МОДИФИКАЦИЯ ГОЛОВЫ КАК НЕВЕРБАЛЬНЫЙ КОД КОММУНИКАЦИИ В ТРАДИЦИОННЫХ КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ МИРА

М.А.Балабанова, доктор исторических наук, профессор,

Аннотация. В статье приводится обзор источников, содержащих информацию о практике обычая искусственной деформации головы у различных народов мира, а также анализируются работы по археологии, этнографии и антропологии, изучающие эту проблему.

Анализ письменных, этнографических и археологических источников позволяет говорить о том, что древние и современные народы с традиционной культурой рассматривают искусственно измененную форму головы как код невербальной коммуникации.

Дифференциация внутри единого общества и отдельных этносов по форме головы, видимо, играла ключевую роль у коренных народов Америки (инки, майя, салиши, чинук, чокто и др.), у древних и раннесредневековых жителей юга Восточной Европы, Передней и Средней Азии, Южной Сибири, Африки, Австралии и Океании. Измененная форма черепа (головы), с одной стороны, была эстетически более приятной и модной, с другой — демонстрировала, что его обладатель занимает в социальной стратификации высшие ступени, а с третьей — отличала своих от чужих.

Обычай как модное веяние мог распространяться среди народов, не практиковавших его, через брачные контакты. Женщина-носительница данного культурного признака, вышедшая замуж за мужчину из группы, в которой не практиковался данный обычай, в процессе ухода за своим ребенком могла конструировать его голову по тому же типу, что и у нее.

Народы, которые практиковали обычай искусственной деформации черепа, считали его кодом, который легко распознавался при встрече с его носителем, так как имел отношение к внешности человека. Опираясь на мотивацию, которой руководствовались представители различных народностей при введении обычая деформировать голову, можно выделить следующие основные функции данной соматической модификации:
маркирующая (обозначение возраста, гендера, социальной или этнической принадлежности носителя);
ритуально-социализирующая;

— эстетическая;
— апотрическая (функция оберега).

Ключевые слова: обычай искусственной деформации головы, античные авторы, сарматы, инки, деформирующая конструкция, функции соматических модификаций, невербальная коммуникация, код.

 

Невербальная коммуникация является самым древним видом общения людей, который ушел на второй план с формированием у человека современного типа членораздельной речи. Тем не менее невербальные средства коммуникации оказались устойчивыми и эффективными и в каких-то сферах жизни человека обладают определенными преимуществами перед вербальными. Воспринимаясь непосредственно, они могут сильнее воздействовать на человека. С помощью невербальных средств человек передает и получает ту информацию, которую трудно или по каким-то причинам неудобно выразить словами. В процессе формирования культуры человека невербальное кодирование эволюционировало, в результате чего возник символ, передающий некую идею. В рамках символической невербальной коммуникации выделяют соматические модификации, связанные с телесными манипуляциями. В состав соматических модификаций включают и искусственно деформированную голову, относя ее к «компоненту эстетических стереотипов».

Так как искусственно измененная форма головы имеет отношение к внешнему виду человека, она несет важную смысловую нагрузку, тем более, что внешний вид оказывает большое влияние на первое впечатление о человеке.

Анализ различных источников позволяет говорить о том, что практика деформирования мозгового отдела черепа имеет весьма широкую географию и хронологию. Этот обычай практикуют до сих пор и практиковали в недавнем прошлом современные народы: некоторые этнические группы Средней Азии (туркмены), Афганистана (таджики, джемшиды, хазары), Турции (кочевые группы юрюков) Африканского континента (манг- бету), Северной и Южной Америки и Океании, в том числе на Гаити, на Филиппинах, Новой Гвинее и т. д. [16-18; 19, с. 81; 21; 23; 35; 41; и др.]. Информация о нем имеется в античных и средневековых источниках (Гиппократ, Страбон, аль-Макдиси, Якут, аль-Би- руни и др.), есть данные миссионеров эпохи Возрождения и Нового времени по практике искусственной деформации головы у коренных американцев (Гарсиласо де ла Вега, Фрай Диего де Ланда и др.).

