БРАУНШВЕЙГСКОЕ «СЧАСТИЕ»

А.И. Семёнов

В статье рассматривается один из первых случаев переименования русских военных кораблей по политическим причинам, связанный с приходом к власти Елизаветы Петровны. Обсуждаются политические, идеологические, эстетические, языковые аспекты данного переименования.

Ключевые слова: классицизм, названия кораблей, Фортуна, Брауншвейгская фамилия, Елизавета Петровна, Петр I, XVIII век.

 

Общеизвестно, что переименование кораблей русского военного флота по политическим мотивам носило наиболее массовый характер в XX в. Однако подобное происходило и в более ранние периоды существования отечественного флота. Так, приход к власти Елизаветы Петровны в конце 1741 г. привел к смене названий некоторых судов, одним из которых стал линейный корабль «Генералиссимус Российский». В научной литературе, к сожалению, не всегда точно комментируется появление первоначального имени этого корабля, а также остается без внимания его новое наименование. В нашей статье мы попытаемся прояснить обстоятельства переименования данного судна.

Линкор «Генералиссимус Российский» вошел в состав Балтийского флота в 1741 г. и принадлежал к серии 66-пушечных линейных кораблей типа «Слава России», которая стала самой большой в истории русского военно-морского флота: в Санкт-Петербурге и Архангельске в 1733-1774 гг. было построено 58 единиц, которые участвовали во всех плаваниях и боевых действиях флота в 1734-1790 гг. [20, с. 42, 44].

Ю.С. Крючков ошибочно указывает, что линкор «Генералиссимус Российский» был назван «в память об А.Д. Меншикове» [9, с. 114]. С образом всесильного фаворита
Петра I данный навионим не связан. Интересующий нас линейный корабль получил свое название в честь Антона Ульриха Брауншвейгского (1714-1774), супруга Анны Леопольдовны (1718-1746), правившей Россией в 1740-1741 гг. в качестве регента при своем малолетнем сыне, российском императоре Иоанне VI Антоновиче (1740-1764). В начале 40-х гг. XVIII в. в состав Балтийского флота вошли три линейных корабля, которые были названы в честь представителей «Брауншвейгской династии»: кроме «Генералиссимуса Российского», на воду были спущены однотипные с ним корабли «Правительница Российская» и «Иоанн», получившие свои имена в честь Анны Леопольдовны и Иоанна Антоновича соответственно [3, с. 2223; 20, с. 44-45].

Придя к власти, Елизавета Петровна постаралась уничтожить память о недолгом правлении Анны Леопольдовны и Иоанна VI, что проявилось в изъятии из архивов и уничтожении документов с упоминанием их имен, в отмене указов и законов, принятых во времена царствования Иоанна VI, в переплавке монет с именем Иоанна Антоновича, в замене прежних паспортов на новые [21, с. 207]. Переименование кораблей, названных в честь членов «Брауншвейгской фамилии», было частью процесса по истреблению памяти о семье Анны Леопольдовны. В документах 1742 г. упомянутые линейные корабли предстают уже под новыми именами: «Правительница Российская» получает название «Благополучие», «Генералиссимус Российский» — «Счастие», «Иоанн» — «Святой Петр» [10, с. 173-174].

Смена власти стала поводом к замене наименований, но политический мотив здесь не является единственным. Елизавета Петровна в общественном сознании предстает как преемница политики, проводившейся ее отцом (например, М.В. Ломоносов в своих одах 1740-1750-х гг. призывал ее следовать примеру Петра I) [7, с. 492-493].

Во всех трех упомянутых случаях переименования так или иначе наблюдается обращение к традициям петровских времен.

Замена имени «Иоанн» на «Святой Петр» не только соответствует идеологической установке нового царствования, но и по своей форме отражает закрепившуюся во времена Петра Великого барочную традицию наречения кораблей: это одновременное посвящение и апостолу Петру, и императору Петру I [16, с. 40].

В замене имени «Правительница Российская» на «Благополучие» наблюдается обращение к важнейшей идеологеме, активно использовавшейся при Петре I. Речь идет о понятии «общего блага», которое объявляется главной целью проводимых сверху реформ [1, с. 45]. В своем правлении Елизавета Петровна видела явные признаки достижения желаемого благополучия: как пишет В.О. Ключевский, «при Елизавете манифест 1752 г. <…> всенародно объявлял, что империя пришла в такое благополучное состояние, в каком никогда еще доселе не бывала, ибо и в доходах, и в населении «едва не пятая часть прежнее состояние превосходит» [8].

