака, а в качестве объекта авторского права, промышленного образца, или, как в анализируемом споре, символа мероприятия, проводимого с привлечением бюджетных средств.

Обстоятельства дела. Некоммерческое партнерство содействия организации фестиваля национальных видов спорта и народного творчества «Кавказские игры» обратилось в суд с иском к Министерству спорта РФ и Министерству культуры РФ о запрете использовать словесное обозначение, сходное до степени смешения с комбинированным товарным знаком, и взыскании компенсации. Суд первой инстанции в иске отказал. Суд апелляционной инстанции и суд по интеллектуальным правам не согласились с доводами суда первой инстанции. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила акты всех трех нижестоящих судов и в иске также отказала.

Позиция судебной коллеги по экономическим спорам Верховного Суда РФ. Отказывая в иске, коллегия отметила следующее:

1. Истец еще до регистрации товарного знака сам ввел обозначение во всеобщее использование. В обоснование своих требований истец ссылался на то обстоятельство, что ответчики незаконно использовали его товарный знак при проведении фестиваля «Кавказские игры» в 2010, 2011, 2012 гг., чем нарушили исключительные права правообладателя, следовательно, должны нести ответственность на основании ст. 1515 Гражданского кодекса РФ (ГК РФ).

Удовлетворяя требования истца в части, суды исходили из того, что обозначение, сходное до степени смешения с товарным знаком истца, использовалось ответчиками при организации и проведении фестиваля «Кавказские игры» без разрешения истца. Между тем такие выводы судов являются ошибочными.

Из материалов дела следует, что еще до регистрации товарного знака истец ввел в гражданский оборот обозначение, сходное до степени смешения со спорным товарным знаком, в целях индивидуализации спортивных состязаний, культурно-зрелищных мероприятий. При этом генеральный директор истца указывал на факты неоднократного обращения в последующий период в различные компетентные государственные органы РФ с целью получения государственной поддержки при организации мероприятия «Кавказские игры», символом которого являлось обозначение, сходное до степени смешения с позднее зарегистрированным им товарным знаком.

Установлено, что разработанный генеральным директором истца сценарий проведения фестиваля «Кавказские игры» был официально представлен им на публичное обсуждение в 2006 г., что повлекло за собой включение фестиваля в план мероприятий по реализации стратегии экономического развития Северо-Кавказского федерального округа до 2025 г., куда фестиваль «Кавказские игры» включен как мероприятие, направленное на укрепление общегражданской идентичности, межнациональных отношений и содействия этнокультурному развитию народов.

Распоряжением Правительства РФ от 30 июня 2010 г. № 1098-р утвержден организационный комитет по подготовке и проведению ежегодного фестиваля «Кавказские игры». В 2010 г. генеральный директор истца, который в силу устава истца представляет интересы истца без доверенности, участвовал в заседании организационного комитета по подготовке и проведению ежегодного фестиваля «Кавказские игры», в результате которого комитетом утверждены план, положение о фестивале, а также логотип фестиваля, тождественный изображению, которое в последующем истец зарегистрировал в качестве товарного знака (заявка на регистрацию от 06.09.2010).

2. Разработанный истцом логотип является проектом официального документа. Изображение, тождественное изображению, впоследствии зарегистрированному истцом в качестве товарного знака, было доведено до всеобщего сведения (введено в гражданский оборот), обнародовано в целях использования в качестве официального символа (логотипа) мероприятия, проводимого при государственном (публичном) участии, генеральным директором истца до регистрации товарного знака. Он же участвовал в утверждении изображения (согласовании) в качестве официального символа фестиваля. При таких обстоятельствах регистрация впоследствии товарного знака истцом под руководством указанного генерального директора, а равно и заявление исковых требований, основанных на такой регистрации, является незаконным и недобросовестным поведением и не может быть признано заслуживающим судебной защиты (ст. 10 ГК РФ).

Действительно ли имелось злоупотребление правом? Представляется, что да. Во-первых, нарушение прав на товарный знак было спровоцировано действиями самого правообладателя [1]. Во-вторых, обозначение изначально не связывалось с товарами именно истца. Оно было связано с определенным мероприятием, проводимым не только истцом, а несколькими лицами и с привлечением бюджетных средств.

В иностранной литературе при обосновании необходимости защиты товарного знака преобладают два учения: теория Локка и теория чикагской школы права [2].

Теория Локка обосновывает возникновение исключительного права тем, что субъект этого права вложил определенные усилия в создание и продвижение товарного знака, нормы о товарных знаках эволюционировали из учения о недобросовестной конкуренции — учения, которое по определению запрещает отнимать покупателей у своих конкурентов, выдавая свои товары за товары конкурента. Согласно этой теории есть несколько способов конкурировать, незаконных по определению, и к этим способам относится обман потребителя [Там же].

Теория Познера и других сторонников экономического анализа права состоит в том, что товарный знак позволяет снизить расходы потребителя на поиск товара с нужными ему свойствами, поскольку не потребитель, а производитель, субъект исключительного права берет на себя затраты, связанные с тем, чтобы связать информацию о полезных свойствах товара, его качестве с определенным символом.