Довольно богатый палеоантропологический материал также свидетельствует о широком распространении обычая у разных народов древности, начиная с верхнего палеолита и кончая Средневековьем и Новым временем [4-6; 12; 15; 24; 25; 30; 31; 36; 39; 41; 43; 45; 47 и др.].

Разнообразие методов и форм воздействия на черепную коробку (от массажа до тугих повязок-шапочек, специально сконструированных деревянных приспособлений, бинтов, плотных головных уборов, кожаных ремней, привесок и т. д.) свидетельствует о стремлении достичь лишь одного результата деформации — изменения формы головы [7, с. 296; 11; 14; 28; 33, с. 423; 20, с. 140, 158, 159, 162; 38, p. 353-355; 42; 45, p. 242; 46; 48, p. 946]. При этом у каждой группы населения существовали свои каноны красоты по отношению к тому, какой должна быть форма головы.

Например, древние майя считали идеалом красоты такой лоб, который образует почти прямой (!) угол с линией носа. Деформирующая конструкция состояла из двух сложенных прямых досок, скрепленных веревками с одного конца; с другого — доски разводились и в вершину образовавшегося угла втискивалась голова новорожденного. Постепенно разведенные концы стягивались, доводя приплюснутость головы до нужной формы, которую диктовал эталон красоты [11; 34]. У других народов Нового Света были тоже свои представления об идеальной форме головы. В Южной Америке (Перу) повязка накладывалась по окружности и продольно, по сагиттальной линии. Благодаря этому на голове формировались две выпуклости с перетяжкой посередине [37, p. 155, 157]. На северо- западе Америки обитали племена, которых называли «плоскоголовыми». Их представители искусственно сплющивали себе черепа, добиваясь того, что лицо становилось широким, а лоб — низким.

По сведениям, полученным из этнографических и исторических источников, сроки наложения деформирующей конструкции для достижения нужной формы головы у разных народов разнятся. Так, процесс деформации головы у туркмен, по данным М.Г. Левина и Т.Н. Дунаевской, длился до 1,5-2 лет, иногда дольше. Причем у туркмен-теке наблюдались гендерные различия: мальчики после снятия деформирующей повязки в 5 лет получали тюбетейку взрослого мужчины, а девочки носили деформирующие повязки до замужества — примерно до 12-13 лет [18, с. 47; 21, с. 187]. Для деформирования головы таджикских детей достаточно было только 40 дней [3, с. 71, 72]. У коренных американцев деформация длилась от нескольких дней до 4-5 лет. Наименьший срок наложения деформирующей конструкции зарегистрирован у майя — до 5 дней [20, с. 140, 158, 159, 162]. У инков он достигал 3-4 лет [8, с. 203; 9, с. 204-205]. Описывая деформацию народов провинции Пальта, Гарсиласо де ла Вега дает типологию и сроки наложения конструкции в отдельных группах до 3 лет, но есть и более длительное ношение деформирующей конструкции, до 45 лет у народа манта [11].

Как свидетельствуют данные письменных и этнографических источников, для деформации головы многие народы использовали подручный материал, а технологическое решение каждый народ, использовавший этот обычай, вырабатывал самостоятельно в процессе длительной культурной традиции.

Обычай преднамеренной деформации головы включает многочисленные проблемы, которые решаются в отечественной и зарубежной науке по мере изучения конкретного материала. В первую очередь нас интересуют концепции классиков этнологии, которые рассматривают искусственные модификации наряду с другими «телесными повреждениями»1 .

Так, Э. Тайлор семантически сблизил соматические модификации с обрядами жертвоприношения [29, с. 450]. Ф. Ратцель, уделявший большое внимание искусственной деформации, рассматривает соматические модификации как одно из средств невербальной коммуникации, логически связывая их с прическами и украшениями. Несмотря на это, он осознает их полифункциональный характер [26, с. 101].

