Лосевская концепция диалектики Платона

Античность — время зарождения философии и, в ее лоне, всех современных, а воз­можно и еще не появившихся наук. Это время расцвета греческой мысли, которое, к сожалению, никогда больше не повторится. Это время постановки фундаменталь­ных вопросов и великие попытки дачи ответов на них. Вопросы эти не получили окончательного ответа и по сей день. Поэтому слова и мысли мудрейших древности нисколько не теряют ценности в наше время, но, напротив, важнее многого другого, на что растрачивает себя человечество. Понимание их философских открытий по­может нам понять мир сегодняшний. Поможет увидеть перспективы развития чело­вечества и научиться на него осознанно влиять. Но тут-то мы оказываемся перед весьма нелегкой задачей понимания. Слова философов мы осмысливаем «со своей колокольни» и это существенно искажает мысль, идею автора, столь необходимую нам. За массой интерпретаций ее порой и не видно. Посему необходимо дать аутен­тичное расшифрование учения, которое бы говорило нам то, что хотел сказать именно философ, а не кто-либо иной.

Не удивительно поэтому то, что наиболее серьезные учения «оплетены плющом мнений» последующих их интерпретаций наиболее сильно. В связи с этим нельзя не за­метить сложность отношения к учению Платона и, в особенности, к духу его учения — к диалектике Платона. Обилие работ, написанных об этом начиная еще с античности, восхищает, но от этого яснее Платон нам не стал. Сложнейшую задачу разбора этой многовековой работы сотен ученых и выявления, наконец, сущности подлинно плато­новской диалектики взял на себя великий русский философ Алексей Федорович Лосев.

Поэтому целью данной статьи является сравнительное историко-философское рассмотрение взглядов Алексея Федоровича на весьма актуальную, как мы выясни­ли, тему — проблему диалектики Платона.

Структура статьи, призванная упорядочить повествование и сделать изложение максимально логичным, выглядит следующим образом:

  • рассмотрение мнений о диалектике Платона, правда, в предельно сжатом виде и не во всей их полноте, но только в наиболее ярких и существенных для сего иссле­дования местах;
  • критический анализ этих мнений;
  • собственно лосевская попытка дать аутентичную трактовку диалектики Платона.

1. Общая особенность большинства толкований Платона заключается в их абстрактно­сти. Ярко это представлено у Риттера в его понимании учения о взаимоотношении по­нятий. Платонизм трактуют, — утверждает Лосев, — «как формально-логическую объективную метафизику, что мешает учению об эйдосе как об умной картине и ме­шает, стало быть, диалектике. Тысячи авторов писавших о платонической диалектике, упорно не понимают этих двух основных сторон. Возьмем недурное изложение хотя бы у Штегера (I. Steger). Автор делает хорошее введение о возражениях на софистику и хорошо говорит о возможностях и условиях знания, но что такое для него идея? Он противопоставляет идею <…> единичной вещи <…>. Приходится вообще удивляться слепоте массы исследователей, не способных заметить подлинной диалектической стихии в платонизме. В особенности замечательным примером в этом отношении яв­ляется <…> 2-й том реттеровского «Платона», в котором формально-логическое осле­пление доходит до абсурда. <…> Плохо освещает диалектику Платона и труд Люто­славского от 1905 года»1. У Канта диалектика Платона несколько недопонимается, она у него есть логика иллюзии, пусть и трансцендентальной иллюзии. При всем при этом разрешение антиномий этой логикой он видит в «разнесении» противоположностей «по углам»: одну к миру «явлений», другую к миру «вещей-в-себе». «Диалектика» Канта связана с мышлением, тоже находим у Когена, понимавшего диалектику Плато­на аналитически-дифференциально. «Таков же функциолизм Кассирера. Весь транс­цендентальный метод Канта и кантианцев можно, таким образом, понимать как диа­лектику ограниченную сферой смыслового становления смысла (или понятия, числа). Из него выпадает смысловая ставшесть, или наглядный рисунок и структура смысла, как наоборот, из чисто феноменологического метода в духе Гуссерля выпадает всякое становление, всякий регулятивизм и функционализм при постоянном внимании как раз к статическим смысловым структурам и рисункам»2. «Если Гуссерль непременно отмежевывается от Платона, то Наторп, а за ним Ланц, пожалуй слишком спешат ото­ждествить платонизм с неокантианством. Риттер их критикует, но его возражения об­наруживают неотчетливость его собственного понимания Платонах.. .>Так или иначе, но Гегель, Гуссерль и Коген с Наторпом — улавливают в платонизме совершенно не­пререкаемые стороны, и весь вопрос в том, как их объединить»3. «Гуссерль не пони­мает того, что возможно не натуралистическое, но эйдетическое же объяснение эйдо- са»4 «Я, — говорит А.Ф., — не могу быть гуссерлианцем в такой мере, чтобы относиться ко всякому “объяснению” как к чисто натуралистическому. Я, — продол­жает он, — приемлю и учение об эйдосе, и учение о чистом описании, и вообще всю феноменологию, т.к. она очень удачно совмещает отход от метафизики и прочего на­турализма с строгой разработанностью тех категорий, на которые раньше претендова­ла только метафизика или же психология, формальная логика и прочие натуралисти­ческие методы или основывающиеся на них точки зрения. Но признать, что всякое “объяснение” натуралистично, — постулирует Лосев, — это, по-моему, чудовищно»5. Находя наилучшим объяснением объяснение «смысловое» он говорит, что это смы­словое объяснение есть диалектика.