В Словаре Академии Российской слова «счастье» и «благополучие» выступают в качестве синонимов. Так, слово «благополучие» имеет значение «благосостояние, благоденствие» (ср. благополучный «наслаждающийся благосостоянием, благоденствием», злополучие «несчастие, злоключение», злополучный «несчастный, злосчастный») [15, ч. III, стб. 1337-1338]. Слово «счастье» во втором значении имеет толкование «благополучие, благосостояние, благоденствие» [15, ч. VI, стб. 940].

Итак, новые названия кораблей — «Счастие» и «Благополучие» — предстают как идеологически мотивированные, это своеобразные символы-синонимы, демонстрирующие преемственность деятельности Елизаветы Петровны по отношению к достижениям Петра I.

Однако у навионима «Счастье» есть еще один смысловой аспект, если учитывать, что это имя получает корабль, ранее названный в честь Антона Ульриха Брауншвейгского.
Антон Ульрих, герцог Брауншвейг-Беверн- Люнебургский, еще юношей оказался в России по воле императрицы Анны Иоанновны, которая желала видеть в нем супруга для своей племянницы Анны Леопольдовны. Несмотря на то, что Анна Леопольдовна первоначально была равнодушна к своему будущему мужу, брак между ними состоялся.

При регентстве Анны Леопольдовны Антон Ульрих был провозглашен генералиссимусом российских войск. После своего воцарения Елизавета сначала отправила было Антона Ульриха вместе с семьей за пределы России, но очень быстро изменила свое решение. «Брауншвейгская семья» была арестована, затем сменила несколько мест заточения, пока не оказалась в ссылке в Холмогорах. После прихода к власти Екатерины II Антону Ульриху было предложено покинуть Россию, но без детей (Анна Леопольдовна умерла в 1746 п), от подобного «счастья» он отказался. Антон Ульрих скончался в Холмогорах в 1774 г. [2].
Чтобы понять, каким образом перипетии судьбы герцога Брауншвейгского связаны с интересующим нас навионимом, необходимо обратиться к некоторым эпизодам истории слова «счастье» в XVIII в.

Достижение «общего блага» мыслилось со времен Петра I через просвещение, через приобщение к западной культуре. «Первоначально связанные с политическими, экономическими, военными и идеологическими задачами, европейские культурные ценности, усвоенные русскими людьми, — пишет О. Г. Агеева, — в дальнейшем начали играть в их сознании самостоятельную роль, определяя ценностные ориентации и само вимдение мира» [1, с. 47]. Формирующийся русский классицизм продолжил традиции просветительства, развил идею создания европеизированной национальной культуры.
Развитие и усиление переводческой деятельности способствует ознакомлению и усвоению западноевропейских образов, идей, литературных форм. Но заимствованные культурные формы получают национальное содержание. Создание оригинальной литературы, формируемой по западноевропейским образцам, имеет национальную специфику: в своих произведениях русские классицисты обращаются к русской истории, откликаются на явления реальной жизни, обнаруживают связь с народным искусством [5, с. 116-117].

На уровне языка усвоение иностранных понятий связано с сокращением лексических заимствований, ставших отличительной чертой эпохи Петра I, даже начинается борьба с заимствованиями «во имя национальных форм литературного выражения» [4, с. 167]. Направление переводческой деятельности реализуется в «общем сближении семантической системы русского литературного языка с смысловым строем западноевропейских языков» [4, с. 166].

В данном культурно-языковом контексте совершенно естественно оперирование в такой сфере, как корабельные наименования, европейскими понятиями, выраженными русскими языковыми средствами. В ряде случаев усвоенное при Петре I иностранное слово впоследствии замещается его русским аналогом, вобравшим в себя иноязычные семантические элементы. Примером подобного процесса является лексема «счастье» (соответственно, и образованный от этого апеллятива интересующий нас навионим). Какое иностранное слово «переводит» данная лексема? Ответ на этот вопрос дает уже один из первых словарей иностранных слов — «Лексикон вокабулам новым по алфавиту» (нач. XVIII в.), где лексема «фортуна» переведена одним словом — «счаспе» [13, с. 63]. В Словаре Академии Российской слово «счастье» истолковывается как «удача, счастливый случай, счастливое происшествие» (1 значение) [15, ч. VI, стб. 940].

