ТЕНДЕНЦИИ И ПЕРСПЕКТИВА ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ В РОССИИ

Е.Г.Васильева, кандидат философских наук, доцент кафедры социологии, Волгоградский государственный университет

Аннотация. В статье рассматриваются исторические и современные практики благотворительности, обобщаются особенности институционализации благотворительного процесса в российском обществе. Понятие «институциональная благотворительность» указывает на универсальные тенденции развития благотворительности: дифференциацию видов социальной помощи, общую технологизацию и инструментализацию благотворительной сферы, оценку благотворительности с точки зрения эффективности ресурсного управления. Результаты сравнительного исторического исследования показали, что инструментальная установка совмещается с исторической социокультурной традицией, для которой характерны специфическая структура легитимации и неформальные организационные порядки благотворительности. На массовом уровне благотворительность обосновывается в рамках религиозно-этических ценностей, но не в концептах «общественное благо», «общественная польза», «социальный капитал» и «социальная репутация». Содержание неформальных организационных порядков благотворительности определяется функциями социальной маркировки, учитывающей сетевые социальные взаимодействия определенного сообщества, локализованного в общем социальном пространстве – времени. К числу основных особенностей российской благотворительности относятся: доминирование государственно-общественной благотворительности в сравнении с другими организационными формами (частной благотворительностью, корпоративной благотворительностью, муниципальной благотворительностью, НКО-благотворительностью); взаимосвязь социальных легитимаций благотворительности с процессами социокультурной интеграции и идентификации; социальное регулирование благотворительности на основе совмещения религиозно-этической мотивации и механизмов «институциональной благотворительности»; значительное влияние НКО на развитие современных технологий благотворительности (проектные и фандрайзинговые технологии); значительное влияние Интернета на универсализацию практик благотворительного участия; изменение социальных легитимаций благотворительности вследствие возникновения «гуманитарной» благотворительности и развития открытой (публичной, акционистской) благотворительности. В итоге благотворительность можно определить как взаимодействие, направленное на развитие гармоничной социальной среды, отражающее историческую традицию общественной солидарности.

Ключевые слова: институциональная благотворительность, мировой рейтинг благотворительности, социально-исторические тенденции благотворительности, сравнительное историко-социологическое исследование благотворительности, социокультурные ценности благотворительности.

 

Новые явления в российской благотворительности, связанные с развитием волонтерства, фандрайзинга, акций-флешмобов, медиа- и интернет-проектов, а также структурированием деятельности социально ориентированных НКО и благотворительных (донорских) фондов, указывают на институциональную интеграцию «западного» опыта и практик благотворительного участия [2]. В этой связи следует обратить внимание на формирующиеся международные экспертные системы сравнительной оценки социальных изменений в данной сфере, которые легитимированы идеями универсализации социально- исторического процесса и унифицируют представление о благотворительности с точки зрения ее «общественной пользы» и финансовой эффективности. Так, одна из наиболее известных систем – «Рейтинг мировой благотворительности» (реализуется международной благотворительной организацией CAF совместно с социологической службой Gallup) – охватывает данные по 153 странам и представляет собой индексированный показатель, учитывающий следующие индикаторы: денежные пожертвования в благотворительные организации; работа в волонтерских организациях; непосредственная благотворительная помощь людям [3]. Практическое значение указанной системы оценки связано с тем, что она ориентирует на управленческие решения, обеспечивающие массовое участие населения в благотворительности, а ее концептуальным основанием выступает понятие «институциональная благотворительность».

«Институциональная благотворительность» связывает универсальные тенденции сферы благотворительности с усложнением процесса ее социальной организации (дифференциацией практики благотворительного участия и администрирования, профессиональной специализацией управленческой деятельности и возникновением благотворительных фондов – системы опосредующих институтов, аккумулирующих ресурсы данной сферы), а также его общей рационализацией на основе реализации принципов эффективного управления и на основе внедрения технологий социальной мобилизации населения и вовлечения бизнеса.

В этой связи представляется актуальной проблема применимости концепта «институциональная благотворительность» к современным российским реалиям и исторической традиции. Благотворительность соотносится с «вне-рыночной» мотивацией и сферой субстанциональной рациональности, что ограничивает влияние универсальных «императивов» функциональной рациональности. Социальная трансформация данной сферы невозможна без легитимации универсальных элементов в рамках «мира повседневности», интегрирующего традиционное и инновационное в определенном организационном порядке и практиках действия.
Вопрос о том, насколько изменилась российская благотворительность по сравнению с прошлыми веками и насколько интегрированы социальные инновации, связанные с инструментальной рациональностью, в данную сферу, исследовался в рамках проекта «Феномен благотворительности в российском провинциальном социуме на рубеже XIX-XX и ХХ-ХХ1 столетий», посвященного сравнению форм благотворительной поддержки в г. Царицыне и г. Волгограде [1, с. 252-270]. Результаты исследования позволили уточнить представление о благотворительности как о процессе, отражающем культурно-исторические традиции и универсальные тенденции социального развития.