2. Лосев выделяет три основных метода философствования: феноменологический,
трансцендентальный и диалектический. «Все три метода, — по словам Алексея Федоровича, — целиком использованы Платоном и применены к открытой ему опыт­ной действительности. Конечно, Гуссерль, Кант и Коген, Гегель и Шеллинг опери­ровали над своим опытом и осознавали при помощи философской методики свою действительность, что и наложило существенный отпечаток на самую их методику. <…> От этого и самые схемы часто получали новую видимость, иной раз совер­шенно несоизмеримую с античными прототипами»6.

В чем сущность феноменологии? Она стремится «понять действительность». «Разумеется, действительность не есть только понятая действительность. Поэтому феноменология, как и всякое здравомысленное философствование, не хочет быть настолько «конкретной», чтобы заменить саму действительность»7. Все-таки, «как бы “конкретна” ни была философия, она всегда есть “некое” разумное построение, то есть всегда есть нечто в той или иной мере отрешенное»8. И раз действитель­ность не есть только понятая действительность, то феноменология не может пре­тендовать на звание единственно допустимого метода философии.

Теперь разберем трансцедентальный метод. В собственно платоновской системе он много ближе к «наивно-реалистической позиции, чем феноменология»9. Если рассуждать сугубо теоретически и отстраненно, то мы и в этом методе мы заме­тим некую «отрешенность» от действительности. «Вся разница только в понима­нии “идеи”. В феноменологии она более созерцательна и статична, в трансцеден- тализме она более активна и динамична»10. Поэтому, исходя из текстов самого Платона, — указывает нам Лосев, — «платонический трансцедентализм <… > есть какой-то неокончательный, правда, синтез наивного реализма с феноменологи- ей»[1]. Действительно, так и надо. Ведь феноменологии как раз и не хватало этого вмещения в себя фактической действительности. Трансцендентализм, по сравне­нию с феноменологией вносит в понимание ряд существенных изменений. Там эйдос заменен категорией «символа», вобравшего в себя действительность, оста­ваясь при этом чисто смысловой сферой. Здесь символизм в самом основании смысла. Будучи постоянно становящимся, символ «выгодно отличается от оцепе­невших структур феноменологии»12. Таким вот образом, «из борьбы феноменоло­гии и трансцедентальной философии за подлинную философскую действитель­ность рождается диалектика»13.