Затронул проблематику соматических модификаций и Арнольд ван Геннеп в своей работе «Обряды перехода». Он обращает внимание на тот факт, что соматические модификации нельзя рассматривать и изучать изолированно друг от друга. Помимо этого, он четко обозначил соматические модификации как «приемы коллективной атрибуции», тем самым указав на социальный характер данного феномена.

По мнению Геннепа, «заимствование может быть у сопредельных племен только в том случае, если это неведомое до сих пор увечье может послужить четкому отделению данной группы племен от соседей. Членовредительство — это средство окончательной дифференциации» [13, с. 72].

Немецкий этнограф Г. Шурц, несмотря на противоречивость суждений, обозначает искусственные «уродования» как «телесные знаки», отображающие принадлежность к определенному племени. Истоки данного явления он пытается объяснить «прихотью моды», «некоторым стадным влечением», присущим только отсталым народам или некоторым низшим слоям современного общества [32, с. 442].

Известный британский антрополог Э. Лич в своей основной работе уделил особое внимание описанию «телесных повреждений». Как и А. ван Геннеп, он рассматривает соматические модификации в контексте обрядов перехода и дает две основные трактовки. В отличие от Э. Тайлора и Ф. Ратцеля Э. Лич более подробно раскрывает тему частичного жертвоприношения и невербальной (знаковой) коммуникации. Он привнес новые элементы, рассмотрев соматические модификации в системе бинарных оппозиций. В данном контексте наибольший интерес представляет его трактовка телесных повреждений как маркеров изменения социального статуса носителя [22, с. 75].

Российский ученый М.Л. Бутовская, исследуя невербальную коммуникацию, рассматривает соматические модификации как «компонент эстетических стереотипов». В целом искусственные изменения тела очень редко изучаются в контексте невербального общения, притом что тематике языка тела посвящено множество научных и научно-популярных работ. В своей работе М.Л. Бутовская отметила тот факт, что «особым образом оформленная телесность служит для различения своих и чужих соплеменников» [10, с. 376-380]. Деформация головы является пожизненным признаком, по которому могли отличать своих и чужих.

Таким образом, становится очевидным то, что практика деформации демонстрирует выбор, чтобы визуально выделять владельца данной соматической модификации среди чужих и идентифицировать его со своей группой. В данном случае отличие носителя модификации от «чужаков» становится видимым.

Чтобы суммировать вышеприведенную информацию, следует признать, что деформация головы использовалась как маркер общественного различия, по крайней мере, для народов с традиционной культурой. Ряд авторов считают, что преднамеренная деформация является результатом не только усложнения общественного устройства, но и компонентом общественного различия (статуса и/или этнической группы), то есть признаком, выделяющим групповое членство.

Наряду с этим можно предположить, что искусственная деформация выполняла и чисто индивидуальные цели, как, например, персональная эстетика, не выходящая, однако, за рамки социокультурных канонов идеальной формы. У сонгиш (Songish) Британской Колумбии деформированная голова признавалась как канон красоты, в то время как не подвергнутая деформации голова считалась безобразной. В Меланезии в местечке Арава (Arawe) проживали племена, которые считали удлиненную голову с прижизненной деформацией более привлекательной для сексуального партнера [40 и др.].

Возможные мотивации обычая искусственной деформации головы у разных народов приводятся в работах отечественных и зарубежных авторов. Есть сведения и о культурах, в которых черепная модификация применялась исключительно к женщинам или к мужчинам, как это было принято у американских народов чокто, кэдо и чинук; к отдельным сословным группам, главным образом к аристократии и т. д. [14; 27, с. 503, 637; 37; 44, p. 470; 49 и др.].

Примеры черепной модификации как этнического маркера часто обсуждались в печати: источники по южноамериканским народам, средневековые и новые источники по Хорезму и Туркмении и т. д. [1; 2, с. 286; 18, с. 47; 27, с. 184; 33, с. 483; 37, p. 145; 41 и др.].