В целом полученные данные указывают на устойчивость (воспроизводимость) определенных характеристик благотворительности – легитимационных ценностей и организационных порядков, которые соотносятся с исторической традицией. Так, социокультурная легитимация благотворительности как ценности обосновывается преимущественно в рамках религиозно-этических максим, выступающих в качестве дисциплинарных установок действия на личностном, индивидуальном уровне – христианской любви, милосердия и долга, но не в концептах «социализированного» знания, предполагающего отношение к благотворительности с точки зрения общественного блага. Смысловое мотивирующее содержание благотворительного действия связано в большей мере с символическими значениями «сочувствия – пожертвования / спасения», «социальной справедливости» и «помощи неимущим», но не с рационализированной установкой «благотворительного участия» как действия, приносящего общественную пользу, способствующего приобретению социального капитала / репутации.

Несмотря на то что индивидуальная мотивация благотворительности не предполагает какого-либо «расчета», а ее социальная легитимация соотносится с субстанциональной рациональностью, практики благотворительного действия обнаруживают определенный, обладающий функциональностью, организационный порядок, который проявляется на локально-территориальном уровне (например, в муниципальных сообществах). В этом случае практики благотворительности характеризуется следующими особенностями:

– они в большей мере являются локальными и «мобильными» (отвечают ситуативным потребностям и интересам определенного социально-территориального сообщества, носят адресный характер);

– определяются неформальными социальными правилами, укорененными в социокультурной традиции и связанными прежде всего с социальной квалификацией приоритетности определенных категорий получателей и направлений социальной помощи;

– предполагают неявные социальные конвенции относительно правил благотворительного участия различных групп, включая формы социального признания благотворителей;

– складываются под влиянием властной иерархии и сетевых деловых коммуникаций, выступают одним из способов маркировки и интеграции элитных групп сообщества;

– реализуются в контексте процессов территориальной самоидентификации, связанных с функционированием «мы-сознания».

Можно сказать, что локальные неинституционализированные практики благотворительности ориентированы на социокультурное воспроизводство территориального сообщества, что определяет специфичность социальных легитимаций в отношении благотворительности. Так, например, в Волгограде к наиболее устойчивой форме общественного партнерства относятся взаимодействия в сфере социальной поддержки пожилых людей, которые выражают культурно-историческую традицию города, связанную с его особой ролью в Великой Отечественной войне. Данные взаимодействия являются действительно массовыми и, если не формируют, то значительно влияют на иерархию современных символических легитимаций в отношении благотворительности.

В то же время современная благотворительность характеризуется существенными изменениями, связанными с появлением нового организационного порядка «институциональной благотворительности», адаптацией и интеграцией в социальную повседневную среду социальных инноваций, к которым относятся, прежде всего, институт социально ориентированных НКО и проектная технология реализации социальных инициатив. В настоящее время в Волгограде действуют свыше 74 организаций благотворительной направленности (из них 43 относятся к благотворительным фондам), которые реализуют различные виды социальных проектов (от социальной поддержки незащищенных групп общества до гуманитарных просветительских проектов) и ориентированы на формирование массовых установок благотворительного участия.

Основная направленность проектов в отношении категорий благополучателей следующая: инвалиды – 23 %; молодежь и дети – 19,6 %; малоимущие и социально незащищенные слои населения – 15 %; лица с алкогольной (наркотической) зависимостью – 6,5 %; другие объекты, в том числе забота о животных – 6,5 %; заключенные и вышедшие из мест заключения – 5 %; жертвы военных конфликтов / стихийных бедствий / терактов – 5 %; беженцы и вынужденные переселенцы – 3,2 %; защита природы – 3,2 %; строительство религиозных культовых объектов – 13 %.

Новый организационный порядок связан со структурами взаимодействий, которые характеризуются следующими особенностями:

– они включены в институциональные социальные системы действия и соответственно регулируются формальными правилами, имеющими отношение к сфере благотворительности (предполагают декларирование цели деятельности, социальную отчетность и т. д.);

– они реализуются преимущественно в рамках благотворительных акций, то есть предполагают открытость благотворительных инициатив и пожертвований;

– они ориентированы на публичность – массовую работу с населением в целях привлечения волонтерских и фандрайзинговых ресурсов (что создает определенные риски девальвации гуманистических принципов благотворительности как «человеческой» социальной помощи и в итоге нивелирует возможности использования новых благотворительных технологий).

Организационный порядок институциональной благотворительности соотносится с административными и ресурсными структурами благотворительного взаимодействия. При этом административная структура реализуется в рамках взаимодействия «благотворительные фонды – организации НКО – государственные контролирующие органы», а ресурсная – в рамках «субъекты благотворительности – интернет-технологии – волонтеры – благополучатели».