Отношения, которые регулируют нормы о товарных знаках,— это отношения, преимущественно, коммерческие — отношения между производителями, а равно между производителями и потребителями. Конечно, нормы о товарных знаках также регулируют отношения по передаче информации, как и нормы авторского или патентного права. Однако нормы о товарных знаках служат не тому, чтобы мотивировать к созданию и распространению новых знаний.

Они помогают передать уже существующую информацию, и ценность этой информации состоит в том, что она помогает потребителям совершать сделки и приобретать товары, а не в том, что эта информация обладает новизной.

Для того чтобы товарные знаки выполняли свою экономическую функцию, они не должны дублироваться. Защита товарных знаков позволяет им выполнять их экономические функции. Там, где защита имеется, можно ожидать, что производители будут тратиться на распространение информации о скрытых особенностях своих товаров, продвигая свои товарные знаки. Можно ожидать, что производители будут вкладывать средства и усилия, распространяя информацию о свойствах своих товаров, в том числе и скрытых, а покупатели будут ассоциировать эту информацию с товарами определенного производителя, и инвестиции в товарный знак, таким образом, окупятся. Эти репутационные выгоды, в свою очередь, помогают утвердить и второй довод в пользу защиты товарного знака. Имея исключительное право на использование символа, с которым у потребителя связываются представления о свойствах определенного товара, производители будут стараться повышать качества товара, для того чтобы привлечь все новых и новых потребителей. Этот довод опять же зависит от защиты. Никто не будет вкладывать в продвижение товарного знака средства, зная, что в любой момент сформированная символом позитивная информация о высоком качестве товара будет нарушена. Таким образом, теория Чикагской школы обосновывает защиту товарного знака тем, что стимулирует повышение качества товара и распространение достоверной информации о товаре [2].

При использовании любой из этих теорий можно сделать вывод о том, что обозначение, с согласия истца используемое для индивидуализации совместного с публично-правовым образованием мероприятия, не может быть объектом исключительного права истца. Не только усилия истца повлекли известность этого изображения, и совсем не со свойствами товара истца связано у потребителя восприятие этого изображения.

Таким образом, изложенную в анализируемом определении позицию можно признать обоснованной.
Рассуждая о влиянии анализируемого дела на дальнейшее развитие правоприменительной практики о товарных знаках, хотелось бы отметить, что позиция об отказе в защите наименования не должна распространяться на следующие институты и отношения.

В-первых, само по себе введение обозначения в оборот не должно повлечь за собой защиту обозначения. Довольно часто предприниматели используют коммерческое обозначение, и только когда это обозначение становится популярным, регистрируют товарный знак. Сам по себе факт введения правообладателем обозначения в обиход не должен повлечь отказ в государственной регистрации товарного знака. В анализируемом деле введение обозначения в оборот усугублялось тем, что обозначение использовалось в качестве официального, и это стало решающим моментом.

В-вторых, не хотелось бы, чтобы с официальными обозначениями путали обозначения, индивидуализирующие товары, работы или услуги частного лица, но ставшие известными в результате проведения определенного официального мероприятия.

В-третьих, не всегда использование бюджетных средств для придания товарному знаку популярности нужно рассматривать как злоупотребление правом.

Специальное законодательство, регулирующее концессионные соглашения, предусматривает, что исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности, полученные концессионером за свой счет при исполнении концессионного соглашения, принадлежат конце- денту, если иное не установлено концессионным соглашением (п. 11 ст. 3 Федерального закона от 21 июля 2005 г. № 115-ФЗ (с изм. от 29.07.2017) «О концессионных соглашениях»).

Концессионным соглашением может быть предусмотрено, что обозначение, вводимое концессионером для обозначения услуг, оказываемых неопределенному кругу лиц при использовании объекта концессионного соглашения (услуги метро, порта, аэропорта), будет зарегистрировано в качестве товарного знака и исключительные права на это обозначение будут принадлежать концессионеру.

Если договором предусмотрено право концессионера зарегистрировать исключительное право на товарный знак и использовать его при эксплуатации объекта концессионного соглашения, концессионер сохранит исключительное право на товарный знак и после окончания срока действия концессионного соглашения, если, конечно, иное не будет предусмотрено договором.

Такое обозначение, даже если оно стало известным при эксплуатации построенной по концессионному соглашению автомобильной дороги, порта или аэропорта, нельзя будет признать официальным символом.

Таким образом, анализируемое определение внесло полезный вклад в развитие отечественной теории товарных знаков.

Список литературы

1. Ворожевич, А. С. Защита брендов: стратегии, системы, методы: учеб. пособие для магистров / А. С. Ворожевич. — М. : Проспект, 2017. — 500 с.
2. Sheff, J. N. Marks, Morals, and Markets [Electronic resource]. — URL: http://ssrn.com/ab- stract=2021394

Библиографическое описание: Останина, Е. А. Официальный символ не может быть товарным знаком: комментарий к Определению Верховного Суда Российской Федерации от 13 июля 2016 года № 305-ЭС16-2802 / Е. А. Останина // Вестник Челябинского государственного университета. Серия: Право. — 2017. — Т. 2, вып. 3. — С. 37 — 40.

No votes yet.
Please wait...

Просмотров: 14

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code