Любому индивиду, которому хотелось утвердить свой статус или просто свое право пребывать в конкретном социуме, необходимо было иметь данную соматическую модификацию. Так как голова деформировалась в младенчестве, у человека не было выбора, вместо него решение о деформации черепа принимали родители (в первую очередь мать).

Таким образом, обычай искусственной деформации головы у разных народов являлся коммуникативным знаком — сигналом, передающим информацию об объекте, событии или состоянии.

ПРИМЕЧАНИЕ
1 Термин введен Э. Личем [23, с. 75].

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Аль-Бируни. Избранные произведения / Аль-Бируни. — Ташкент : Фан, 1987. — Т. VII. — 340 с.
2. Аль-Макдиси. Извлечения из «Асхои Ат-Такасим Фима’рифат Ал-Акалим» / Аль-Макдиси // Материалы по истории туркмен и Туркмении. Арабские и персидские источники. — М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1939. — Т. I, ч. 1: VII-XV вв. — 612 с.
3. Андреев, М. С. Таджики долины Хуф (верховья Амударьи) / М. С. Андреев // Материалы к изучению культуры и быта таджиков. — Сталина- бад : Изд-во АН Тадж. ССР, 1953. — Т. 7. — С. 46-77.
4. Балабанова, М. А. О древних макрокефалах Восточной Европы / М. А. Балабанова // OPUS: междисциплинарные исследования в археологии : сб. ст. — М. : Изд-во ИА РАН, 2004. — Вып. 3. — С. 171-187.
5. Батиева, Е. Ф. К вопросу об искусственно деформированных черепах из нижнедонских могильников сарматского времени / Е. Ф. Батиева // Человек в культурной и природной среде : тр. Третьих антропол. чтений к 75-летию со дня рождения В. П. Алексеева. — М. : Наука, 2007. — С. 400-406.
6. Батиева, Е. Ф. К вопросу об искусственной деформации черепа на нижнем Дону в эпоху средней бронзы / Е. Ф. Батиева // Актуальные направления антропологии. — М. : Изд-во ИА РАН, 2008. — С. 26-33.
7. Бичурин, Н. Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена : в 3 т. / Н. Я. Бичурин. — М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1950. — Т. 2. — 335 с.
8. Боден, Л. Инки: быт, культура, религия / Л. Боден. — М. : Центрполиграф, 2004. — 255 с.
9. Брэй, У Ацтеки. Быт, религия, культура / У Брэй. — М. : Центрполиграф, 2005. — 240 с.
10. Бутовская, М. Л. Язык тела: природа и культура (эволюционные и кросс-культурные основы невербальной коммуникации человека) / М. Л. Бутовская. — М. : Науч. мир, 2004. — 440 с.
11. Вега, Г. де ла. История государства инков / Г. де ла Вега. — Электрон. текстовые дан. — Режим доступа: vostlit.info/Texts/rus14/vega/pred.phtml. — Загл. с экрана.
12. Винокуров, Н. И. Погребения с деформированными черепами античного времени в Крымском Приазовье (по материалам раскопок некрополя и городища Артезиан) / Н. И. Винокуров, С. В. Дробышевский // OPUS: междисциплинарные исследования в археологии : сб. ст. — М. : Изд-во ИА РАН, 2006. — Вып. 5. — С. 73-87.
13. Геннеп, А. ван. Обряды перехода. Систематическое изучение обрядов / А. ван Геннеп. — М. : Восточ. лит., 1999. — 198 с.
14. Гиппократ. О воздухе, водах и местностях / Гиппократ // Избранные книги / пер. В. И. Руднева. — М. : Сварог, 1994. — С. 279-306.
15. Громов, А. В. Теменная и затылочно-теменная деформация у древнего населения среднеенисейских степей: морфология и обряд / А. В. Громов // OPUS: междисциплинарные исследования в археологии. — М. : Изд-во ИА РАН, 2004. — С. 162-170.