В целом, обобщая результаты сравнительного исследования, можно указать на следующие тенденции развития российской благотворительности:

1. Воспроизведение в современной практике благотворительной деятельности основных исторических форм – общественной (сектор НКО), частной (бизнес) и государственно-общественной (государственные учреждения социальной защиты) благотворительности.

2. Изменение соотносительного значения указанных форм в структуре современного благотворительного процесса: приоритетность и доминирование государственно-общественной благотворительности; снижение влияния частной благотворительности и практическое исчезновение «именной» частной благотворительности; активное развитие общественной благотворительности.

3. Устойчивость оказания социальной помощи наиболее незащищенным социальным группам (инвалиды, дети-инвалиды и дети- сироты, недееспособные пожилые люди) в качестве приоритетного направления благотворительной поддержки.

4. Развитие сферы благотворительного участия, связанное с возникновением нового вида благотворительной поддержки – «гуманитарной» благотворительности (проектов социальных инициатив, направленных на развитие сферы образования и культуры, сохранение исторического наследия, создание благоприятной среды проживания, охрану здоровья населения). Данный вид характерен в первую очередь для общественной формы благотворительности.

5. Сохранение и воспроизведение мотивационной структуры благотворительного участия в контексте требований религиозной этики и общественной морали, укорененных в исторической практике благотворительности, что подтверждается возрождением традиции активной благотворительной поддержки православной церкви (прежде всего со стороны среднего и малого бизнеса).

6. Формирование новых мотивационных установок благотворительного участия, характерных в первую очередь для профессиональных институтов и агентов благотворительности (ресурсных НКО, благотворительных фондов и отчасти для крупного бизнеса). Данные установки связаны с рационализированными концептами «социальной ответственности бизнеса», включающими требование оценки благотворительности в категориях эффективности, «прозрачности» финансового администрирования, социального аудита и социального капитала.

7. Тенденция относительной институционализации благотворительного действия по сравнению с исторической социальной практикой, которая характерна прежде всего для общественной формы благотворительности (связанной с благотворительными фондами и НКО) и которая проявляется прежде всего в распространении программно-целевых технологий реализации социальной поддержки.

8. Сохраняющаяся «стихийность» благотворительного процесса и общая несформированность институциональной системы благотворительного участия, что проявляется в неустойчивости институциональных взаимодействий всех структур благотворительной поддержки (прежде всего бизнеса и сектора НКО), в низкой оценке институциональных ресурсов, влияний и факторов благотворительности со стороны бизнеса (и отчасти экспертного сообщества НКО).

9. Сохраняющиеся установки государственно-частного партнерства в развитии системы общественной благотворительности, проявляющиеся в стремлении к приоритетной поддержке институциональных взаимодействий с государственными учреждениями социальной защиты населения, областными и муниципальными властными структурами и подведомственными учреждениями (прежде всего со стороны бизнеса и отчасти организаций сектора НКО).

Обобщение данных изменений позволяет концептуализировать благотворительность не только с позиции рациональных принципов управления (которые представлены в таких требованиях институциональной благотворительности, как адресность помощи, прозрачность финансирования, программно-целевой подход и т. д.), но и с позиции ее социальной эффективности – совместимости данных принципов и исторической традиции социального развития российского общества. Благотворительность в итоге может определяться как практика социального взаимодействия, поддерживаемая всей системой институтов социальной помощи и проявляющаяся во всех формах социальных инициатив, направленных на развитие комфортной и гармоничной социальной среды, отражающая историческую традицию общественной солидарности как основу социокультурной идентичности сообщества.

Данное понимание благотворительности не только дополняет существующую научно-исследовательскую концепцию «институциональной благотворительности», но и обеспечивает объективную оценку новых институциональных практик и возможных противоречий в исторической динамике благотворительности с учетом столкновения социокультурной традиции и «технологизированных» стандартов, порождаемых обществом модерна и постмодерна. В этом случае социокультурные исторические установки благотворительности и современные универсальные технологии благотворительности оказываются равнозначными.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Васильева, Е. Г. Феномен благотворительности в провинциальном социуме на рубеже XIX- XX и XX-XXI столетий : монография / Е. Г. Васильева, И. Н. Литвинова, О. А. Карагодина. – Волгоград : Изд-во ВолГУ 2013. – 307 с.
2. Карагодина, О. А. Интернет-благотворительность как социальный феномен современного российского общества / О. А. Карагодина // Новый университет. Серия «Актуальные проблемы гуманитарных и общественных наук». – 2012. – №> 9 (18). – С. 26-29.
3. World Giving Index 2014. – Electronic text data. – Mode of access: https://www.cafonline.org/about-us/ publications/2014-publications/world-giving-index-2014 (Date of access: 11.01.2016). – Title from screen.

Вестник ВолГУ. Серия 7. Философия. Социология и социальные технологии. 2016. № 1 (31)

No votes yet.
Please wait...

Просмотров: 32

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code