Давайте теперь оглянемся и просмотрим весь пройденный нами путь. Феномено­логия «спотыкается» на числовой (аритмологической, суммативной) природе сво­его, независимого от других и действительности, эйдоса. Она просто не может ре­шить вопросы взаимоотношения смысла и явления, или идеи и вещи. Это разные категории, которые должны быть объединены между собой так, чтобы видно было, как одна из них порождает другую. Подобные вопросы в феноменологии заменяют­ся вопросом: как в качестве частей чего-то целого объединяются меж собой смысл и явление? Тут проблема феноменологии в том, что она рассматривает эти категории как части целого, а не как настоящие категории. В диалектике же категории, кото­рые друг друга порождают, изначально несут с собой объяснение своего происхож­дения. Они там уже с энергией целого, от которой неотделимы.

«Итак, — по словам Лосева, — феноменология потому не может связать идею с действительностью, что она численно-суммативна, а не категориально-генетична. Диалектика же есть смысловой генезис именно категорий, понятий, законченных ценностей, имен»14. Исправляя в феноменологии ее аритмологичность, в трансце- дентализме диалектика исправляет его функциональность. Сейчас объясню. Видя категориальные эйдосы, феноменология «не может их эйдетически же связать»15, объединить один эйдос с другим; впадая в другую крайность, трансцедентализм же, умея объяснять эйдетические связи, не видит самого эйдоса.

Что же у нас получается? А получается, что перед диалектикой, оперирующей «кате- гориально-породительным характером», стоит задача связать «разбросанные» эйдосы феноменологов друг и другом и с инобытием, «от которого совсем отмахивается фено­менология, и которое тайно подразумевается в трансцедентализме». И связать их имен­но эйдетической связью, которая есть в трансцедентализме. Как говорит Лосев, подводя итог анализу работы предшественников: «Трансцедентальный метод Канта динамичен, феноменология Гуссерля — статична. Диалектика — динамически порождает статиче­ские структуры и статически фиксирует динамические переходы и функции»16

3. После стольких слов об отличии способа рассмотрения диалектики Платона Алексеем Федоровичем Лосевым от иных методов пришло время разобраться, правда, в максимально упрощенном виде, что же представляет собой лосевская кон­цепция диалектики Платона. Сам Лосев замечает, что, цитирую: «Нет ничего труд­нее, чем дать связную картину платоновской диалектики» . А.Ф. выбирает путь конструирования ее «из отдельных намеков, учений и намерений. <…> И прежде всего, — говорит он, — следует посмотреть, как сам Платон смотрит на диалекти- ку»18. В диалогах «Эвтидем», «Теэтет», «Федр», «Государство», «Софист» и «Фи- леб» дается постепенное развертывание понятия диалектики, диалектического ме­тода и уровня его значимости для постижения истины. Объем данной работы не позволяет мне привести полностью все отрывки из диалогов, касающихся нашей темы, но если выразить это как-то цельно, то определение платоновской диалектики по Платону (уже на основании «Федра») Лосев дает такое: «Диалектика есть наука, или искусство, выявляющая жизнь самой идеи; идея в ней рассматривается как не­кая конкретная общность отдельных индивидов и как некая разделенность этих ин­дивидов в общности; ее метод, следовательно, — созерцание совокупностей как идеальных единств и общностей, данных в координированной раздельности. Эта наука — весьма трудна; она предполагает огромные усилия человеческого ума, но зато она ближе всего к истине и угоднее всего богам»19. «Государство» туда добав­ляет «ориентацию на идею Блага»20. В «Филебе» указывается уже «на самый метод перехода от одной идеи к другой»21. «Здесь утверждается, что сущее состоит из предела и беспредельного», которые «рождают из себя число»22. Получается, что число у Платона есть «некое идеально протяжение, имеющее определенную грани­цу и определенным образом отличающееся от того, что не есть оно, что его окружает, что есть иное для него»23.