В «Словаре языка поэзии», составленном на основе произведений русской лирики конца XVIII-начала XX в., представлены многочисленные образцы лексической сочетаемости интересующего нас слова. Среди первых примеров находим «колесо» (а также «веретено», «круг», «обруч», «шар»). Прямое варьирование лексем «счастье» и «фортуна» обнаруживается, например, в словосочетании «дверь/храм Счастья/Фортуны» (при этом приводятся примеры из произведений М.М. Xераскова и А.П. Сумарокова, причем в первом случае использовано слово «счастье», во втором — «Фортуна»). Ср. также «дары Фортуны», «улыбка счастья», «корабль» [6, с. 561-564].

Колесо — символ изменчивости счастья, это один из самых известных атрибутов Фортуны. Другими атрибутами Фортуны как богини непостоянства и удачи являются завязанные глаза (слепой случай), шар (символ державы, непостоянного мира, удобного случая), руль (Фортуна — «вод госпожа», ее боятся мореплаватели), парус (непостоянство ветра), корабль, раковина, дельфин, рог изобилия, игральные кости, узда [11, с. 571; 19, с. 593]. Как пишет Дж. Xолл, «Боэций (ок. 480-ок. 542) в «Утешении Философией» описывает колесо Фортуны, которое поднимает падших и унижает возгордившихся. Фигура, полная надежды, карабкается на одну сторону колеса, у другой фигуры, восседающей на вершине колеса, надета корона, в то время как на другой стороне колеса (опускающейся) фигура в лохмотьях катится вниз, и, возможно, четвертая лежит, повергнутая, на земле. Каждая может сопровождаться надписью: «Regnabo», «Regno», «Reg- navi», «Sum sine regno» [лат. — «Я буду царствовать», «Я царствую», «Я царствовал», «Я без царства»]» [19, с. 593-594].

Переименование корабля «Генералиссимус Российский» в «Счастье», отразившее перемену политических реалий, символически передает изменения в судьбе Антона Ульриха Брауншвейгского, которому Фортуна сначала улыбнулась, вознесла его на вершину власти, а затем низвергла.

Подобную оценку событий, связанных с воцарением Елизаветы Петровны, можно встретить в поэзии 40-х гг. XVIII в. Так, В.К. Тредиаковский («Императрице Елизавете Петровне в день коронования», 1742) в том, что к власти пришла «дщерь отца величайша», видит причину того, что теперь «народ подданный» «веселий своих веселяе» и «смелости смеляе». Обращаясь к «монархине», поэт утверждает, что народ «непоп- ранный» «Твоим он скипетром восставлен, // Утвержден есть твоим престолом, // Нет в нем места фортуне с кулом. » [18, с. 138139]. В обращении к образу Фортуны с кулом (колесом) обнаруживается «намек на засилие временщиков, которому правление Елизаветы должно положить конец» [16, с. 488]. Заметим, что в редакции данной оды 1752 г в той же строфе, откуда взята предыдущая цитата, утверждается, что народ «ликует, что есть непопранный от зверства гордого чужих» [18, с. 462]. «Чужие» — это временщики-иностранцы, их положение было шатким, теперь же, когда «мы благополучны»,
«ни случаи нам не скучны» [18, с. 139] («случаи» — случайное возвышение, фаворитизм [16, с. 488]). Однако правление Анны Леопольдовны было настолько непродолжительным, что дело до «зверства гордого чужих» просто не дошло. В. К. Тредиаковский, видимо, имел в виду еще и царствование Анны Иоанновны, и знаменитую «бироновщину».

Излишне напоминать, что при Анне Иоанновне тональность оценок происходящего у В. К. Тредиаковского (как, впрочем, и у других поэтов) была иной (ср. «Песнь сочинена в Гамбурге к торжественному празднованию коронации ее величества государыни императрицы Анны Иоанновны…», 1730 г.) [18, с. 55-56].

Одновременно Фортуна-Счастье предстает как слуга Елизаветы Петровны, ведь ее воля заставила Фортуну повернуть свое колесо. «Ты днесь фортуну нам пленила // И грозный рок остановила», — утверждает А.П. Сумароков в «Оде е. и. в. всемилостивейшей государыне императрице Елисавете Петровне, самодержице всероссийской, в 25 день ноября 1743» [17, с. 60]. Восприятие Фортуны как слуги (верной спутницы) царствующей особы восходит к петровским временам: так, в пьесе «Страшное изображение второго пришествия господня на землю» (1702) прославляется «Марс Российский» (аллегорическое изображение Петра I), сопровождаемый Фортуной и Победой (речь идет о первой значительной победе русских над шведами 29 декабря 1701 г. при Эрестфере); аналогичный образ Фортуны, спутницы счастливой победы, обнаруживается и на некоторых транспарантах, которые использовались во время фейерверков [12, с. 189, 205].