16. Дебец, Г. Ф. Антропологические исследования в Восточных и Центральных провинциях Афганистана / Г. Ф. Дебец. — М. : [б. и.], 1966. — Вып. 2. — 20 с.
17. Дебец, Г. Ф. Антропологические исследования в Восточных и Центральных провинциях Афганистана / Г. Ф. Дебец. — М. : [б. и.], 1966. — Вып. 3. — 20 с.
18. Дунаевская, Т. Н. Влияние искусственной деформации на форму головы у туркмен / Т. Н. Дунаевская // Вопросы антропологии. — 1963. — Вып. 15. — С. 46-62.
19. Жиров, Е. В. Об искусственной деформации головы / Е. В. Жиров // КСИИМК. — М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1940. — Вып. VIII. — С. 81-88.
20. Ланда, Д. де. Сообщения о делах в Юкатане / Д. де Ланда ; пер. Ю. В. Кнорозова. — М. : Изд-во АН СССР, 1955. — 326 с.
21. Левин, М. Г. Деформация головы у туркмен. (К вопросу о туркменской долихокефалии) / М. Г. Левин // СЭ. — М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1947. — Вып. 6-7. — С. 184-190.
22. Лич, Э. Культура и коммуникация: логика взаимосвязи символов. К использованию структурного анализа в социальной антропологии / Э. Лич. — М. : Восточ. лит. РАН, 2001. — 142 с.
23. Ошанин, Л. В. Тысячелетняя давность долихоцефалии у туркменов и вопрос об ее происхождении / Л. В. Ошанин // Русский антропологический журнал. — М. : Гос. изд-во, 1925. — Т. 14, вып. 1-2. — С. 64-69.
24. Попов, А. Н. Бойсманская археологическая культура Южного Приморья (по материалам многослойного памятника Бойсмана-2) / А. Н. Попов, Т. А. Чикишева, Е. Г. Шпакова. — Новосибирск : Изд-во ИАЭ СО РАН, 1997. — 96 с.
25. Ражев, Д. И. Биоархеология населения сар- гатской общности / Д. И. Ражев. — Екатеринбург : УрО РАН, 2009. — 492 с.
26. Ратцель, Ф. Народоведение : в 2 т. / Ф. Рат- цель. — СПб. : Просвещение, 1902 — Т. 1. — 764 с.
27. Ратцель, Ф. Народоведение : в 2 т. / Ф. Рат- цель. — СПб. : Просвещение, 1903. — Т. 2. — 877 с.
28. Страбон. География : в 17 кн. / Страбон ; пер., вступ. ст. и коммент. Г. А. Стратановского. — М. : Ладомир, 1994. — 944 с.
29. Тайлор, Э. Б. Первобытная культура / Э. Б. Тайлор — М. : Политиздат, 1989. — 573 с.
30. Ходжайов, Т. К. Обычай преднамеренной деформации головы в Средней Азии / Т. К. Ходжайов // Антропологические и этнографические сведения о населении Средней Азии. — М. : Старый сад, 2000. — С. 22-45.
31. Хохлов, А. А. Черепа с искусственной деформацией эпохи бронзы Волго-Уральского региона / А. А. Хохлов // Искусственная деформация головы человека в прошлом Евразии. OPUS: междисциплинарные исследования в археологии : сб. ст. — М. : Изд-во ИА РАН, 2006. — Вып. 5. — С. 47-52.
32. Шурц, Г. История первобытной культуры / Г. Шурц ; пер. с нем. П. И. Кушнера (Кнышева). — М. : Изд-во Ком. ун-та им. Я. М. Свердлова, 1923. — 489 с.
33. Якут. Извлечения из «Китаб Му’ Джабал- Булдан Якут» / Якут // Материалы по истории туркмен и Туркмении. Арабские и персидские источники. VII-XV вв. — М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1939. — Т. I. — 612 с.
34. A look at Mayan artificial cranial deformation practices morphological and cultural aspects / M. D. S. Romero-Vargas, M. D. J. L. Ruiz-Sandoval, M. D. A. Sotomayor-Gonzalez [et al.] // Neurosurgical Focus. — 2010. — Vol. 29. — Electronic text data. — Mode of access: www.medeley.com. — Title from screen.