Из всего этого с необходимостью выходит то, что «диалектический метод заключа­ется в последовательном ограничении “одного” от “иного”, определенного от беспре­дельного. От этой концепции диалектического метода, — утверждает А.Ф. Лосев, — никуда не двинулся не только Плотин, но и великие диалектики Нового времени — Фихте и Гегель»24.

Какой же вывод, какое определение дает Лосев по результатам своих исследова­ний? Исходя из того, что понятия эйдоса и логоса являются фундаментальными по­нятиями диалектики, он поэтапно, давая ей дефиницию, приходит к выводу, что «диалектика <…> есть логическая конструкция категориальной структуры эй­доса как бытия, основанного на самом себе и от себя самого зависящего, причем такая конструкция обладает абсолютно универсальным характером, захватывая все мыслимые и вообразимые типы бытия, так что и все не-эйдетическое, иррациональ­ное и не-логическое должно быть в вечно-неразрушимой эйдетической связи с чис­тым эйдосом. Что диалектика охватывает все — это вытекает из того, что это «все», то что мы вообще знаем, и есть эйдос»25. Эта диалектика «должна дать внутренне­эйдетически связанную систему категорий, начиная с самовозникающего и первич­нейшего элемента эйдоса и кончая эйдосом как именем»26. Посылки к каждому по­ложению этого определения выработал, по словам А.Ф., сам Платон, а привел их в единую систему великий неоплатоник Прокл.

В заключение хотелось бы заметить, что проблемы философии не имеют ничего общего с проблемами позитивных наук (вообще наук, т. к. никогда не пропадет это разделение: философия И наука; как метко сказал Г. Гессе: «Вместить в мир бамбу­ковую рощицу можно. Но удастся ли садовнику вместить весь мир в свою бамбуко­вую рощу?»). Так вот, если в науке одна теория сменяет другую, и для понимания научной картины мира достаточно ознакомиться с достижениями современной нау­ки без того, как к этому пришли, даже можно без авторов теории, даже лучше без авторов, то в философии необходимо вести весь путь ab ovo. И нет в философии прошлого. Только настоящее. И нет ни одной идеи без лица. Но за каждой видна личность, пламя мысли. Поэтому мы не говорим просто «диалектика», но говорим «диалектика Платона», «диалектика Гегеля»… И каждая интерпретация так же ин­дивидуальна, субъектна и ценна. Но гораздо более важно первоначальное понима­ние идеи философа. И этой, как я уже говорил, самой сложной задаче посвятил большую часть жизни Алексей Федорович Лосев. Однако, не исключая возможно­сти еще более лучшего понимания Платона и других великих, и, более того, призы­вая к этому, он на наш вопрос: «А это идеальное истолкование?» мог бы ответить словами Лукреция: «Feci quod potui faciant meliora potentes» («Сделал я все, что мог, пусть другие сделают лучше»).

__________________________________

  1. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 324–325.
  2. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 171–172.
  3. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 327.
  4. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 72.
  5. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 615–616.
  6. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 475.
  7. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 476.
  8. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 476.
  9. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 477.
  10. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 477.
  11. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 478.
  12. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 479.
  13. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 479.
  14. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 481.
  15. Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 481.
  16. Лосев А.Ф. Форма, стиль, выражение. М., 1995. С. 172.
  17. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 100.
  18. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 100.
  19. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 101–102.
  20. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 103.
  21. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 103.
  22. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 103–104.
  23. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 103–104.
  24. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 103–104.
  25. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 73.
  26. Лосев А.Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993. С. 73.

Курилович И.С. Лосевская концепция диалектики Платона / ПУТЬ В НАУКУ: Сборник научных статей: философия, политология / Под. общ. ред. П.Е. Бойко. — М.; Краснодар: Краснодарское краевое отде­ление Российского философского общества Издатель Воробьев А.В., 2009

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code