Таким образом, в переименовании корабля «Генералиссимус Российский» в «Счастье», как и в других случаях изменения корабельных имен при искоренении памяти о «Брауншвейгской фамилии» после прихода к власти Елизаветы Петровны, обнаруживается сочетание политического, идеологического и эстетического мотивов. В этом переименовании не только отразились политические и идеологические установки, связанные с образом Елизаветы Петровны как наследницы дела своего отца, но и проявились изменения в русской культурно-языковой ситуации, произошедшие в первой половине XVIII в.

Библиографический список

1. Агеева О.Г. «Величайший и славнейший более всех градов в свете» — град святого Петра (Петербург в русском общественном сознании начала XVIII века) / О.Г. Агеева. — СПб., 1999.
2. Антон Ульрих Брауншвейгский [Электронный ресурс] // Википедия. — Режим доступа : http:// ru.wikipedia.org/?oldid=61040841.
3. Веселаго Ф.Ф. Список русских военных судов с 1668 по 1860 год / Ф.Ф. Веселаго. — СПб., 1872.
4. Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка XVII-XIX веков / В.В. Виноградов. — 3-е изд. — М., 1982.
5. Гуковский Г.А. Русская литература XVIII века : учебник / Г.А. Гуковский; вступ. ст. А. Зорина. — М., 1999.
6. Иванова Н.Н. Словарь языка поэзии (Образный арсенал русской лирики конца XVIII-начала XX века) / Н.Н. Иванова, О.Е. Иванова. — М., 2004.
7. История русской литературы. Древнерусская литература. Литература XVIII века / ред. Д.С. Лихачев, Г. П. Макогоненко. — Л., 1980. — Т. 1.
8. Ключевский В.О. Курс русской истории [Электронный ресурс] / В.О. Ключевский. — Режим доступа: www.balkaria.info/library/k/kluchevski/kllec72.htm.
9. Крючков Ю.С. Имя на борту / Ю.С. Крючков. — М., 1989.
10. Материалы для истории русского флота. — СПб., 1882. — Ч. 9.
11. Мифы народов мира: Энциклопедия: в 2 т. / гл. ред. С.А. Токарев. — 2-е изд. — М., 2003. — Т. 2.
12. Морозов А.А. Эмблематика барокко в литературе и искусстве петровского времени / А. А. Морозов // XVIII век. Проблемы литературного развития в России в первой трети XVIII века. — Л., 1974. — Сб. 9. — С. 184-226.
13. Обнорский С.П. Хрестоматия по истории русского языка / С.П. Обнорский, С.Г. Бархударов. — М., 1948. — Ч. 2. — Вып. 2.
14. Попов Ю.М. «Северный орел распростер крылья на Босфор и на Балтику». Имяобразование кораблей русского флота, связанное с образом Петра Великого, во времена его правления // Военно- исторический журнал. — 2001. — № 7. — С. 39-40.
15. Словарь Академии Российской. — СПб., 17891794. — Ч. 1-6.
16. Строчков Я.М. Примечания // Тредиаковский В.К. Избранные произведения; вступ. ст. и подг. текста Л.И. Тимофеева. — М. ; Л., 1963. — С. 467-541.
17. Сумароков А.П. Избранные произведения / A. П. Сумароков. — 2-е изд. — Л., 1957.
18. Тредиаковский В.К. Избранные произведения / B. К. Тредиаковский; вступ. ст. и подг текста Л.И. Тимофеева. — 2-е изд. — М. ; Л., 1963.
19. Холл Дж. Словарь сюжетов и символов в искусстве / пер. с англ. А. Майкапара. — М., 2004.
20. Чернышев А.А. Российский парусный флот : справочник в 2 т. / А.А. Чернышев. — М., 1997. — Т. 1.
21. Энциклопедия царей и императоров. Россия IX-XX вв. — М., 2012.

Вестник Северо-Восточного государственного университета
Магадан 2014. Выпуск 21

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code