35. A metric study of three types of artificial cranial modification from North-Central Peru / E. Pomeroy, J. T. Stock, S. R. Zakrzewski, M. M. Lahr // International Journal of Osteoarchaeology. — 2009. — Electronic text data. — Mode of access: www. interscience.wiley.com. — Title from screen.
36. Arensburg, B. Cranial deformation and trephination in the Middle East / B. Arensburg, I. Hershkovitz // Bulletinet et Memoire de la Societe d’Anthropologie de Paris. — 1988. — № 3. — P. 139-150.
37. Artificial cranial deformation at the Omo M10 Site: a Tiwanaku complex from the Moquegua Valley, Peru / L. M. Hoshower, J. E. Buikstra, P. S. Goldstein, A. D. Webster // Latin American Antiquity. — 1995. — Vol. 6. — P. 145-164.
38. Bjork, A. Artificial deformation and craniofacial asymmetry in ancient Peruvians / A. Bjork, L. Bjork // Journal ofDental Research. — 1964. — Vol. 43, № 3. — P. 353-362.
39. Bereczki, Z. Artificial cranial deformation in Hungary / Z. Bereczki, A. Marcsik // OPUS: междисциплинарные исследования в археологии : сб. ст. — М. : Изд-во ИА РАН, 2006. — Вып. 5. — С. 96-114.
40. Cheverud, J. M. Effects of fronto-occipital cranial reshaping on mandibular form / J. M. Cheverud, J. E. Midkiff // American Journal of Physical Anthropology. — 1992. — Vol. 87. — P. 167-171.
41. Dingwall, E. J. Artificial cranial deformation. A contribution to the study of ethnic mutilations / E. J. Dingwall. — L. : John Bale, Sons and Danielsson, 1931. — 303 p.
42. Mendonca de Souza, S. M. F. Cranial deformation as the cause of death for a child from the Chillon river Valley, Peru / S. M. F. Mendonca de Souza, K. J. Reinhard, A. Lessa // Chungara, Revista de Antropologia Chilena. — 2008. — Vol. 40, № 1. — P. 41-53.
43. Molleson, T. Deformed skulls at tell Arpachiyah: the social context / T. Molleson, S. Campbell // The Archaeology of Death in the Ancient Near East / S. Campbell, A. Green (eds.). — Oxford, 1995. — P. 45-55.
44. Ozbek, M. A Propos des deformation craniennes artificielles observees au Proche-Orient / M. Ozbek // Paleorient. — 1974. — Vol. 2/2. — P. 469-476.
45. Ozbek, M. Cranial deformation in Subadult sample from Deрirmentepe (Chalcolit, Turkey) / M. Ozbek // American Journal of Physical Anthropology. — 2001. — Vol. 115, № 3. — P. 238-243.
46. Paleoneurosurgical aspects of Proto- Bulgarian artificial skull deformations / Y. Enchev, G. Nedelkov, N. Atanassova-Timeva, J. Jordanov // Neurosurg Focus. — 2010. — Vol. 29. — Electronic text data. — Mode of access: www.medeley.com. — Title from screen.
47. Reconsructing behavior in ancient China from human skeletal remains. Collaborative research in East and Southeast Asia / E. Pechenkina, M. Xiaolin, J. Eng [et al.] // The SAA Archaeological Record. — 2009. — P. 36-40.
48. Schijman, E. Artificial cranial deformation in newborns in the pre-Columbian Andes / E. Schijman // Classies in Pediatric Nevrosurgery. — 2005. — P. 945-950.
49. Torres-Rouff, C. Shaping identity: cranial vault modification in the pre-Columbian Andes : a dissertation submitted in partial satisfaction of the requirements for the degree Doctor of Philosophy in anthropology / C. Torres-Rouff. — Santa Barbara, 2003.- 228 p.

Вестник ВолГУ. Серия 7. Философия. Социология и социальные технологии. 2016. № 4 (34)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code